Укушенная

Глава 1

Сегодня полнолуние.

В ночном небе висит луна, похожая на чешую русалки, и сияет, как пламя свечи в темноте. Я не отрываю от нее взгляда, стирая со лба капли липкой от пота рукой. Жара первых дней сентября в Сент-Огастине[1] просто убивает. Жарко так, что невозможно избавиться от ощущения, что тонешь, оставаясь при этом на твердой земле. Каждый вдох – это глоток влажного, тяжелого воздуха, и даже призрачная красота луны не помогает забыть, что меня медленно варят заживо.

Селесте не жить.

Сидеть на ступеньке ее крыльца так же приятно, как на лезвии ножа. Я жду ее, пока она бегает где-то за домом, чтобы подготовить для меня сюрприз. Даже не представляю, чем она хочет меня удивить и почему ей пришло это в голову ровно тогда, когда мы уже должны были бы ехать в кино. Мой папа подвез меня к Селесте по пути на работу, а значит, у нас и без этого было мало времени, чтобы купить попкорн до начала трейлеров перед показом фильма.

– Может, я помогу тебе как-нибудь? – в отчаянии кричу я ей вслед, но в ответ слышу лишь звуки телевизора, который смотрят ее родители: из открытых окон доносится закадровый смех из какого-то ситкома. – Меня скоро съедят заживо, – продолжаю я, отмахиваясь от парочки особенно надоедливых комаров.

Теплый ветерок уносит их прочь, а я наклоняюсь вперед, обнимая руками колени, и продолжаю ждать. Стрекочут сверчки. Откуда-то издалека доносится звук клаксона. Хотя я и достаю телефон, чтобы пролистать ленту, но практически сразу же его откладываю со вздохом нетерпения. Какой бы сюрприз она ни планировала, у нее уже ушла на него вечность, и мы совершенно точно опоздаем в…

Рядом со мной хрустит ветка.

Нахмурившись, я оборачиваюсь, но в той стороне двора растет всего лишь одно лимонное дерево. Его ветви отбрасывают длинные тени в лунном свете.

– Кто там? – шепчу я, прищуриваясь от одного вида этих теней. Мне никто не отвечает – да и не может, разумеется. Белки не разговаривают.

Качая головой, я стараюсь игнорировать ощущение комка в горле.

– Селеста, нам в самом деле уже пора…

Она возвращается в спешке, пряча сюрприз под старым пляжным полотенцем. Ее ярко-синие локоны развеваются на ветру, словно ленты.

– Я знаю, что тебе необходимо все на свете контролировать, но постарайся проявить терпение. Я почти закончила.

Она взбегает по ступенькам, минуя меня, и скрывается в доме. Ее родители возмущаются, что она громко хлопает дверью, но она даже не думает извиняться. Если Селеста Уорд что-то задумала, ее никто и ничто не остановит.

Мне ли не знать. В конце концов, именно так и началась наша дружба: в первом классе она решительно подошла ко мне, подергала за растрепанные косички, которые кое-как заплел мне тем утром папа, и заявила мне, что мы будем сестрами – нравится мне это или нет.

Не знаю, почему она выбрала именно меня, но до того дня я и не представляла, что такое настоящая дружба. Любовь Селесты – безусловная и всеобъемлющая. Она стоит того, чтобы ради нее сидеть в одиночестве под полной луной, чем бы она ни занималась в это время.

– Почти готово! – кричит она из-за двери.

Я хотела бы ответить ей что-то колкое, но сдерживаюсь. Мы не нарушаем негласное правило: Селеста никогда не говорит, что разогретые в микроволновке начос под громкий фон полицейских сводок из включенной рации с трудом можно назвать семейным ужином. А я не называю воровством ее склонность не оплачивать вещи в магазинах, которая проявлялась у нее время от времени в средней школе. Она приносит мне на обед остатки приготовленного ее мамой ужина, а я слежу за тем, чтобы она держалась подальше от любого супермаркета в радиусе пятидесяти километров от нас. Она сидит в первом ряду на всех моих волейбольных матчах и выводит на щеке мой игровой номер ярко-красной помадой, а я крашу губы черной и надеваю рваные колготки на концерты ее любимых групп.

Вот поэтому я – как бы мне ни хотелось сорваться с места, резко распахнуть дверь и потащить ее к машине, схватив за окрашенные в цвет ясного неба волосы – заставляю себя спокойно и без тени агрессии сказать ей:

– Я уже заказала нам билеты в кино.

Она не отвечает, и я снова оказываюсь в полной тишине. Какое странное ощущение. Сверчки перестали стрекотать. Я изо всех сил сопротивляюсь желанию обернуться и взглянуть на лимонное дерево. Это же белка. Просто белка. Но затылок покалывает, словно за мной кто-то наблюдает.

Едва я набираюсь храбрости, чтобы пойти и разузнать, что же происходит, как наконец-то появляется Селеста. Она помогает мне встать, не переставая широко улыбаться, и прямо у меня перед глазами оказывается огромный фиолетовый засос на ее шее, мгновенно вытесняя мысли о злобных белках-людоедах.

– Вот. – Селеста поднимает крошечную фарфоровую тарелочку, очень симпатичную, розовую, с бантиками по краям, на ней – невозможно отвратительный тортик из песка и грязи, который она соорудила на скорую руку. Из кучки грязи, травы и желудей торчит единственная зажженная свеча.

– С днем рождения, Ванесса.

Я смотрю на нее, нахмурив брови. Странно. Но дело не в том, что она «испекла» торт, как в детстве. А в дате.

– Мой день рождения будет только во вторник. Что-то ты рано.

– Я знаю, – нараспев отвечает она. – Но мы должны отпраздновать сейчас! Сегодня пятница, и к тому же на пляже будет грандиозная вечеринка. Почему бы не отметить сегодня? – Она хлопает длинными ресницами, изображая невинность, как будто бы не планировала этого с того самого момента, когда позвонила мне и стала умолять встретиться сегодня вечером. Если бы я не любила ее так сильно, я бы уже сняла топ, который она мне одолжила, и придушила бы им.

– Нет.

Она опускает тарелку и надувает губы.

– Ванесса Харт…

– Нет.

– …семнадцать исполняется лишь однажды. Ты обязана это отпраздновать. Разве может быть что-то лучше, чем теплый алкоголь на пляже в компании шестидесяти самых близких друзей?

Мои губы невольно кривятся в усмешке.

– У меня даже пяти друзей нет.

– Тем более! – Она перекидывает волосы через плечо. – Нас ведь пригласили, Ванесса, а что такое приглашение, если не обещание лучшей ночи твоей чертовой жизни?

Пламя свечи между нами разгорается все ярче. Фиолетовый воск капает на выложенные кругом одуванчики. Она выбрала свечу того же оттенка, что и мои окрашенные пряди. На нее в самом деле невозможно злиться.

– В прошлый раз, когда мы ходили куда-то вместе, ты одна выпила почти целую бутылку текилы и вернулась домой без нижнего белья.

– Да это было сто лет назад! – смеется она в ответ.

Ее смех звучит легко, словно перышко, но в его глубине прячется колючая ирония. Так смеется только Селеста, и я мгновенно узнаю этот звук, где бы мы обе ни оказались.

– Это было всего два дня назад, – закатываю я глаза. – Хватит с меня твоих сомнительных идей.

– Ванесса, ты сейчас говоришь, как Бренда. – Ее покрытый темно-синим лаком ноготь, опасно острый, указывает на входную дверь. – Ты же не моя мать, у которой всего два любимых развлечения – церковь и поездка в супермаркет. Тебе же исполняется семнадцать. Разве ты не хочешь пожить хоть немного?

Я забираю у нее тарелку, но она не дает мне задуть свечу и прикрывает ее рукой.

– Я знаю, что тебе ужасно не понравилась последняя вечеринка, на которую мы ходили, и что социализация превращает тебя в аналитика потенциальных рисков (хоть и с великолепной задницей), но все-таки послушай меня. – Она хватает меня за подбородок свободной рукой и разворачивает мое лицо к себе так, чтобы полностью завладеть моим вниманием. – Когда-нибудь ты будешь работать в прекрасном офисе с видом на океан, станешь женой самого привлекательного мужчины в мире и матерью парочки очаровательных детей. Выходные будешь проводить на кулинарных курсах и обсуждать с мужем новинки кино между его сменами в больнице…

– Значит, мой будущий муж – врач? – уточняю я.

– Кардиохирург, но иногда подрабатывает моделью, – поясняет Селеста, прежде чем продолжить. – Твоя жизнь станет именно такой, о какой ты мечтаешь, а мне будет невыносимо осознавать, что ты навсегда обосновалась где-то за городом. Но сейчас – сегодня – ты молодая, красивая, тебе всего семнадцать. Мы ни за что не потратим эту пятницу на попкорн с двойным маслом, а пойдем на вечеринку Макса Кейдена, и ты засунешь ему язык в глотку.

Только не это, боже. Меня пробирает дрожь, и я прикусываю губу.

– Ты не говорила, что это вечеринка Макса.

Она коварно улыбается:

– Ага, теперь ты заинтересовалась, подруга?

Я краснею, вспоминая, как он помог мне встать, когда я упала во время волейбольного матча. Я поскользнулась на покрытии после неудачной подачи – команды противника, не нашей, – а он стоял у боковой линии. То, что он предложил мне руку, было настоящим божественным провидением, не иначе, а вот то, что мне не удалось заработать больше ни одного очка в той дурацкой игре, – наверняка из-за моих собственных гормонов. Просто несправедливо иметь такие голубые глаза. Как же это меня всю игру отвлекало.

Я забираю у Селесты тарелку и отступаю назад до тех пор, пока не натыкаюсь на ее машину. Прислонившись к ней для опоры, закрываю глаза и вздыхаю. Я просто не смогу пойти на вечеринку, которую устраивает Макс. Я же буду вести себя как полная дура. Я чувствую себя уверенно рядом с Селестой, пусть она и не такая, как все, упрямая и даже частенько категоричная, при всем этом я могу оставаться с ней самой собой, но вести себя так с незнакомым парнем я не смогу. Не смогу вести себя так с Максом.

Селеста опирается бедром на желтый капот своего древнего «Фольксвагена-Жука».

– Я не смогу прожить еще год, наблюдая, как ты боишься добиваться того, чего действительно хочешь. Ты такая яркая… и жизнерадостная, Ванесса. Если бы ты только позволяла это видеть кому-то еще кроме меня и девчонок из волейбольной команды. – Затем, уже без церемоний, продолжает: – Ты просто обязана лишиться девственности, и я приложу все усилия, чтобы ты нашла подходящего кандидата. Если хочешь, чтобы им стал Макс, значит, так тому и быть.

Я хмуро поворачиваюсь к ней:

– Грант…

– Грант Остин не считается, и мне не стоит даже напоминать тебе почему. Или стоит. И это слово начинается с…

– Ладно! – прерываю ее я, поднося к лицу тарелку с «тортом», чтобы скрыть свои все сильнее краснеющие щеки. – Ладно, я пойду на эту дурацкую вечеринку Макса, если ты пообещаешь никогда больше не произносить вслух таких слов.

– Ха! Я выиграла. – Она улыбается мне и пробегает пальцами по моим фиолетовым прядям. – Загадывай желание, и едем. Я слышала, что старшая сестра Макса приехала из колледжа и взяла на себя покупку алкоголя для вечеринки.

В животе все переворачивается от тревоги. Алкоголь. Макс. Вечеринка. У меня слишком много вопросов по каждому пункту. Я нервно сглатываю и жалею, что не могу вытереть влажные ладони о свою юбку.

– Ты уверена, что идея хорошая?

– Неужели я могу предложить тебе что-то сомнительное? – спрашивает она.

Я приподнимаю одну бровь и уточняю:

– Вернуться домой без нижнего белья? Выпить целую бутылку текилы? И почему это твоя мама чуть не выставила тебя за дверь, в самом деле?

Она смеется так, будто у нее нет ни одной заботы на свете.

– Разве это не было лучшим, что случилось с нами за последнее время? Поехали. Назад пути нет. Обещаю, что в этот раз не потеряю свои трусики.

Наши взгляды встречаются, в ее карих глазах столько надежды, что я не могу заставить себя сказать ей «нет». Пусть мне и хочется. Пусть я и не уверена, что должна этого хотеть. Селеста – моя путеводная звезда. На звездном небосклоне мы с ней были бы созвездием Близнецов, и в жизни ведем себя как сестры. Повсюду следуем друг за другом. Всегда.

Я бросаю взгляд на зажженную свечу. Огонь уже наполовину растопил воск, украсив фиолетовыми каплями песок и грязь и сделав «торт» значительно симпатичнее, чем он был. Каждый год с первого класса, когда отца вызвали в участок в день моего рождения и я осталась без торта и подарков, в компании одной лишь очень раздраженной няни, которая сразу же отправила меня спать, Селеста «пекла» мне торт из песка, глины, палок, веток и всего, что могла разыскать у себя во дворе, и приносила его ко мне домой после школы.

В этом году все иначе. И в какой-то момент, глядя на трепещущий между нами язычок свечи, я неожиданно ощущаю себя по-новому. Наверное, старше. И выше. Как будто бы я достаточно подросла, чтобы выглянуть из-за забора детства и заглянуть в будущее. Уверена, Селеста не пожелала бы того же самого, но я всегда хотела самых обычных вещей: двоих родителей, дома с белым забором, режима дня, предсказуемого и неизменного – только и всего. Моя мать ушла, когда я была такой маленькой, что я и не помню времени, когда у меня был не только отец. Мой отец и Селеста. Коллеги отца по участку. Несколько девочек из волейбольной команды. Грант Остин, с которым я провела месяц прошлым летом.

И все. Таким был мой круг общения всю мою жизнь.

По улице проносится автомобиль, освещая фарами лимонное дерево. Там ничего нет. Разумеется. И это ощущение тревоги и дискомфорта в животе появилось совсем по другой причине. А Селеста, вероятно, права. Возможно, я уже готова к чему-то другому. К чему-то новому.

Селеста берет меня за руку и сжимает ее.

– Загадывай желание, Ванесса.

И я загадываю, закрывая глаза и задувая свечу.

Я хочу большего.

Глава 2

Селеста везет нас на вечеринку на своей машине. Ее желтый кузов почти полностью покрыт пятнами ржавчины, что превращает нас в ночном свете в бронзовый блик, который быстро движется по мосту Львов[2] к острову Анастасия[3].

Сент-Огастин состоит из двух частей, каждая из которых проникнута духом истории и историями о духах. По узким мощеным улочкам в центре города, на побережье, водят экскурсии по мотивам городских легенд, там же находятся музей пиратов и давным-давно заброшенный замок. При свете дня этот город кажется идеальным местом для отпуска. Розовые стены домов гармонично сочетаются с городской флорой пастельных оттенков, а черепичные крыши в испанском колониальном стиле создают приятную тень. Ночью же можно в полной мере прочувствовать, как много лет этому городу. Сент-Огастин – старейшее европейское поселение в США (разумеется, это не так уж много значит, если учесть, что вся территория страны уже была заселена народами, которые жили здесь еще до появления европейцев), но, уверена, именно это объясняет существование такого количества историй о призраках. Еще до Плимута[4] и Джеймстауна[5] испанцы колонизировали это побережье. Этот город.

За эти годы в Сент-Огастине пролилось немало крови, поэтому здесь так много туристических компаний, которые проводят экскурсии по мистическим местам: они только и ждут, как бы заполучить ваши деньги и поведать вам истории о призраках.

На остров Анастасия можно попасть по мосту, но он не так популярен, как исторический центр города. Разумеется, он тоже входит в маршруты «призрачных» туров, и туда тоже ездят туристы. Но Сент-Огастин практически ни у кого не ассоциируется ни с островом, ни с маяком с красной верхушкой, ни с отреставрированными особняками, которые вырастают заново после каждого урагана – такие гордые и современные на этом древнем пляже, словно бросают вызов следующим ураганам и их разрушительной мощи.