Империализм в XXI веке. Глобализация производства, сверхэксплуатация и финальный кризис капитализма
- -
- 100%
- +
1. Глобальный перенос производства в страны с низкой заработной платой. Футболка, iPhone и кофе – примеры глобальных товаров, то есть продукты глобальных цепочек стоимости и глобальных производственных сетей. Главы 2 и 3, так сказать, переворачивают линзу и исследуют трансформацию и глобальный перенос производства, выраженные в трех этих архетипических товарах. В главе 2 «Аутсорсинг, или Глобализация производства» исследуется важнейшая трансформация неолиберальной глобализации – глобализация производственных процессов: раскрываются ее прообразы, пропорции, характеристики, динамика, а также движущая сила – погоня капиталистов Севера за низкооплачиваемым трудом стран Юга. В главе 3 «Две формы отношений аутсорсинга» исследование глобального аутсорсинга касается трех особенно важных его аспектов: 1) различия и сходства между его внутренней и все более популярной теперь внешней формой, имеющей дело с независимыми поставщиками; 2) специфической структуры мировой торговли, при которой фирмы в странах с низкой заработной платой конкурируют друг с другом за рынки сбыта, и то же верно для фирм в империалистических странах, – но конкуренция между фирмами из стран разных категорий в целом отсутствует: их отношения комплементарны, а не конкурентны; 3) разрыва между растущей ролью развивающихся стран в торговле промышленными товарами и гораздо менее впечатляющим ростом их доли в создании добавленной стоимости в обрабатывающей промышленности.
2. Положение на рынке труда важно не менее положения на рынках товаров и капиталов. В главе 1 было отмечено решающее значение положения на рынке труда, наряду с промышленным и финансовым рынками, для понимания тех сил, которые формируют глобальную политическую экономию. В главе 4 «Труд Юга: уже не периферийный» рассматриваются экономические и социальные причины условий, на которых рабочие глобального Юга могут продавать свою рабочую силу. Особое внимание уделяется таким факторам, как огромная структурная безработица, неполная занятость и насильственное ограничение трансграничного передвижения трудящихся между империалистическими странами и странами с низкой оплатой труда; как демонстрируется, эти факторы лежат в основе огромной разницы между уровнями зарплат. Анализируется роль, которую эти характеристики играют в деле укрепления неформального, гибкого и прекарного режима труда. В завершение главы рассматривается пересечение патриархата, классов и империализма, рождающее другую удивительную особенность глобальной трансформации производства, так ярко выраженную в текстильной отрасли Бангладеш: массированный приток женщин на рынок труда в целом и в промышленное производство в частности.
3. Глобальные различия в уровне заработной платы и миф о конвергенции. Как видно из первой главы и как подтверждается во второй и третьей, страсть, которую питают капиталисты к сверхдешевой рабочей силе, является основной детерминантой глобального процесса переноса производства. В главе 5 «Заработная плата: глобальные тренды в эпоху неолиберализма» делается попытка осветить мировые тенденции заработной платы, уделяя особое внимание трем аспектам: различиям в оплате труда в разных странах, растущему неравенству в зарплатах внутри стран и стремительному падению доли труда в национальном доходе. Попутно ставится под сомнение точность и надежность имеющихся данных по зарплатам, особенно в странах с низкой заработной платой. Расчет реальных зарплат, выплачиваемых в местной валюте, требует их пересчета к доллару с учетом паритета покупательной способности, то есть устранения ошибок рынка валют, неспособного выровнять покупательную способность «твердых» и «мягких» валют. Так как масштабы этого пересчета велики и касаются всех сравнений заработной планы, уровня жизни и многого другого в различных странах, он будет рассмотрен подробно.
4. Заработная плата и производительность – ярчайшие парадоксы, которые не способны объяснить ни экономический мейнстрим, ни неортодоксальная экономика. Глава 6 «Аномалия покупательной способности и парадокс производительности» знаменует собой переход от анализа эмпирических данных, который занимает первые пять глав книги, к теоретическим соображениям и критике, представленным в главах 7–9. Глава 6 начинается с вопроса о причинах аномалии покупательной способности и обнаруживает, что центральную роль здесь играют два мотива, повторяющихся на всем протяжении данной книги: международные различия в производительности труда (согласно традиционным способам ее определения) и ограничение свободного перемещения рабочей силы. Как мы обнаружили в первой и показали во второй и третьей главах, мнимая разница в производительности труда в разных странах используется мейнстримными экономистами и апологетами неолиберализма для объяснения и оправдания глобальных различий в оплате труда. Этот идеологический штамп, не подкрепленный какими-либо эмпирическими данными, порождает ряд парадоксов и нелепиц. Примером тому служит точка зрения, согласно которой производительность рабочих текстильной промышленности Бангладеш составляет лишь малую долю от производительности европейских и американских рабочих, которые раскладывают конечную продукцию по полкам. Несмотря на свое основополагающее значение для неолиберальной идеологии, лозунг «Зарплата отражает производительность» никогда еще не подвергался систематической неортодоксальной и марксистской критике. Рассмотрение мейнстримных теорий, претендующих на объяснение аномалии покупательной способности, вскрывает еще целый ряд парадоксов и нелепиц. Последняя часть главы 6 позволяет определить источник этой проблемы: неспособность господствующей экономической теории провести различение между потребительной и меновой стоимостью, различение, которое лежит в самой основе теории стоимости Карла Маркса. Таким образом, необходимость возвращения к этой теории проистекает из анализа эмпирических данных и неспособности экономического мейнстрима объяснить главные выводы этого анализа.
5. Разница в оплате труда и степени эксплуатации. Важнейший факт, вскрытый нашим анализом трех глобальных товаров, заключается в том, что в неолиберальную эру определяющим фактором трансформации производства является огромная разница в уровне заработной платы. Главы 2–6 рассматривают этот фактор с различных сторон, закладывая основу для теоретической концепции, которая гласит, что международные различия в уровне зарплаты являются лишь поверхностным проявлением и искаженным отражением разницы в уровне эксплуатации в разных странах. В главе 7 «Глобальный трудовой арбитраж – ключевая движущая сила глобализации производства» рассматриваются попытки представителей экономического мейнстрима объяснить такое явление, как перенос производства. Находя их попытки анализа, в лучшем случае, сугубо описательными, мы обращаемся к современным марксистским исследованиям, обнаруживая, что, за небольшим исключением, в них господствует удивительное равнодушие и даже согласие с аргументом буржуазных экономистов о том, что межстрановая разница в уровне заработной платы лишь отражает разницу в уровне производительности труда. В последней части седьмой главы поиск принципов межстрановой разницы в степени эксплуатации продолжается за счет экскурса в дискуссию о «зависимости», которая сопровождала антиколониальное национально-освободительное движение 1960–70-х гг. Глава 8 «Империализм и закон стоимости» завершает этот поиск проверкой пригодности теории стоимости Маркса, представленной в трех томах «Капитала», для анализа старой и нынешней природы сверхэксплуатации.
6. Затушевывание империалистической эксплуатации общепринятой интерпретацией экономических данных. В главе 9 «Иллюзия ВВП» объясняется один из удивительных парадоксов, освещенных в первой главе: товары, целиком или почти полностью производимые в странах с низкой заработной платой и потребляемые, в основном, в империалистических странах, увеличивают ВВП тех стран, где они потребляются, намного больше, чем тех, где производятся. Источник этой оптической иллюзии обнаруживается в заблуждении, лежащем в основе всей буржуазной экономической теории, как в ее мейнстримном, так и неортодоксальных вариантах, – в отождествлении стоимости, создаваемой при производстве товара, с ценой, по которой этот товар продается.
7. Причины, характер и траектория глобального экономического кризиса: почему корни «финансового кризиса» лежат в капиталистическом производстве. В первых девяти главах этой книги анализируется основополагающая трансформация неолиберальной эры, а именно аутсорсинг и глобальный перенос производства. В главе 10 «Все дороги ведут к кризису» объясняется, почему эта трансформация, сама являющаяся лишь ответной реакцией на угрожавший всей системе кризис 1970-х гг., подготовила почву для повторного возникновения системного кризиса в 2007 г. В последней главе я утверждаю, вопреки удобному консенсусу экономистов, что кризис являлся финансовым только по своей форме и что мы не приблизимся к пониманию его истоков, природы и траектории, если не будем смотреть на него как на неизбежный результат гремучих противоречий, лежащих в самой основе глобализированного капиталистического производства. В главе показывается, что сегодня мы переживаем самый глубокий за два столетия существования капитализма кризис, не говоря уже (хотя делать это необходимо) о таком дополнительном его аспекте, как изменение климата (эвфемизм для капиталистического разрушения природы). Экономическая депрессия, которая растянется на десятилетия и будет все чаще отмечаться войнами и революциями, стала неизбежной. Перед нами дилемма: или человечество продолжит переход к социализму, начало которому было положено сто лет назад революцией в России, или оно окончательно погрузится в пучину варварства.
2
Аутсорсинг, или Глобализация производства
(Перевод Георгия Цыганкина)
Тема данной книги – развитие отношений между капиталом и трудом в неолиберальную эпоху. В первой главе мы сосредоточились на трех примерах глобальных товаров; в этой главе мы меняем фокус, чтобы дать панорамный исторический обзор глобальной трансформации производства и производителей – глобального рабочего класса. Цель этой и следующей глав – разработать глубокую и четкую концепцию глобализации производства. Для разработки инструментов, необходимых при анализе этого явления, мы критически рассмотрим стандартные определения понятий «производство», «промышленность» и «услуги».
Предтечи глобального аутсорсинга
Хозяева, чтобы оказать сопротивление своим рабочим, либо ввозят иностранных рабочих, либо передают работу в те страны, где рабочие руки всего дешевле. При таком положении вещей необходимо превратить национальные союзы в международные, чтобы рабочий класс мог продолжать свою борьбу сколько-нибудь успешно. Пусть все рабочие внимательно рассмотрят эту новую точку зрения на вопрос.
Карл Маркс[81]
Стремительное распространение аутсорсинга в течение последних трех десятилетий является продолжением бесконечного поиска новых источников более дешевой и доступной для эксплуатации рабочей силы со стороны капитала. Ручеек, начавшийся в Европе в середине XIX в., в Северной Америке к началу XX в. стал стабильным потоком, а к концу этого столетия превратился в наводнение, которое Кейт Бронфенбреннер и Стефани Люс описывают как «систематический паттерн реструктуризации фирм, которые перемещают рабочие места с предприятий с профсоюзами на предприятия без профсоюзов как внутри страны, так и за ее пределами».[82] Прецеденты современного производственного аутсорсинга, основанного на арбитраже заработной платы (и предвиденного Карлом Марксом около 150 лет назад), можно найти в различных отраслях экономики XIX в. Они встречаются в производстве одежды и текстиля, игравших важную роль на всех этапах капиталистического развития.
В истории джута, «золотого волокна» родом из Бангладеш, используемого для производства мешковины и холста, важную роль играют элементы и черты, предвосхитившие современное производство, основанное на погоне за низкооплачиваемой рабочей силой. В начале XIX в. в Данди промышленники сумели приспособить льнопрядильные машины к переработке джута, вызвав гибель индийской прядильной индустрии, основанной на ручном труде. К 1860 г. на 60 джутовых фабриках Данди работали около 50 000 человек, в основном женщин, многие из которых, прежде чем найти работу в этой известной своими низкими зарплатами отрасли, приехали из Ирландии, спасаясь от Великого голода. Тем не менее они были дороже индийских рабочих, что побудило джутовых баронов Данди перенести производство в Бенгалию. Чхабилендра Рул пишет, что первая механизированная джутовая прядильная фабрика в Индии была основана в 1855 г. на берегу реки Хугли близ Калькутты. Ее основатель, англичанин Джордж Окленд, «импортировал станки производства Джона Керра с литейного завода Douglas – на тот момент ведущего производителя льнопрядильных машин в Данди».[83] К первому десятилетию XX в. основная часть производства была перенесена в Индию, но оставалась во владении шотландских джутовых магнатов, которые сумели заблокировать доступ в отрасль для индийских капиталистов и в годы Первой мировой войны поставили для британских окопов миллиард мешков для песка.[84]
* * *В книге «Взаимосвязанная история труда», посвященной коэволюции рабочего движения Новой Англии и Колумбии с конца 1900-х гг., Авива Чомски утверждает, что современный аутсорсинг «воспроизводит модель, которая веком ранее началась в первой отрасли страны – текстильной промышленности».[85] Она рассказывает, как бегство «от сильных профсоюзов к дешевому труду» привело к тому, что текстильные фабрики Новой Англии стали первопроходцами международного аутсорсинга производства в Новом Свете, переместившись в первые десятилетия XX в. сначала в Северную Каролину, а затем, в 1930-е гг., – в Пуэрто-Рико и Колумбию.
Отсутствие международных границ способствовало мобильности капитала в США. По словам Гэри Джереффи, к началу XX в. «многие отрасли промышленности [… ] начали перемещаться на Юг Соединенных Штатов в поисках богатых источников природных ресурсов и более дешевой рабочей силы, зачастую в штаты с законами о „праве на труд“, затруднявшими создание профсоюзов. Те же силы, что побуждали переносить производство в регионы с низкими издержками внутри США, в конечном счете выталкивали американских производителей за национальные границы».[86]
В серьезных масштабах глобальный аутсорсинг промышленного производства начался в 1960-е и 1970-е гг. с массового исхода в страны с низкой заработной платой производственных позиций в обувной промышленности, производстве одежды и игрушек, а также сборке электроники, что позволило новому поколению торговых капиталистов вроде Tesco, Walmart и Carrefour покончить с господством «рекомендованной производителем розничной цены» и установить на рынках потребительских товаров господство торгового капитала. Американский историк труда Нельсон Лихтенштейн заметил:
На протяжении более чем столетия, примерно с 1880 по 1980 г., промышленное предприятие занимало в экономике США центральное место в отношениях производства и распределения. [… ] Однако сегодня на вершине мировых логистических цепочек находятся розничные торговцы. [… ] Резкое усиление американского сектора розничной торговли началось в 1960–1970-е гг., когда Sears, K-Mart и некоторые американские производители и дистрибьюторы одежды начали пользоваться дешевой рабочей силой и усложнявшейся легкой промышленностью азиатских тигров, особенно Гонконга, Тайваня и Южной Кореи.[87]
Примечание о торговой статистикеОбщепринятая торговая статистика дублирует учет импортируемых факторов производства: например, доходы Бангладеш от экспорта одежды включают затраты на импортируемый текстиль, из которого бангладешские рабочие изготавливают одежду. По мере увеличения доли промежуточных затрат в общем объеме торговли это искажение становится все более значительным. Статистики ВТО и ОЭСР разработали новые аналитические инструменты и массивы данных, способные измерять по секторам, какая часть экспорта конкретной страны действительно была произведена в ее границах. Результаты этого огромного труда представлены в подготовленном ЮНКТАД «Докладе о мировых инвестициях» за 2013 г., где говорится, что «сегодня около 28 % валового экспорта состоят из добавленной стоимости, импортируемой с тем, чтобы включить ее в продукты или услуги, которые затем снова экспортируются. Около 5 из 19 трлн долл. мирового валового экспорта (по данным 2010 г.) учтены дважды».[88]
Проиллюстрировать это можно на примере Китая, экспортные показатели которого не столь уж впечатляют, если в полной мере учитывать его режим производства на экспорт, который допускает беспошлинный импорт для переработки и реэкспорта. Эти операции составляют более половины китайского экспорта и в основном осуществляются американскими, европейскими, тайваньскими и южнокорейскими ТНК. Ван Ассе с соавторами обнаружили, что в 2005 г. переработанный импорт составлял 90 % стоимости высокотехнологичного экспорта Китая; для сравнения, в категории среднетехнологичных товаров его доля составляла 50 %, а в категории низкотехнологичных – лишь 30 %. Другими словами, чем сложнее экспортируемые товары, тем меньше доля экспортной стоимости, фактически добавленной в Китае. С поправкой на это искажение доля Китая в мировой торговле составила в 2005 г. 4,9 %, что более чем на треть ниже 7,7 %, о которых заявляют Всемирный банк и МВФ. Ван Ассе и соавторы отмечают: «Китай превратился в глобальный сборочный цех, который получает ресурсы для переработки от своих восточноазиатских соседей и отправляет готовые изделия в страны с высоким уровнем дохода. Поскольку Китай часто отвечает только за конечную сборку своей экспортной продукции, ответственность Китая за растущий торговый дефицит США под вопросом».[89]
Производственные монополии больше не могут диктовать цены своим дистрибьюторам; теперь смещение власти в сторону торгового капитала вынуждает их разрывать соглашения с профсоюзами, разобщать и «флексибилизировать» рабочую силу в своей стране, а также двигаться путем, проложенным гигантами розничной торговли: передавать трудоемкие производственные процессы на аутсорсинг в страны с низкой заработной платой. Это подразумевает как перераспределение прибылей от промышленного капитала к торговому, так и частичную передачу выгод от аутсорсинга все более широким слоям рабочего класса путем снижения цен на потребительские товары.
С начала 1960-х гг., пока растущие розничные гиганты испытывали аутсорсинг на игрушках, одежде и других потребительских товарах, главные производители электроники вроде Cisco, Sun Microsystems и AT&T дали начало процессу, который вскоре перерос в поток аутсорсинга в высокотехнологичной промышленности. Его движущей силой была не внутренняя борьба с торговым капиталом, а конкуренция между американскими и японскими корпорациями. До тех пор, пока производители не научились печатать электронные платы, производство электросхем было чрезвычайно трудоемким. Перенос производства на Тайвань и в Южную Корею помог американским производителям электроники сократить производственные издержки и дал мощный импульс экспортно-ориентированной индустриализации в так называемых «новых индустриальных странах».[90] Электроника и другие высокотехнологичные отрасли находятся на гребне аутсорсинговой волны. Как показало исследование ЮНКТАД, «темпы роста экспорта из развивающихся стран превышают темпы роста мирового экспорта, причем чем выше уровень квалификации и технологичности данной категории товаров, тем больше превышение. [… ] Однако это не означает быстрой и устойчивой технологической модернизации экспорта развивающихся стран». Наоборот, «вовлечение развивающихся стран в производственный процесс, как правило, ограничивается его трудоемкими этапами».[91]
Неслучайно наиболее высокий уровень аутсорсинга производства пришелся на период, предшествовавший началу глобального кризиса 2007 г. Как сказано в докладе ЮНКТАД, «примерно с 2000 г. глобальная торговля и ПИИ росли экспоненциально, значительно опережая рост мирового ВВП, что отражает быстрое расширение международного производства в сетях, координируемых ТНК».[92] Мейнстримные и радикальные объяснения коренных причин глобального кризиса связывают его исключительно с раздуванием долга, бумом деривативов и финансовым ажиотажем, предшествовавшим обвалу, но уделяют мало внимания сопутствующей трансформации и глобальному переносу производства. Кейт Бронфенбреннер и Стефани Люс подсчитали, что каждый год с 1992 по 2001 гг. от 70 000 до 100 000 производственных рабочих мест «от сферы информационно-коммуникационных технологий (ИКТ) до высокотехнологичного производства промышленных машин, от производства электронных компонентов до низкооплачиваемого производства в пищевой и текстильной промышленности» переносились из США в Мексику и Китай.[93] Этот процесс резко ускорился в начале нового тысячелетия, когда «общее число рабочих мест, перенесенных из США в страны Азии и Латинской Америки, увеличилось с 204 000 в 2001 г. до 406 000 в 2004 г.»[94] Символом этого эпохального переноса стало решение культового бренда Levi Strauss – синонима «made in the U. S.», в 1960-е гг. управлявшего 63 фабриками по всей территории США, – уволить в 2004 г. 800 рабочих своей последней американской фабрики и перенести производство в Мексику и Китай.[95]
Аутсорсинг и миграцияАвива Чомски устанавливает важную взаимосвязь: «Большинство исследований рассматривают иммиграцию и бегство капитала раздельно. Мой подход предполагает, что наиболее плодотворно их рассматривать вместе, как аспекты одного и того же явления – экономической реструктуризации».[96] Она добавляет, что «отток капитала [здесь это означает аутсорсинг] был одной из главных причин того, что текстильная промышленность в первой половине XX в. оставалась среди наименее организованных, равно как и одной из главных причин упадка профсоюзов во всех отраслях промышленности в конце века».[97] В начале эпохи неолиберализма Джеффри Хендерсон и Робин Коэн установили ту же взаимосвязь: «В то время как некоторая часть капитала метрополий утекла (отчасти в ответ на классовую борьбу рабочих в метрополии) в районы с низкой заработной платой, менее мобильный западный капитал чрезвычайно увеличил зависимость от импорта рабочей силы мигрантов, чтобы удешевить процесс труда и снизить издержки на воспроизводство рабочей силы в развитых странах».[98]
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Маркс К. Заработная плата, цена и прибыль. // Сочинения. Т. 16. М.: Политиздат, 1960. Т. 154–155.
2
В докладе, подготовленном британскими парламентариями, отмечалось, что «здание, в котором размещались три швейные фабрики, было построено исключительно для розничной торговли. Вес трех тысяч рабочих и электрических генераторов в шесть раз превышал тот, на который было рассчитано здание. Несущие колонны были возведены беспорядочно. Эксперты имеют основания подозревать использование некачественных материалов и нарушение норм при строительстве здания». См.: Bangladesh All-Party Parliamentary Group. After Rana Plaza: A Report Into he Ready-Made Garment Industry in Bangladesh. 2013. P. 18.
3
В декабре 2013 г., через тринадцать месяцев после пожара, владельцам Tazreen Fashion, Махмуде Актер и ее мужу Делвару Хоссейну, а также одиннадцати их менеджерам, были предъявлены обвинения в умышленном убийстве – впервые за всю историю правительство Бангладеш попыталось наказать фабричное начальство за нарушение норм по охране труда и технике безопасности. Если они будут признаны виновными, им грозят сроки от семи лет до пожизненного заключения. 3 сентября 2015 г. было объявлено, что слушание их дела может начаться в октябре. 1 июня 2015 г. Сохелю Ране, владельцу Rana Plaza, и 41 менеджеру фабрики были предъявлены обвинения в совершении убийства, высшей мерой наказания за которое в Бангладеш является смертная казнь. На момент подготовки этой книги дата судебного разбирательства установлена не была.
4
Fernandez-Stark K., Frederick S., Gereffi G. The Apparel Global Value Chain: Economic Upgrading and Workforce Development. Durham: Duke University, 2011. P. 7.