Сочинения Джорджа Беркли. Том 2 из 4

Второй диалог

1. Вульгарное заблуждение, что порок вреден. 2. Польза пьянства, азартных игр и распутства. 3. Предубеждение против порока ослабевает. 4. Его полезность проиллюстрирована на примерах Калликла и Телесиллы. 5. Рассуждение Лисикла в защиту порока исследовано. 6. Неправильно наказывать поступки, когда терпимы доктрины, из которых они вытекают. 7. Рискованный эксперимент мелких философов. 8. Их доктрина о циркуляции и революции. 9. Их понимание реформы. 10. Не одно лишь богатство есть общественное благо. 11. Авторитет мелких философов: их предубеждение против религии. 12. Эффекты роскоши: добродетель – не есть ли она нечто умозрительное? 13. Удовольствие чувств. 14. Какого рода удовольствие наиболее естественно для человека. 15. Достоинство человеческой природы. 16. Удовольствие, понятое ошибочно. 17. Забавы, несчастья и трусость мелких философов. 18. Прожигатели жизни не умеют считать. 19. Способности и успех мелких философов. 20. Счастливые последствия мелкой философии в отдельных случаях. 21. Их вольные идеи относительно правительства. 22. Англия – подходящая почва для мелкой философии. 23. Политика и умение ее профессоров. 24. Заслуги мелких философов перед обществом. 25. Их воззрения и характер. 26. Их склонность к папизму и рабству.

1. На следующее утро Алкифрон и Лисикл сказали, что погода так хороша, что у них есть желание провести день на воздухе и съесть холодный обед в тени в каком-нибудь приятном уголке деревни.

Вследствие чего, после завтрака, мы спустились на пляж примерно в полумиле отсюда; где мы гуляли по гладкому песку, с океаном по одну руку, и по другую – дикими обломками скал, перемежающимися тенистыми деревьями и источниками воды, пока солнце не стало доставлять неудобство. Мы тогда удалились в полую ложбину между двумя скалами, где мы не успели еще усесться, как Лисикл, обращаясь к Евфранору, сказал: – Я теперь готов выполнить то, что предпринял прошлым вечером, а именно – показать, что нет ничего в той необходимой связи, которую некоторые люди воображают между теми принципами, за которые вы ратуете, и общественным благом. Я свободно признаю, что если бы этот вопрос должен был решаться авторитетом законодателей или философов, он должен был бы решиться против нас. Ибо те люди обычно принимают как данность, что Порок пагубен для общества; и что людей нельзя удержать от порока кроме как страхом Божьим и чувством Будущего Воздаяния: откуда они склонны думать, что вера в такие вещи необходима для благополучия человеческого рода. Это ложное представление господствовало в мире в течение многих веков и нанесло бесконечный вред, будучи, по правде говоря, причиной религиозных установлений и обеспечив покровительство и поощрение со стороны законов и магистратов духовенству и их суевериям. Даже некоторые из мудрейших среди древних, которые соглашались с нашей сектой в отрицании Провидения и Бессмертия Души, тем не менее имели слабость находиться под общим предубеждением, что порок вреден для сообществ людей. Но Англия в недавнее время произвела великих философов, которые раскрыли миру глаза и доказали с демонстративной ясностью, что частные пороки полезны для общества.

Это открытие было сохранено для наших времен, и наша секта имеет славу его.

1. Критон. Возможно, некоторые остроумные люди в прошлые века и прозревали эту важную истину; но можно предположить, что они жили в слишком невежественные и фанатичные времена, которые не созрели для подобного открытия.

Лисикл. Люди ограниченных способностей и короткого взгляда, способные видеть не дальше одного звена в цепи последствий, приходят в ужас от мелких зол, сопровождающих порок. Но те, кто в силах расширить свой кругозор и охватить взором длинную череду событий, видят счастье, проистекающее из порока, и добро, рождающееся из зла в тысяче случаев. Чтобы доказать свою точку, я не стану утруждать вас авторитетами или надуманными аргументами, но обращусь к простому вопросу факта. Взгляните на любой порок и проследите за его последствиями, и вы ясно увидите пользу, которую он приносит обществу.

2. Пьянство, например, вашими трезвыми моралистами почитается за пагубный порок; но это от нежелания взирать на благие следствия, из него вытекающие. Ибо, во-первых, оно увеличивает сбор с налога на солод – важнейшую статью дохода его величества, и тем самым способствует безопасности, мощи и славе нации. Во-вторых, оно даёт занятие великому числу рук – пивовару, солодовщику, земледельцу, торговцу хмелем, кузнецу, плотнику, меднику, столяру и всем прочим ремесленникам, необходимым для снабжения вышеназванных соответствующими инструментами и утварью. Все эти выгоды извлекаются из пьянства вульгарным способом – через крепкое пиво.

Положение сие столь ясно, что не допускает возражений. Но, коль скоро вы вынуждены столь многое допустить, я предвижу, что вы станете возражать против пьянства, вызываемого вином и спиртным, как против явления, экспортирующего богатство в иностранные государства. Но учитываете ли вы число рабочих рук, которое даже это приводит в движение внутри страны: перегонщики, виноторговцы, купцы, моряки, кораблестроители и все те, кто занят снабжением провизией и оснасткой кораблей, что, по точному подсчёту, включает в себя невероятное множество ремёсел и занятий. Затем, для фрахтования наших кораблей, дабы обеспечить эти иностранные поставки, задействованы все наши производители по всему королевству – прядильщики, ткачи, красильщики, чесальщики шерсти, перевозчики, упаковщики. И то же самое можно сказать о многих других мануфактурах, помимо шерстяной. И если принять во внимание, сколько людей обогащается всеми вышеупомянутыми путями торговли и предпринимательства, а также расходы этих людей и их семей на всевозможные предметы удобной и модной жизни, благодаря чему все виды ремёсел и занятий не только дома, но и во всех частях света, куда простирается наша коммерция, остаются в действии, вы будете изумлены невероятно широкой панорамой выгод, проистекающих из единственного порока пьянства, так гонимого и обличаемого всеми серьёзными реформаторами.

С таким же уровнем суждения ваши полусмышлёные простаки привыкли порицать азартную игру. И впрямь (таковы невежество и глупость человечества) картёжник и пьяница почитаются не лучше, чем вредители обществу, тогда как в действительности каждый своим путём значительно способствует общественному благу. Если вы взираете лишь на поверхность вещей, вы, без сомнения, сочтёте игру в карты занятием праздным и бесплодным. Но копните глубже, и вы узрите, что это праздное развлечение кормит карточного фабриканта, а он приводит в действие бумажные мельницы, посредством которых кормится бедный сборщик тряпья; не упоминая строителей и рабочих по дереву и железу, занятых возведением и оснащением тех мельниц.

Загляните ещё глубже, и вы обнаружите, что свечи и прокат стульев дают занятие трудолюбивым и бедным, которые таким образом получают помощь от шулеров и джентльменов, не давших бы и пенни на благотворительность. Но вы, быть может, возразите, что многие джентльмены и леди разоряются игрой, не учитывая, что то, что один теряет, другой приобретает, и, следовательно, столько же людей обогащается, сколько и разоряется: деньги меняют руки, и в сей циркуляции – жизнь торговли и предпринимательства.

3. Когда деньги тратятся, публике нет дела до того, кто их тратит. Положим, глупец из знати становится жертвой человека низкого рода, но обладающего большей сметкой. Какой от сего вред терпит публика? Бедность облегчается, изобретательность вознаграждается, деньги остаются дома и пребывают в оживлённом обращении; изобретательный плут получает возможность завести экипаж и тратить щедро, а сие невозможно без привлечения к работе множества людей. Но вы, возможно, возразите, что человек, разорённый игрой, может быть доведён до отчаянных поступков, вредных для общества. Допустим худшее: он становится разбойником с большой дороги; у таких людей жизнь коротка, но весела. Пока он жив, он тратит, и на одного, кого он грабит, приходится двадцать тех, кто живет лучше благодаря его расходам. А когда его час пробит, бедная семья может получить облегчение в виде пятидесяти или ста фунтов, назначенных за его голову.

Обыватель взирает на такого человека как на праздного или злонамеренного бездельника, тогда как истинный философ, рассматривая его в ином свете, видит в нём человека приятного занятия, который развлекает себя и приносит пользу публике, причём с такой лёгкостью, что обеспечивает работой множество людей и приводит в движение сложнейший механизм, не ведая о добре, которое он творит, и даже не стремясь сотворить какое-либо; что свойственно тому изысканному способу творить добро посредством порока.

Я размышлял об игре, и сие незаметно привело меня к преимуществам разбоя на большой дороге. О прекрасная и никогда в полной мере не воспетая связь пороков! Потребовалось бы слишком много времени, дабы показать, как они все связаны между собой и какое бесконечное количество благ проистекает из каждого из них. Скажу одно слово в пользу моего любимого порока, а вас оставлю самостоятельно разобраться в остальном, применяя сей же способ рассуждения ко всем прочим порокам.

Бедная девушка, которая, возможно, не тратила бы и половины кроны в неделю тем, что вы называете честным путём, едва удостоившись содержания в качестве содержанки, тут же нанимает модисток, прачек, горничных-парикмахеров, торговцев шёлком и множество других ремесленников, ко благу своей страны. Потребовалось бы бесконечно много времени – прослеживать каждый отдельный порок через его последствия и результаты и показывать огромную пользу, которую они все приносят для публики.

4. Истинные пружины, приводящие в действие великую машину коммерции и созидающие процветающее государство, до сей поры оставались малопонятными. Ваши моралисты и богословы в течение многих веков искажали подлинную природу человека и наполняли их головы столь нелепыми принципами, что немногие способны созерцать реальную жизнь непредвзятым взором. И ещё меньше тех, кто обладает достаточной смелостью и проницательностью, чтобы проследить длинную цепь последствий, взаимосвязей и зависимостей, – что необходимо, чтобы сформировать верное и целостное понятие об общественном благе. Но, как я уже говорил, наша секта произвела людей, способных на сии открытия, которые явили их в полном свете и сделали достоянием общества на благо своей страны.

3. О! сказал Евфранор, который слушал это рассуждение с большим вниманием, вы, Лисикл, – тот самый человек, которого я хотел, красноречивый и изобретательный, знающий в принципах вашей секты и желающий передать их. Скажите, пожалуйста, находят ли эти принципы лёгкий допуск в мире?

Лисикл. Они находят среди изобретательных людей и людей моды, хотя вы будете иногда встречать сильные предубеждения против них среди среднего рода, эффект обычных талантов и плохого воспитания.

Евфранор. Я бы удивился, если бы люди не были шокированы представлениями такой удивительной природы, столь противными всем законам, воспитанию и религии.

Лисикл. Они были бы шокированы гораздо сильнее, если бы не искусное умение наших философов, которые, учитывая, что большинство людей подвержено влиянию скорее имён, нежели вещей, ввели определённый изысканный способ речи, который значительно уменьшает отвращение и предубеждение по отношению к пороку.

Евфранор. Объясните мне это.

Лисикл. Таким образом, на нашем диалекте порочный человек – это человек удовольствия, шулер – это тот, кто играет по-крупному, о даме говорят, что у неё роман, о джентльмене – что он волокита, про плута в делах – что он знает жизнь. Посредством этого у нас нет таких вещей, как пьяницы, развратники, шлюхи, мошенники или тому подобное, в высшем свете, которые могут наслаждаться своими пороками, не навлекая на себя неприятных наименований.

Евфранор. Выходит, порок – это прекрасная вещь с уродливым именем.

Лисикл. Будьте уверены, что так.

Евфранор. Тогда, должно быть, опасение Платона, как бы юноши не были развращены теми баснями, которые изображали богов порочными, было следствием его слабости и невежества.

Лисикл. Так и было, поверьте мне.

Евфранор. И всё же Платон вращался в хорошем обществе и жил при дворе! А Цицерон, который хорошо знал мир, питал к нему глубокое уважение.

Критон. Говорю тебе, Евфранор, что Платон и Туллий, возможно, и были значительными фигурами в Афинах или Риме: но, возродись они в наши дни, они сошли бы разве что за неотёсанных педантов, ибо в большинстве лондонских кофеен есть несколько способных людей, которые могли бы убедить их, что они ничего не смыслили в том, за что их так ценят, – в морали и политике.

Лисикл. Сколько я знаю прозорливых людей, и в аристократическом конце города, и в Сити, с умом, в пять раз превосходящим платоновский, которым ничуть не важно, какие представления об Боге или добродетели имеют их сыновья.

4. Критон. Я могу проиллюстрировать эту доктрину Лисикла примерами, которые позволят тебе ощутить её силу. Клеофон, мелкий философ, строго следил за образованием своего сына и рано привил ему принципы своей секты. Калликл (так звали его сына), будучи юношей способным, сделал заметные успехи; настолько, что ещё до совершеннолетия он довёл своего старого скупого отца до смерти от огорчения и растратил оставленное им имение; или, иными словами, подарил его обществу, разбросав навозную кучу, собранную его предками, по лицу нации и создав из одного разросшегося имения несколько изрядных состояний для изобретательных людей, которые живут пороками знати.

Телесилла, хотя и женщина знатного рода и духа, не блистала в мире, пока муж не наставил её в догматах мелкой философии, которые он, по мудрому размышлению, счёл средством удержать её от благотворительности. С того времени она обратилась к дорогостоящим развлечениям, в особенности к крупной игре, посредством чего вскоре перевела изрядную долю его состояния нескольким ловким людям, сведущим в той тайне, которые нуждались в нём больше и пускали его в оборот быстрее, чем это сделал бы её муж, который в ответ получил наследника своему имению, не имев до того вовсе детей.

Та же Телесилла, которая была ни на что не годна, пока верила в свой катехизис, теперь блистает во всех публичных местах, является дамой галантности и моды и своим экстравагантным щегольством в кружевах и дорогих нарядах подняла дух расточительности в других дамах, весьма на пользу обществу, хотя надо признать, к досаде многих бережливых мужей.

Пока Критон с серьезным лицом излагал эти факты, я не мог удержаться от улыбки, что, заметив, Лисикл сказал: – Поверхностные умы, возможно, найдут нечто достойное осмеяния в этих рассказах; но все, кто владеет правильным образом мыслей, непременно увидят, что те максимы, польза от которых универсальна, а ущерб наносится лишь частным лицам или семьям, должны поощряться в мудром государстве.

Евфранор. Со своей стороны, признаюсь, я скорее ослеплен и смущен, нежели убежден вашими рассуждениями; которые, как вы сами заметили, охватывая связь многих отдаленных точек, требуют большого объема мысли, чтобы их постичь. Поэтому я должен умолять вас снизойти к моим недостаткам; позвольте мне разобрать по частям то, что слишком велико, чтобы быть воспринятым сразу. И, где я не могу поспеть за вами, позвольте мне следовать за вами шаг за шагом, насколько я способен.

Лисикл. В том, что вы говорите, есть резон. Не всякий может сразу охватить длинную цепь аргументов.

Евфранор. Ваши различные аргументы, кажется, сводятся к следующему: что порок обращает деньги и поощряет промышленность, что заставляет народ процветать. Не так ли?

Лисикл. Так.

Евфранор. И причина, по которой порок производит этот эффект, в том, что он вызывает экстравагантное потребление; которое наиболее выгодно для мануфактур, поощрение которых состоит в быстром спросе и высокой цене?

Лисикл. Верно.

Евфранор. Следовательно, вы полагаете, что пьяница наиболее выгоден пивовару и виноторговцу, поскольку вызывает быстрое потребление выпивки, ибо он пьет больше других мужчин?

Лисикл. Без сомнения.

Евфранор. Скажите, Лисикл, кто пьет больше, больной или здоровый?

Лисикл. Здоровый.

Евфранор. И кто здоровее, трезвый человек или пьяница?

Лисикл. Трезвый человек.

Евфранор. Следовательно, трезвый здоровый человек может выпить больше, чем пьяница, когда тот болен?

Лисикл. Может.

Евфранор. Что вы думаете, человек потребит больше еды и питья за долгую жизнь или за короткую?

Лисикл. За долгую.

Евфранор. Следовательно, трезвый здоровый человек за долгую жизнь может обратить больше денег через еду и питье, чем обжора или пьяница за короткую?

Лисикл. Ну и что?

Евфранор. Почему же тогда, кажется, что он может быть более полезен обществу даже этим способом еды и питья.

Лисикл. Я никогда не признаю, что воздержание – это способ поощрять питье.

Евфранор. Но вы признаете, что болезнь уменьшает, а смерть кладет конец всякому питью? Тот же аргумент, насколько я могу судить, будет справедлив и в отношении всех других пороков, которые подрывают здоровье людей и укорачивают их жизни. И, если мы это допустим, не будет столь ясным тот пункт, что порок имеет заслуги перед обществом.

Лисикл. Но, допустив, что некоторые ремесленники или торговцы могли бы поощряться так же трезвыми людьми, как и порочными; что мы скажем о тех, кто существует исключительно за счет порока и тщеславия?

Евфранор. Если таковые имеются, не могут ли они быть иначе заняты без ущерба для общества? Скажите мне, Лисикл, есть ли что-то в природе порока, как такового, что делает его общественным благом, или же это лишь потребление, которое он вызывает?

Лисикл. Я уже показал, как он приносит пользу нации потреблением ее мануфактур.

Евфранор. И вы признали, что долгая и здоровая жизнь потребляет больше, чем короткая и болезненная; и вы не станете отрицать, что многие потребляют больше, чем один?

В целом тогда, подсчитайте и скажите, кто с наибольшей вероятностью будет способствовать трудолюбию своих соотечественников: добродетельный женатый мужчина со здоровым многочисленным потомством, который кормит и одевает сирот в своей округе, или модный гуляка по городу? Мне хотелось бы знать, не обращаются ли деньги, потраченные невинно, так же хорошо, как и потраченные на порок? И, если так, не приносит ли он по вашему же правилу столько же пользы обществу?

Лисикл. То, что я доказал, я доказал ясно, и нет нужды в дальнейших словах об этом.

Евфранор. Вы, как мне кажется, не доказали ничего, если только вы не можете подтвердить, что невозможно потратить состояние невинно. Я бы подумал, что общественное благо нации состоит в числе и благом состоянии ее обитателей; есть ли у вас что-то возразить на это?

Лисикл. Думаю, нет.

Евфранор. К этой цели что способствовало бы больше: занятие людей на открытом воздухе и мужественных упражнениях или сидячее дело в помещениях?

Лисикл. Первое, полагаю.

Евфранор. Не показалось бы тогда, что строительство, садоводство и земледелие занимали бы людей более полезно для общества, чем если бы умножились портные, цирюльники, парфюмеры, перегонщики и подобные ремесла?

Лисикл. Все это я признаю; но это говорит против вас. Ибо что побуждает людей строить и сажать, как не тщеславие, и что есть тщеславие, как не порок?

Евфранор. Но если бы человек делал те вещи для своего удобства или удовольствия, соразмерно своему состоянию, без глупого хвастовства или преувеличения их ценности, разве они тогда были бы следствием порока? И откуда вы знаете, что дело обстоит не так?