Парадокс истории. Как любовь к рассказыванию строит общество и разрушает его

Недавно я отправился в бар, чтобы просто подумать, заранее зная, что попытка будет провальной. Я был подавлен из-за положения дел в мире и из-за этой книги. Я так долго планировал ее и проводил исследования. Исписал сотни страниц заметками и еще больше – черновиками. Перебрал и отбросил десятки разных названий и вариантов этой книги, которые я мог бы написать. Это было в начале annus horribilis[2] – 2020 года, и я знал, что пропущу дедлайн по книге, вероятно, даже не один.

Конечно, в целом я представлял себе, о чем должна быть эта книга. Истории. Все возможные виды историй – факты, фантазии и вся невероятная бездна типов повествований между. Если точнее, то книга должна быть о темной силе историй в вопросах воздействия на наш разум такими путями, о которых мы порой даже не догадываемся. Но я так много изучил в своих изысканиях: двадцать четыре столетия академических исследований «Государства» Платона, ужасы трансатлантической работорговли, странные паранойи середины XX века о «промывании мозгов», смехотворно-пугающий взлет QAnon и теории о плоской Земле, эпидемия массовых расстрелов, глубокие погружения в творческие процессы лучших (и худших) писателей мира, расцвет виртуальной реальности, поляризация американского общества по четким нарративным линиям – вместе с грудами исследований о том, как наш мозг создает истории и формируется ими.

Все это я проделал для того, чтобы ответить на вопрос: почему именно сейчас истории становятся двигателем безумия?

Итак, я устроился в тихом конце бара и заказал большую порцию их самого дешевого бурбона. Заткнул уши берушами и занес ручку над чистой салфеткой. Я ждал, когда выпивка подействует, надеясь, что измененное состояние сознания и смена обстановки помогут мне преодолеть творческий затык. Какое-то время я просто таращился на салфетку. Выводил на ней бессмысленные загогулины. А затем я заказал еще один бокал и огляделся. Поначалу пялился в немой телевизор, где шло какое-то кулинарное шоу. Затем повернулся к другому экрану и смотрел, как два крепких мужика кричат друг на друга через стол на канале ESPN. Затем к третьему, подальше, где заканчивался полицейский сериал и начинались новости.

К тому времени я уже признался себе, что пришел сюда, чтобы выпить, а не подумать. Но, оглядывая бар, я обнаружил, что выпивка действительно дала мне то, чего я так искал – новый взгляд со стороны на окружающий мир. Обычно, рассматривая толпу, мы на самом деле не рассматриваем толпу, а сосредоточиваемся на отдельных индивидуумах. Бывает, что какая-то особо привлекательная персона завладевает нашим вниманием, и мы изучаем ее до тех пор, пока чувствуем, что можем себе это позволить. Затем взгляд перемещается на человека, который особенно стильно или странно одет. Затем – на особенно низкого или высокого, худого или тучного. Наш взгляд перескакивает с одного отклонения от нормы на другое.

Во всяком случае, у меня это работает именно так. Но тем вечером я оказался способен заметить толпу, не отдельных людей – лес в целом, а не отдельные деревья. Людям доставляет удовольствие притворяться, что наше поведение разнообразно, многогранно и непредсказуемо. Но это не так. Оно однообразно, стереотипно и предсказуемо. И все люди в баре (за исключением вашего покорного слуги, унылого и надравшегося) делали абсолютно одно и то же.

И вот что они делали. Они размахивали руками. Они открывали и закрывали рты. Они очень оживленно и продолжительно шевелили губами и языками. Звуки некоторых из них были похоже на тонкие птичьи трели. Другие гудели низким басом. Я видел мужчину, который приложил руку лодочкой ко рту и выдыхал какую-то интимную информацию в ухо женщины – через ушную раковину прямо в ее мозг. Голова женщины откинулась назад, как в конвульсиях. Вены на ее шее вздулись, когда она залаяла, глядя в потолок.

Я был заворожен. Все в баре делали то же самое. Посетители за столиками. Официанты и бармены. Даже люди на телеэкране – злые бывшие спортсмены, пластиковые дикторы новостей, актеры, играющие копов и грабителей, парень в рекламе ShamWows.

Я снова повернулся к своей салфетке. Поправил выпадающую берушу. Написал: «Эти люди странные». И еще я написал: «Почему они здесь? Что они делают на самом деле?»

Конечно, я прекрасно знал, что они делают. Они встречаются с друзьями. Они пытаются найти любовь всей своей жизни. Или они, как и я, проходили через легкую депрессию. Но почему всякий раз, когда люди собираются в группы хотя бы из двух человек, они почти наверняка начинают биться в припадке хлопанья губами, гримасничанья и размахивания руками?

Ежедневно на протяжении всего дня люди движутся в потоках слов, извергаемых ими самими и окружающими их людьми. Человечество проводит в этих потоках всю свою жизнь – от первого лепета младенцев и сюсюканья их матерей и до последних признаний на смертном одре. Каждый раз, когда люди собираются вместе, они обмениваются потоками слов. И даже когда мы сами ни с кем не общаемся, даже в этот момент мы смотрим, как другие говорят по телевизору, или читаем чужие слова на страницах подобных этой, или слушаем слова, произнесенные в подкасте или пропетые в песне.

Если бы вы были инопланетным исследователем человеческого поведения, и вас попросили бы назвать одно занятие, которое больше всего характеризует человечество, вы могли бы сказать: «Они спят» или «Они работают». Но это лишь показало бы, что вы инопланетянин и совсем нас не понимаете. Если бы вы были земным исследователем человеческого поведения, как я, вы бы сказали: «Они общаются».

Но если прислушаться, большинство из этих слов окажутся не стоящими даже дыхания, потраченного на них. Как-то раз меня пригласили поразмахивать руками и губами о роли сторителлинга в эффективном преподавании. В комнате, где я размахивал, находились инструкторы по безопасности с атомной электростанции. Их слова действительно важны. Если такой инструктор выберет неправильные слова или произнесет их в неправильном порядке, такая оплошность грозит катастрофой.

Но в большинстве своем наша коммуникация совсем не такая. В основном, мы обмениваемся словами о чьей-нибудь забавной собачке, или тупом боссе, или бесячем бойфренде. Бывшие спортсмены на экране телика в баре кричали о футбольной легенде Робе Гронковски[3] – стоит ли ему оставаться на пенсии или нет. И даже ваш покорный слуга, грустный и порядком набравшийся, сидел за баром и беспрестанно бормотал себе под нос что-то вроде «Я неудачник?», «Сколько книг погубили своих авторов?».

Я уставился на вопрос, который записал на своей салфетке: «Что они делают на самом деле?» Я обводил буквы снова и снова, они становились все ярче и жирнее. Я поднял голову и увидел людей: стоящих, сидящих, слоняющихся туда-сюда, раскачивающихся из стороны в сторону. Как будто выдыхание слов толкало их, словно ветер качает деревья в лесу.

Тогда я написал на салфетке еще одно слово: «Качаются».

Я слегка повернул салфетку, чтобы взглянуть на это слово под разными углами, и добавил вопросительный знак: «Качаются?». Затем я долго смотрел на барную стойку и хмурился.

Раскачивание

Вся наша неустанная коммуникация на протяжении всей жизни имеет одну первостепенную цель. Эта цель – влиять на умы других, качнуть мысли людей, их чувства и, в конечном счете, их поведение. Каждый раз, коммуницируя друг с другом, мы используем эфирные и нематериальные слова для того, чтобы хоть немного сдвинуть друг друга с места, тем самым перестраивая мир в свою пользу.

Редко когда у нас есть причины выдыхать, печатать или пропевать слова, не пытаясь кого-нибудь качнуть. Это относится даже к тем словам, которые мы адресуем сами себе. Хотя внутренний голос с трудом поддается научному изучению, психологи давно подтвердили, что «внутренний диалог играет роль в подавлении импульсов, определении курса действий и отслеживании прогресса в достижении целей»[4]. Иными словами, внутренний диалог – это наш способ направлять себя и удерживать курс.

В отдельных случаях роль толчка как главного смысла коммуникации очевидна. Продавцы или политики своими словами явно пытаются подтолкнуть нас к покупке. Но есть случаи, когда это не так очевидно – и все же соответствует истине. Например, как в том баре, где я проводил время. Хотя разговоры в подобных местах часто микроскопичны, они все же выполняют важную функцию: устанавливают или поддерживают социальные связи, которые всегда были важны для человеческого процветания. Даже легкая светская беседа с незнакомцем в самолете, вероятно, отражает инстинктивное желание подружиться с незнакомцем, прежде чем тому придет в голову убить нас и украсть наши вещи.

Мы проводим всю свою жизнь, болтая друг с другом, потому что наша сила как ораторов определяет наше влияние – тот градус, на которой мы способны склонить других к нашей воле, а не наоборот. Пожалуйста, осознайте, что чаще всего в этом нет ничего макиавеллистского. Несмотря на все то дерьмо, которое вытворяют представители Homo sapiens, мы также, как говорит биолог Стивен Джей Гулд, «удивительно дружелюбный вид»[5]. Наше повседневное взаимодействие с друзьями и незнакомцами в подавляющем большинстве случаев доброжелательно или, по крайней мере, нейтрально. Одним из признаков этого дружелюбия являются решительные усилия, которые мы прилагаем, чтобы склонить других людей к их же благу, в той же или даже большей степени, чем к нашему. И люди – некогда кроткий вид – унаследовали Землю во многом потому, что сложный язык позволил нам сотрудничать более умело, чем другим животным[6]. Короче говоря, мы гораздо чаще стремимся подталкивать других в симбиотических, а не паразитических целях.

Возможно, эти рассуждения о влиянии представляются вам интересными. Возможно, они кажутся очевидно-банальными. Когда легкое головокружение от моего прозрения, сделанного в баре, улеглось, это открытие показалось мне и банальным, и интересным. Но от этого простого предположения о колебательной функции коммуникации всего один короткий шаг до более радикального силлогизма о цели сторителлинга.

Сила влияния или подталкивание – вот основная функция коммуникации.

Сторителлинг – это форма коммуникации.

Таким образом, основная функция сторителлинга – это также влияние, воздействие.

Более того, история – это основной способ, которым люди, не только писатели или рекламщики, стремятся повлиять на окружающих. В конце концов, люди в баре не обменивались тезисами или эссе о забавной собачке или бесячем бойфренде – вместо этого они рассказывали истории о собачке и бойфренде. Журналисты на телевидении рассказывали истории, актеры их разыгрывали, а разгневанные бывшие спортсмены вставляли свои реплики о Гронковски в и без того насыщенную мыльную оперу о профессиональном футболе в Новой Англии. И то кулинарное реалити-шоу было вовсе не о приготовлении пищи – оно было о том, как главные герои борются за счастливый конец, а шоураннеры используют все возможные уловки, чтобы усилить конфликт и драматизм.

Основное, чем занимаются люди, – это продираются сквозь потоки слов. И чаще всего эти слова не организованы в презентации PowerPoint, инструкции, таблицы или списки. Мы проводим огромную часть дня, каждый день, пробираясь сквозь нарративы: от неуклюжей детской шутки до сплетен в супермаркете, маркетинговых или пропагандистских кампаний, четырех с лишним часов, которые американцы в среднем проводят перед телевизором ежедневно, и, наконец, до отрывков из наших национальных и религиозных мифологий.

И все потому, что истории – самый действенный способ влиять на умы других. Это лучшее из когда-либо найденных человечеством средств, позволяющих подталкивать друг друга так сильно, что мы можем навсегда остаться на одном месте из-за силы противодействия. Это прекрасно, когда огромный потенциал добра, заложенный в историях, используется для развития сочувствия, понимания, милосердия и мира. Но подталкивающая магия повествования может столь же сильно воздействовать и в противоположном направлении: для распространения разногласий, недоверия и ненависти.

Вероятно, вы настроены скептически – так и должно быть. В конце концов, я утверждал, что я ученый, но до сих пор единственное, что я сделал – это рассказал вам историю. И если вы вынесете из этой книги только один урок, то он должен быть таким: