Империализм в XXI веке. Глобализация производства, сверхэксплуатация и финальный кризис капитализма

24 апреля 2013 г. в промышленном округе к северу от Дакки, столицы Бангладеш, произошло обрушение восьмиэтажного здания Rana Plaza, в котором размещались ряд текстильных фабрик, банк и несколько магазинов. В результате этой трагедии погибли 1 133 и были ранены 2 500 рабочих; событие это стало одной из самых ужасных катастроф в истории, произошедших на рабочем месте.[2] Это происшествие, а также скорбь, ярость и требования справедливости со стороны работников текстильной промышленности вызвали сочувствие и солидарность среди трудящихся всего мира. Вместе с тем они спровоцировали и отчаянные попытки минимизировать ущерб своей репутации со стороны гигантских корпораций, которые рассчитывают на продукцию бангладешских фабрик, но отказываются от всякой ответственности за чудовищно низкие зарплаты и ужасные условия жизни и труда тех, кто производит все их товары. Гнев общественности усиливался тем фактом, что за день до обрушения по зданию пошли трещины; проверка закончилась эвакуацией и рекомендацией закрыть здание. На следующее утро банк и магазины, располагавшиеся на первом этаже, послушались этого совета, однако тысячи рабочих-текстильщиков получили приказ вернуться к работе под угрозой увольнения. Здание обрушилось, когда были запущены генераторы, нелегально установленные на верхнем этаже. Юрки Райна, генеральный секретарь международной профсоюзной организации IndustriALL, назвал это «промышленным массовым убийством».

Крики тысяч людей, раздавленных бетоном и станками, вызвали огромную ударную волну, которую усилил отчаянный стон миллионов по всему миру. Трагедия тут же попала во все заголовки. Потребители одежды, произведенной на фабриках в Бангладеш, прочувствовали осязаемую связь с теми, чьими руками была сшита их одежда, а также увидели совершенно жалкое существование, которое те влачили. Словно мощная вспышка рентгеновских лучей, взрывная волна Rana Plaza высветила внутреннюю структуру глобальной экономики, явственно продемонстрировав фундаментальный факт глобального капитализма, который обычно скрывают и стараются игнорировать: его благополучие покоится на самой интенсивной эксплуатации рабочих стран с низкой заработной платой, куда было перенесено производство готовых потребительских товаров и полуфабрикатов. В особенности внимание всего мира было обращено на различные стороны тяжелой действительности Бангладеш: на нищенский уровень оплаты труда в этой стране, где зарплаты фабричных рабочих остаются самыми низкими среди всех крупных экспортеров даже после 77 %-го увеличения их в ноябре 2013 г.; на то, что ее фабрики представляют собой смертельные ловушки – всего за пять месяцев до обрушения Rana Plaza при пожаре в соседнем здании Tazreen Fashions погибли 112 рабочих, которые глубокой ночью оказались в ловушке между оконными решетками и закрытыми дверьми; на жестокое подавление прав рабочих – профсоюзных активистов постоянно вносят в черные списки, избивают и подвергают незаконным арестам; и на инцестуозную связь между фабрикантами, политиками и полицейским руководством: ни один работодатель в бангладешской текстильной промышленности не был осужден за нарушение законов о здоровье и безопасности.[3] Все это крайне важно для данного исследования потому, что текстильная промышленность представляет собой «образцовый пример товарной цепочки, ориентированной на покупателей, [… ] [в которой] глобальные покупатели определяют, что, где, кем и по какой цене будет производиться».[4] В таком качестве текстильная промышленность Бангладеш представляет собой показательный пример экспортоориентированной стратегии индустриализации – стратегии, взятой на вооружение капиталистическими государствами всего глобального Юга. Как отметил, комментируя трагедию Rana Plaza, генеральный секретарь Британского конгресса профсоюзов Фрэнсис O'Грэди, «эти ужасные человеческие жертвы показывают, что в глобальной гонке по нисходящей применительно к условиям труда финишной чертой выступает Бангладеш».[5]

Зарплаты, не позволяющие прокормить себя, фабрики, ставшие смертельными ловушками, и зловонные трущобы Бангладеш отражают условия, в которых живут сотни миллионов трудящихся со всего глобального Юга – источника прибавочной стоимости, поддерживающей прибыли и питающей неустойчивое сверхпотребление империалистических стран. Кроме того, бангладешцы – в числе первых, кто страдает от другого пагубного следствия безжалостной эксплуатации капитализмом живого труда и природы: «изменения климата», которое правильнее было бы называть капиталистическим разрушением природы. Бóльшая часть территории Бангладеш расположена в низменностях. По мере подъема уровня моря муссоны усиливаются, а сельскохозяйственные земли все сильнее затапливаются соленой водой, что только ускоряет миграцию в города. В итоге столица страны, Дакка, население которой за последние 20 лет удвоилось, является одним из самых крупных и наиболее плотно заселенных городов мира; ее население растет на 600 000 человек каждый год.[6] Чрезмерная добыча пресной воды истощает водоносные горизонты вокруг Дакки и, что еще хуже, способствует их засаливанию морской водой. В довершение ко всему, Дакка расположена в сейсмоопасной зоне. Ученые предупреждают, что землетрясение магнитудой 7,5 баллов по Рихтеру оставит от Дакки руины, и судьбу Rana Plaza повторят 80 000 зданий. Предполагаемый масштаб возможных разрушений так велик, поскольку окруженная болотами Дакка расширялась по преимуществу хаотично, без всякого плана и скорее вертикально, нежели горизонтально; как правило, здания строились по тем же стандартам, что и Rana Plaza.[7] Ни одно из этих негативных последствий капиталистического развития не учитывается при подсчете ВВП Бангладеш, хотя они реальны и обременяют ее рабочих, крестьян и экологию. Платят они. Кто же получает прибыль? Насколько доходы от эксплуатации подпитывают капиталистическое развитие Бангладеш и какая их часть питает капиталистическое накопление в империалистических странах?

Многие комментаторы проводят аналогию между катастрофой Tazreen Fashions и Rana Plaza, с одной стороны, и печально известными событиями вековой давности в США и Европе, заявляя, что недавние трагедии могут выступить катализатором согласованных действий против породивших их причин и вынудить хозяев текстильной индустрии Бангладеш пересмотреть наконец свои действия. Так, Эми Казмин на страницах Financial Times утверждала:

Во всем мире промышленные катастрофы оказывались эффективными катализаторами перемен. Пожар 1911 г. в нью-йоркском Triangle Shirtwaist, в котором из-за запертых запасных выходов погибли 146 работников (преимущественно женщин), помог становлению Межнационального профсоюза дамских портных, который успешно боролся за лучшие условия труда, в том числе и за безопасность, на фабриках. Сейчас многие говорят, что началом подобных перемен может стать трагедия Rana Plaza, случившаяся пять месяцев спустя после пожара на другой бангладешской фабрике, Tazreen Fashions, в котором погибли 112 человек.[8]

Несомненно, трагедия Rana Plaza активизирует борьбу за создание профсоюзов в бангладешской текстильной промышленности. Но журналистка FT забывает две вещи. Ответом работодателей на становление Межнационального профсоюза дамских портных стал перенос производства в свободные от профсоюзов южные штаты и, в конечном счете, вовсе за пределы США, в страны наподобие Бангладеш. Сегодня только 2 % одежды, которую носят в США, производится внутри страны. Петер Кустерс указывает на другую слабость наивно-либеральной точки зрения, которую выражает Эми Казмин:

Необходимо [… ] иметь в виду структурные различия между британской промышленностью XIX в. и промышленностью в современной Бангладеш. Ведь, в отличие от собственников первой, бангладешские фабриканты находятся на нижнем уровне международной цепочки субподрядных отношений, которая тянется от производства в Бангладеш через посредников к компаниям розничной торговли в странах Севера. [… ] Текстильная промышленность переместилась в третий мир и вновь перемещается уже внутри него в поисках дешевых источников рабочей силы. Хотя местные предприниматели получают некоторую часть прибавочной стоимости, им достается не самая крупная ее доля. Поэтому, хотя извлечение прибавочной стоимости организуется собственниками-бангладешцами, его плоды достаются в основном компаниям Севера.[9]

Обрушение Rana Plaza не просто высветило безжалостную и непомерную эксплуатацию бангладешских рабочих. Помимо этого, оно пролило свет на скрытую структуру глобальной капиталистической экономики, показав, до какой степени отношения труда и капитала превратились в отношения между капиталом Севера и трудом Юга. Текстильная промышленность стала первой отраслью, в которой производство стало переноситься в страны с низкой заработной платой, а власть и прибыль – оставаться в руках фирм из империалистических стран. Эта реальность сильно отличается от фантазий, проецируемых апологетами неолиберализма. Едва ли информированный наблюдатель возьмется спорить с тем фактом, что Primark (в США – JCPenney), Walmart, M&S и прочие крупные британские и американские ритейлеры извлекают выгоду из эксплуатации бангладешских текстильщиков. Зачем же еще они гнались бы за переносом производства своей одежды в страны с самой низкой оплатой труда? Достаточно на секунду задуматься, как на ум придут и другие выгодополучатели: коммерсанты, у которых ритейлеры арендуют помещения; бесчисленное множество компаний, обеспечивающих их рекламой, охраной и другими услугами; правительства, которые взимают с их прибылей и зарплат сотрудников налоги, а также собирают НДС с каждой покупки. Однако, согласно торговым и финансовым данным, ни один пенни из прибыли американских, европейских и японских фирм или налоговых поступлений правительств этих стран не создается потогонным трудом работников, производящих товары. Огромная наценка на продукты труда этих рабочих рассматривается в Великобритании и других странах, где потребляются их товары, как «добавленная стоимость», извращенным результатом чего является куда большее увеличение ВВП страны-потребителя, чем страны-производителя.[10] Только экономист может сказать, что тут все в порядке!

Все данные и весь опыт – кроме экономических данных – указывают на значительный вклад, который рабочие вносят в прибыли Primark, Walmart и других западных фирм своим тяжелым, длительным и низкооплачиваемым трудом. Однако в данных по торговле, ВВП и финансовым потокам нет и следа такого вклада; вместо этого основная часть стоимости, полученной при продаже этих товаров, и все прибыли, полученные гигантами ритейла, появляются якобы в той стране, в которой эти товары потребляются. Рассмотрение и решение этой головоломки – центральная задача данной книги. Нашим первым шагом будет изучение социальных, экономических и политических отношений между рабочими и работодателями – отношений, которые вплетены в ткань каждого предмета одежды, произведенного в таких странах с низкой заработной платой, как Бангладеш, и проданного в торговых центрах по всему империалистическому миру, где сбывается 80 % бангладешского текстиля. Затем мы рассмотрим, как производятся два других популярнейших «глобальных товара»: IPhone компании Apple и чашка кофе.

Футболка

В статье «Китайская цена» Тони Норфилд рассказывает историю футболки, изготовленной в Бангладеш и проданной в Германии за 4,95 евро шведским ритейлером Hennes & Mauritz (H&M).[11] За каждую футболку H&M платит бангладешской фирме-производителю 1,35 евро, или 28 % конечной цены; 40 центов из этой суммы уходят на покрытие стоимости 400 г необработанного хлопка, импортируемого из США; на доставку в Гамбург уходят еще 6 центов. Таким образом, в Бангладеш с футболки остаются 0,95 евро. Деньги эти делятся между владельцем фабрики, рабочими, поставщиками расходных материалов и услуг и правительством Бангладеш, а также учитываются в ВВП этой страны. Оставшиеся же 3,54 евро пойдут на счет ВВП Германии, где футболка потреблена. Разбиваются они следующим образом: 2,05 евро уходят на затраты и прибыли немецких перевозчиков, оптовиков, розничных магазинов, рекламных агентств и т. д. (часть этой суммы будет возвращена государству через различные налоги); H&M получает 60 центов прибыли; 19 %-й НДС с розничной цены дает немецкому государству 79 центов; 16 центов уходят на всевозможные «другие расходы». Таким образом, пишет Норфилд, «большая часть выручки с конечной цены уходит государству (в виде налогов) и широкому кругу работников, менеджеров, арендодателей и фирм в Германии. Дешевая футболка и широкий круг других импортных товаров одновременно и доступны потребителям, и служат важным источником прибыли для богатых стран и людей, эти страны населяющих».

На этой мысли Норфилда следует делать акцент как можно чаще, поскольку очень многие либералы и социалисты всеми силами стараются ее отогнать. Разумеется, H&M получает хорошие прибыли, но они меркнут по сравнению с доходами государства, если прибавить к облагаемой НДС цене налоги на заработную плату и прибыль. В 2013 г. одни только тарифы, наложенные США на импорт одежды из Бангладеш, оказались больше всей заработной платы рабочих, которые производили эти товары. Как мы знаем, государство использует эти средства, чтобы финансировать войны за рубежом, системы здравоохранения и социального обеспечения; какие-то гроши оно даже возвращает в бедные страны в виде «иностранной помощи». Как показывает Тони Норфилд, низкие зарплаты в Бангладеш помогают объяснить, «почему в богатых странах может быть много продавцов-консультантов, рекламщиков, широкий спектр социальных выплат и так далее».[12] Его прямолинейный вывод: «Зарплаты в Бангладеш низки особенно, но и пример других бедных стран, где зарплаты на порядок выше, приводит к тому же заключению: эксплуатация трудящихся в бедных странах приносит прямые экономические выгоды народным массам богатых стран».

Описанная Норфилдом фабрика производит 125 000 футболок в день, одна половина из которых продается H&M, а вторая – другим западным ритейлерам. Работница получает 1,36 евро в день за 10–12 часов работы; она делает по 250 футболок в час, то есть по 18 футболок за каждый цент зарплаты. Ее фабрика – одна из более чем 5 000 бангладешских текстильных фабрик, где работают 4 млн человек, 85 % из которых – женщины. Согласно Международной организации труда (МОТ), средняя зарплата женщин, работающих «операторами и сборщиками машин», составляет 73 % от зарплаты их коллег-мужчин.[13] Несмотря на массовый приток женщин на текстильные фабрики, доля их в рабочей силе Бангладеш в целом остается одной из самых низких в мире. В 2010 г. работу имели 33,9 % женщин и 79,2 % мужчин трудоспособного возраста.

Как отмечено выше, заработная плата фабричных рабочих в Бангладеш – самая низкая в мире. Расследование условий труда в текстильной промышленности Бангладеш, предпринятое комитетом британского парламента после трагедии в Rana Plaza, пришло к выводу, что «сравнительным преимуществом Бангладеш, ее единственным ценным активом является дешевый труд и, как следствие, низкие расходы на производство товара».[14] Подробный обзор роста экспорта одежды из Бангладеш, выполненный американской консалтинговой компанией McKinsey & Co., включает в себя обширный опрос насчет переноса производства американскими ритейлерами, согласно которому «главным преимуществом, по-видимому, является конкурентный уровень цен – все директора отделов закупок, участвовавшие в исследовании, назвали привлекательные цены первой и главной причиной того, что они покупают продукцию в Бангладеш».[15] Цена, которую они находят столь привлекательной, – это, конечно, цена рабочей силы, но McKinsey & Co., не желая обидеть своих чувствительных клиентов из большого бизнеса, в своем исследовании ни разу о ней не упоминает. За несколько месяцев после трагедии в Rana Plaza производство готовой одежды в Бангладеш понесло значительный урон от нескольких волн забастовок и демонстраций, центральными требованиями которых были увеличение зарплат (или выплата долгов по зарплатам), право образовывать профсоюзы, а также контроль за соблюдением по большей части игнорируемого законодательства в сфере здравоохранения и охраны труда. Правительство Бангладеш, многие из высших чинов которого принадлежат к числу этих самых фабрикантов, ответило так же, как в 2006, 2010 и 2012 гг. – жестокими репрессиями, применением регулярной полиции, ансаров (сельской милиции) и «антитеррористического» Батальона быстрого реагирования (Rapid Action Battalion) в дополнение к сформированной в разгар забастовок 2010 г. Промышленной полиции, единственной задачей которой является надзор за кварталами текстильного производства и подавление рабочих протестов. И если в рядах этой полиции насчитывалось 2 900 служащих, то инспекторов, которым было поручено следить за нормами здравоохранения и безопасности, минимальным возрастом работников и зарплатой на всех 200 000 бангладешских мастерских и фабрик (5 000 из которых относятся к текстильной отрасли) – 51.[16]

Тем не менее, рост активности рабочих и пристальное внимание мира к ним заставили правительство в ноябре 2013 г. увеличить зарплату на 77 %. То была значительная победа, и все же она не дотягивала до 170 %-ного повышения, которого требовали рабочие и борьбу за которое они продолжили. Их зарплаты до сих пор сильно недотягивают до сумм, которые, согласно всевозможным оценкам, необходимы для того, чтобы оплачивать жилье, кормить и одевать их семьи. Согласно Азиатскому альянсу за минимальную зарплату (Asia Floor Wage Alliance), объединению таких азиатских профсоюзов и групп активистов, как Кампания за чистую одежду (Clean Clothes Campaign), новая зарплата едва составляет пятую часть суммы, необходимой для того, чтобы текстильщик мог оплатить жилье, питание и одежду для себя, одного взрослого и двух детей.[17] Повышение зарплаты в 2013 г. стало первым с 2010 г. С тех пор из-за инфляции цены на все товары выросли в среднем на 28 %, а на предметы первой необходимости вроде еды и масла для готовки – еще больше.

Низкие зарплаты позволяют делать высокие наценки. В приведенном примере общая наценка на стоимость производства футболки «быстрой моды» составляет 152 %. На более дорогие продукты можно встретить куда более высокую наценку. Известный пример – футболка-реплика формы спортивного клуба, «товар очень выгодный; 80 % проданных футболок приходятся на Великобританию, а изготовляются на Востоке примерно за 5 фунтов. Фабрика отправляет их брендам спортивной одежды примерно с 50 %-ной наценкой. Они, в свою очередь, прибавляют к цене примерно 100 % и продают их ритейлерам за 14 фунтов. Те делают собственную наценку, по меньшей мере в 150 %, чтобы довести цену до рекомендованной – около 35 фунтов. Это на 700 % больше стоимости производства».[18] По оценкам другого аналитика, произведенная в Бангладеш рубашка поло KP MacLane, продающаяся в США за 175 долл., прибавляет к стоимости своего производства целых 718 %, а наценка на поло Hermès, которая продается за 455 долл., превышает 1 800 %.[19] Эти баснословные наценки контрастируют с тонкой, словно папиросная бумага, маржой, остающейся бангладешским поставщикам. В статье для Wall Street Journal Рубана Хук, владелица текстильной фабрики в Бангладеш, утверждает, что получает с каждой футболки, стоимость производства которой составляет 6,62 долл., 12,5 центов – наценка составляет 2 %.[20] Едва ли фабриканта можно назвать незаинтересованной стороной, и любые ее слова следует воспринимать с долей скепсиса, но все же беспощадная погоня глобальных покупателей за наживой – неоспоримый факт, признанный в отчете британских парламентариев: «В цепочке поставок, ориентированной на покупателя, маржа невысока, а страх перед демпингом со стороны конкурентов силен. Используемые брендами практики закупок как таковые могут толкать к подрыву здоровья и безопасности путем негласных субподрядов, превышения рабочего дня и несанкционированного расширения фабрики».[21]

Красноречивое свидетельство того давления, которое оказывают транснациональные компании (ТНК) на фирмы-поставщики, дал промышленник Али Ахмад. После того, как в сентябре 2012 г. в пожаре на текстильной фабрике в Карачи сгорели 289 рабочих, он сделал следующее замечание:

Забастовки, отключения электричества, мафия, которая дерет с тебя деньги за «крышу» – всего не перечислишь… Кроме того, безжалостные покупатели, которые сидят в США и которым плевать, что ты делаешь, если только ты делаешь это вовремя… Нам достается каждый раз, когда мы не укладываемся в сроки. Это значит – убытки. Это значит, что мы делаем все возможное, чтобы быстро выполнить заказы. Владелец данной фабрики мог приказать работать сверх смены именно поэтому.[22]

Согласно Джону Пиклзу, ведущему эксперту по мировой текстильной промышленности, глобальные покупатели столь преуспели в снижении зарплат, что совсем недавно они перенесли свой алчный взор на другие звенья цепочки стоимости:

Предельный доход от занижения стоимости труда значительно сократился. Когда уровень зарплаты оказался меньше средств, необходимых для существования, и понижать его далее оказалось невозможно, покупатели и поставщики стали стремиться к экономии в других областях цепочки стоимости (затраты на производство, транзакции, логистику, координацию, управление спросом и т. д.).[23]

В результате такой политики поставщики были вынуждены сокращать накладные расходы, игнорировать трудовое законодательство, вводить принудительные сверхурочные и заключать договоры на субподряд с фабриками, стоящими в неофициальной иерархии еще ниже, то есть с такими фабриками, где условия труда еще хуже, чем у поставщиков первого порядка. В «Докладе о мировых инвестициях» за 2013 г., подготовленном Конференцией ООН по торговле и развитию (ЮНКТАД), сообщается: