В тусклом стекле. Англо-русская билингва

Глава

Хотите читать готическую классику на английском с переводом?

Эта книга устроена так: каждое английское предложение сразу сопровождается русским текстом. Вы не лезете в словарь и не теряете нить. Просто читаете — и понимаете всё с первой страницы.

«В тусклом стекле» — сборник из пяти историй, объединённых фигурой доктора Гесселиуса. Здесь есть «Зелёный чай», где человека преследует демоническая обезьяна, «Кармилла» — одна из первых вампирских повестей, и «Комната в гостинице „Дракон“», где постоялец оказывается в ловушке. Ле Фаню пугает не криками, а тишиной и предчувствием. Сюжет держит в напряжении, и вы не замечаете, как английский становится понятнее с каждой страницей.

Читайте про себя, чтобы привыкнуть к языку. Читайте вслух, чтобы слышать речь и снимать языковой барьер.

© Самойлов А.Г., 2026г.

Joseph Sheridan Le Fanu Джозеф Шеридан Ле Фаню

In a Glass Darkly В тусклом стекле

These volumes the author dedicates with deep sympathy to his long-time friend Brinsley Homan, Esq. Эти тома автор с чувством глубокой симпатии посвящает своему давнему другу Бринсли Хоману, эсквайру

Green tea Зеленый чай

Prologue Martin Hesselius, a physician from Germany Пролог Мартин Хесселиус, врач из Германии

I received a thorough medical education and intended to practice as a physician or surgeon, but fate decreed otherwise. Я получил основательное медицинское образование и собирался практиковать в качестве терапевта или хирурга, но судьба распорядилась иначе. Both of the aforementioned fields of medicine, however, still interest me. Обе упомянутые области медицины тем не менее интересуют меня по-прежнему. Having barely set foot on the noble path I had chosen, I was forced to abandon it, and the reason for this was not laziness or an empty whim, but a tiny scratch caused by an anatomical scalpel. Едва вступив на избранную мной благородную стезю, я вынужден был ее покинуть, и виной тому не леность и не пустой каприз, а крохотная царапина, причиненная анатомическим скальпелем. The loss of two fingers, which had to be urgently amputated, could still be reconciled; С потерей двух пальцев, которые пришлось срочно ампутировать, еще можно было бы примириться; the main thing was the damage to my health, for from that day on I forgot what good health was; главное – ущерб, нанесенный здоровью, ибо с того дня я забыл, что такое хорошее самочувствие; to top it all off, I had to travel constantly - it was rare to live in one place for at least a year. в довершение всего мне нужно было постоянно разъезжать – жить на одном месте хотя бы в течение года доводилось нечасто.

During my travels I met Dr. Martin Hesselius and discovered in him a likeness of myself: Во время странствий я познакомился с доктором Мартином Хесселиусом и обнаружил в нем свое подобие: a vagabond, a doctor, and, moreover, a passionate enthusiast of medical science. бродягу, врача и, более того, страстного энтузиаста медицинской науки. Unlike me, however, he traveled of his own free will, and although in England he would not have been called a rich man, he could well be considered a well-to-do man (as they used to say in the old days). В отличие от меня, однако, он путешествовал по доброй воле, и, хотя в Англии богачом бы его не назвали, почитаться человеком зажиточным (как говаривали в старину) он мог вполне. At the time when I first saw him, he was no longer young; a little less than thirty-five years separated us. В то время, когда я увидел его впервые, он был уже немолод, нас разделяло немногим менее тридцати пяти лет.

In Dr. Martin Hesselius, I found a mentor. В лице доктора Мартина Хесселиуса я обрел наставника. His knowledge was boundless, his intuition astounding. Знания его были безграничны, интуиция потрясала. Like no one else, Dr. Hesselius was capable of becoming an idol in the eyes of a young and enthusiastic admirer of the medical art. Как никто другой, доктор Хесселиус был способен сделаться кумиром в глазах юного и восторженного поклонника врачебного искусства. My admiration has stood the test of time, withstood death itself, and in my choice of an object of veneration I was not mistaken - there is no doubt about it. Мое восхищение выдержало проверку временем, выстояло против самой смерти, и в выборе объекта почитания я не ошибся – сомнений в этом нет.

For nearly twenty years I worked as secretary to Dr. Hesselius. Почти двадцать лет я проработал секретарем доктора Хесселиуса. He left in my care a vast number of manuscripts; Он оставил на мое попечение огромное количество рукописей; they had to be arranged, indexed, and bound. их надлежало привести в порядок, снабдить указателем и отдать в переплет. It is curious how the doctor relates some of the case histories. Любопытно то, как доктор излагает некоторые истории болезни. One might think that the notes belonged to two different persons. Можно подумать, что записи принадлежат двум разным людям. He narrates everything he saw and heard from the perspective of a man of intelligence, although not one of the medical profession; Обо всем увиденном и услышанном он повествует от лица человека неглупого, однако не принадлежащего к медицинскому сословию; but, having finished with this kind of account and having led the patient through the door of his own hall into the light of day, or through the gates of darkness into the abode of the dead, the doctor, again armed with the terminology of his science, proceeds to the analysis of the symptoms, the establishment of a diagnosis, and other learned reasoning. но, покончив с подобным рассказом и выпроводив пациента через дверь собственного холла на свет божий или же через врата тьмы к обители мертвых, доктор, вновь вооружившись терминологией своей науки, переходит к анализу симптомов, постановке диагноза и прочим ученым рассуждениям.

The papers of Dr. Hesselius contain stories that will be of interest not only to medical specialists: В бумагах доктора Хесселиуса попадаются истории, которые будут интересны не только специалистам-медикам: they are also capable of entertaining (or frightening) the ordinary reader, far removed from medicine. они способны также послужить развлечению (или устрашению) обычного, далекого от медицины читателя. The following story is copied exactly from the notes of Dr. Hesselius, with the exception of minor corrections concerning not the substance of the narrative, but only its verbal form. Нижеследующий рассказ в точности скопирован с записей доктора Хесселиуса, за исключением незначительных поправок, касающихся не сути повествования, а лишь его словесной формы. It goes without saying that the names of the characters have been replaced with fictitious ones. Само собой разумеется, имена действующих лиц заменены на вымышленные. The narrator is the doctor himself. Рассказчиком является сам доктор. The notes given are selected from a multitude of descriptions of the disease, compiled by him sixty-four years ago, during a trip to England. Приводимые заметки выбраны из множества описаний болезни, составленных им шестьдесят четыре года назад, во время поездки в Англию.

The material that interested me is set out in several letters addressed to a friend of the doctor, Professor Van Loo from Leiden. Заинтересовавший меня материал изложен в нескольких письмах, адресованных другу доктора, профессору Ван Лоо из Лейдена. The addressee was not a doctor by profession, but a chemist, but belonged to the number of people who devote their free time to the study of a wide variety of sciences: Адресат был по профессии не врачом, а химиком, но принадлежал к числу тех людей, которые посвящают свое свободное время изучению самых разнообразных наук: history, metaphysics, and medicine. и истории, и метафизики, и медицины. At one time, the above-mentioned professor even happened to write a play. Некогда вышеназванному профессору случилось даже написать пьесу.

Thus, the story partly loses its value as a document related to medical science, but it gains in entertainment value and is capable of interesting even a reader who is not versed in the intricacies of medicine. Таким образом, рассказ отчасти утрачивает свою ценность как документ, имеющий отношение к медицинской науке, но зато выигрывает в занимательности и способен заинтересовать даже не искушенного в тонкостях врачевания читателя.

From the accompanying note it is clear that the letters were apparently returned to Dr. Hesselius after the professor's death in 1819. Из сопроводительной записки ясно, что письма, по-видимому, были возвращены доктору Хесселиусу после смерти профессора, в 1819 году. Some of them are written in English, others in French, but the majority are in German. Некоторые из них писаны по-английски, другие – по-французски, но большая часть – по-немецки. I realize that my translation does not deserve the epithet "elegant," but it cannot be denied fidelity to the original. Сознаю, что мой перевод не заслуживает эпитета «изящный», но в верности оригиналу ему не откажешь. And although I have taken the liberty of omitting some passages, and shortening others, I have not added a word. И пусть я позволил себе иные отрывки опустить, иные – подсократить, однако же не присочинил при этом ни слова.

Chapter I Dr. Hesselius tells of his first meeting with the Reverend Mr. Jennings Глава I Доктор Хесселиус рассказывает о своей первой встрече с преподобным мистером Дженнингсом

The Reverend Mr. Jennings is tall and thin. Преподобный мистер Дженнингс высок и худ. He is middle-aged; Он средних лет; his neatness and old-fashioned manner of dress reveal a conservative primness. в его аккуратности, в старомодной манере одеваться проступает консервативная чопорность. He carries himself, of course, with emphasized dignity, but without constraint - no, Mr. Jennings does not look like a statue in the least. Он держится, разумеется, с подчеркнутым достоинством, но без скованности, – нет, на истукана мистер Дженнингс не походит нисколько. He is far from handsome, but his features are regular, and boundless kindness with an admixture of timidity is imprinted in them. До красавца ему далеко, однако черты лица у него правильные, и запечатлена в них безграничная доброта с примесью робости.

I first saw Mr. Jennings one evening at Lady Mary Hayduke's. Я впервые увидел мистера Дженнингса однажды вечером у леди Мэри Хейдьюк. His obvious modesty and good-natured manner endear him to people at first acquaintance. Его очевидная скромность и благожелательность располагают к нему людей при первом же знакомстве.

There were not many guests present, and Mr. Jennings made his most agreeable contribution to the conversation. Гостей собралось не много, и мистер Дженнингс внес свой весьма приятный вклад в беседу. It was noticeable that he preferred to listen rather than to speak, but his speeches were always appropriate in content and polished in form. Заметно было, что он предпочитает скорее слушать, чем говорить, но речи его всегда уместны по содержанию и отточены по форме. He was a favorite with Lady Mary, who seemed to ask his advice on a variety of matters and was convinced that there was no one happier than him. Он ходит в любимцах у леди Мэри, которая, кажется, испрашивает у него совета по самым разным поводам и убеждена, что на свете нет человека счастливее его. How little she knew him! Плохо же она его знает!

The Reverend Mr. Jennings is a bachelor, and is said to be the owner of sixty thousand pounds in government bonds. Преподобный мистер Дженнингс холост и, как говорят, является обладателем шестидесяти тысяч фунтов в государственных бумагах. He is not averse to charity. Он не чуждается благотворительности. His ardent desire is to serve in the church field, but whenever he is in Warwickshire, where he serves as a curate, and can at last devote himself to his holy calling, his health, usually unfailing, invariably fails, and in a very strange way. Его пламенное желание – подвизаться на церковной ниве, но всякий раз, когда он бывает в Уорикшире, где служит викарием, и может наконец отдаться своему святому призванию, здоровье, обычно его не подводящее, неизменно отказывает, причем весьма странным образом. I know this from Lady Mary. Об этом мне известно со слов леди Мэри.

Yes, undoubtedly, Mr. Jennings is sometimes attacked by a mysterious illness, which has repeatedly overtaken him even during divine services in the wonderful old church at Kenlis. Да, несомненно, на мистера Дженнингса находит временами таинственная хвороба, неоднократно настигавшая его даже во время богослужения в чудесной старинной церкви в Кенлисе. Who knows where the disease nests: Кто знает, где гнездится болезнь: in the heart or in the head. в сердце или в голове. Three or four times, or even more often, after serving a certain part of the sacred ritual, he would suddenly fall silent and after a short pause, apparently completely unable to continue the service, he would raise his eyes and hands to heaven in silent prayer, and then, seized with incomprehensible shame and horror, trembling, he would descend from the pulpit and go to the vestry, leaving his bewildered flock to their fate. Раза три-четыре, а то и чаще, отслужив определенную часть священного ритуала, он внезапно замолкал и после некоторой паузы, судя по всему, совершенно неспособный продолжать службу, воздевал к небу глаза и руки в немой молитве, а затем, охваченный непонятным стыдом и ужасом, трепеща, сходил с кафедры и направлялся в ризницу, покинув свою недоумевающую паству на произвол судьбы. Such scenes always took place in the absence of the assistant priest. Происходили такие сцены всегда в отсутствие помощника священника. At the present time, when going to Kenlis, Mr. Jennings always takes care that next to him in the church there is another person of the clergy, ready in case the need to take the sacred burden from his weakened hands. В настоящее время, отправляясь в Кенлис, мистер Дженнингс всегда заботится о том, чтобы рядом с ним в храме находилось еще одно лицо духовного звания, готовое в случае надобности принять священное бремя из его ослабевших рук.

But once Mr. Jennings gives in completely, leaves his parish and returns to London, to his cramped house on a dark street in the Piccadilly area, he feels as good as he can; Но стоит мистеру Дженнингсу сдать окончательно, покинуть свой приход и возвратиться в Лондон, в свой тесный дом на темной улочке в районе Пиккадилли, он чувствует себя как нельзя лучше; so Lady Mary thinks, and I have a different opinion on this matter. так полагает леди Мэри, а я придерживаюсь на этот счет особого мнения. Well, the future will tell. Ну что ж, будущее покажет.

Mr. Jennings is a gentleman from head to toe. Мистер Дженнингс – джентльмен с головы до пят. Yet people notice certain oddities about him. Однако люди замечают в нем некоторые странности. There seems to be something odd about him. Создается впечатление, что в нем кроется нечто непонятное. This is partly due to a circumstance which, as far as I can see, people forget or simply do not attach any importance to. В этом отчасти повинно одно обстоятельство, о котором, насколько я понимаю, люди забывают либо просто не придают ему значения. This peculiarity struck me, and almost at once. Мне же эта особенность бросилась в глаза, причем почти сразу. Mr. Jennings has a habit of casting sidelong glances downwards at the carpet. У мистера Дженнингса есть манера кидать косые взгляды вниз, на ковер. One might think that he is following something moving with his eyes. Можно подумать, что он сопровождает глазами что-то движущееся. This, of course, does not always happen, but from time to time. Так, разумеется, бывает не всегда, а время от времени. But often enough that, as I have already said, Mr. Jennings’s manners seem in a certain degree unusual. Но достаточно часто, чтобы, как я уже говорил, манеры мистера Дженнингса казались в определенной степени необычными. In this downward glance one seems to sense both timidity and anxiety. В этом соскальзывающем вниз взгляде чудятся одновременно и робость, и беспокойство.

A philosophizing physician (as you, with your usual courtesy, have called me), who, in developing a theory, relies on data obtained in the course of his practical activity, devotes much more time to a comprehensive study of the said data than an ordinary physician, and, accordingly, noticeably surpasses the latter in what concerns the thoroughness and detail of the analysis: Философствующий медик (как Вы, со свойственной Вам любезностью, меня наименовали), который при разработке теории опирается на данные, полученные в ходе своей практической деятельности, посвящает всестороннему изучению указанных данных много больше времени, чем обычный врач, и, соответственно, заметно превосходит этого последнего в том, что касается тщательности и детальности анализа: such a physician, imperceptibly for himself, acquires the habit of attentive observation. такой медик незаметно для себя самого приобретает привычку к внимательному наблюдению. This habit accompanies him everywhere, and anyone can become the object of such unceremonious, as some believe, observation, if only there is the slightest hope that the data thus obtained will reward the researcher for his efforts. Эта привычка сопровождает его повсюду, а объектом такого бесцеремонного, как полагают иные, наблюдения может стать любой, лишь бы имелась хоть малейшая надежда, что полученные таким образом данные вознаградят исследователя за его старания.

It was this hope that inspired me when, in a small, pleasant company that had gathered that evening at Lady Mary's house, I first met a timid, polite, but reserved gentleman - the Reverend Mr. Jennings. Именно упомянутая надежда и воодушевила меня, когда в небольшой приятной компании, собравшейся вечером в доме леди Мэри, я впервые встретил робкого, любезного, но сдержанного джентльмена – преподобного мистера Дженнингса. Of course, the following notes do not include everything that I learned: Разумеется, нижеследующие заметки включили в себя не все, что мне стало известно: details that are of interest only to specialists I will not give here - they can be found in my scientific works. детали, интересные лишь специалистам, я здесь не привожу – их можно найти в моих научных трудах.

I must point out that when I speak of "medical science" I (and I hope that in time the circle of like-minded people will expand) use this term in a wider sense than a purely materialistic approach allows. Должен заметить, что, когда я говорю о «медицинской науке», я (и надеюсь, со временем круг моих единомышленников пополнится) употребляю этот термин в более широком смысле, чем допускает сугубо материалистический подход. I believe that the material world around us is the ultimate expression of the spiritual world, its product and an integral part. Я полагаю, что окружающий нас материальный мир является конечным выражением духовного мира, его порождением и составной частью. I believe that the human personality is based on a spiritual principle, that spirit is organized matter, but it is as far removed from matter in the ordinary sense of the word as light or electricity; Я считаю, что в основе человеческой личности лежит духовное начало, что дух – это организованная материя, но от материи в обычном понимании слова он отстоит столь же далеко, сколь свет или электричество; that the physical body is nothing more than a shell and, accordingly, death does not put an end to the existence of the human personality, but only frees it from its physical covering. что физическое тело есть не более чем оболочка и, соответственно, смерть не кладет конец существованию человеческой личности, а всего лишь освобождает ее от физического покрова. The process of liberation begins at the moment we call death and ends a few days later with awakening to a higher life. Процесс освобождения начинается с того момента, который мы называем смертью, и завершается несколькими днями позднее пробуждением к высшей жизни.

If we reflect on the postulates outlined above, we will discover that they have a direct relation to medical science. Если поразмыслить над обрисованными выше постулатами, то обнаружится, что они имеют непосредственное отношение к медицинской науке. However, it would be inappropriate to present arguments here and analyze the consequences of this theory, which, unfortunately, is recognized by only a few. Однако было бы неуместно приводить здесь аргументы и анализировать следствия этой теории, признаваемой, к сожалению, лишь немногими.

So, as was my custom, I was secretly and very cautiously watching Mr. Jennings (I think he noticed it) and I found that he, in turn, was quietly watching me. И вот я, по своему обыкновению, тайком, весьма осторожно наблюдал за мистером Дженнингсом (думаю, он это заметил) и обнаружил, что он в свою очередь тоже потихоньку наблюдает за мной. When Lady Mary accidentally addressed me by name, I noticed that the Reverend Jennings looked at me more closely and then remained thoughtful for a minute or two. Когда же леди Мэри случайно обратилась ко мне по имени, я заметил, что преподобный Дженнингс вгляделся в меня пристальней и после этого минуту-другую пребывал в задумчивости.

Then, while talking with one of those present, I noticed that Mr. Jennings was keeping an eye on me. Затем, беседуя с одним из присутствующих, я уловил, что мистер Дженнингс не спускает с меня глаз. I guessed the reason for his interest in me. О причине его интереса ко мне я догадывался. Soon he, taking advantage of the opportunity, started a conversation with Lady Mary, and I, as usually happens, no longer doubted that they were talking about me. Вскоре он, воспользовавшись удобным случаем, завел разговор с леди Мэри, и я, как это обычно бывает, уже не сомневался, что речь идет о моей персоне.

The priest gradually moved towards where I was standing, and soon a conversation began between us. Священник постепенно перемещался туда, где я стоял, и вскоре между нами завязалась беседа. When two well-read and well-traveled people meet, can one doubt that they will find something to talk about? Когда встречаются два начитанных и много повидавших человека, можно ли сомневаться, что им найдется, о чем поговорить? It was not by chance that Mr. Jennings came to me. Привела мистера Дженнингса ко мне отнюдь не случайность. He knew German and had read my “Essays on Metaphysical Medicine” – a book that rather gives food for thought than establishes truths. Он знал немецкий и прочел мои «Очерки метафизической медицины» – книгу, которая скорее дает поводы для размышлений, чем устанавливает истины.

This very polite gentleman, timid and obviously inclined to reading and philosophizing, who, while staying in our circle, still seemed to be a certain foreign body here - this man, who kept, as I began to suspect, the vicissitudes of his existence in the strictest secret not only from the world, but also from his closest friends, was carefully weighing in his mind a number of ideas that had a bearing on me. Этот весьма учтивый джентльмен, робкий и явно склонный к чтению и философствованию, который, пребывая в нашем кругу, все же казался здесь в определенной мере инородным телом, – этот человек, хранивший, как я начал подозревать, перипетии своего существования в строжайшей тайне не только от света, но и от своих ближайших друзей, осторожно взвешивал в уме ряд идей, имевших касательство ко мне.

Unbeknownst to him, I had penetrated his thoughts and now I was trying in every way to lull my interlocutor’s vigilance, not to reveal with a casual word that I had some suspicions about both his personal circumstances and his plans connected with me. Незаметно для него я проник в его мысли и теперь всячески старался усыпить бдительность собеседника, не выдать случайным словом, что у меня зародились кое-какие догадки по поводу как его личных обстоятельств, так и планов, связанных со мной.

After a short conversation on general topics, Mr. Jennings finally said: После недолгой беседы на общие темы мистер Дженнингс наконец сказал:

– I am very interested, Dr. Hesselius, in some of your works on metaphysical medicine, as you call it. – Меня очень заинтересовали, доктор Хесселиус, некоторые ваши работы о метафизической медицине, как вы ее называете. I read them in German ten or twelve years ago. Я их читал на немецком лет десять-двенадцать назад. Have they been translated into English? Они переведены на английский?

- No, I'm sure not, otherwise I would have known about it. – Нет, уверен, что нет, в противном случае я бы об этом знал. I think my consent is required for the translation. Думаю, для перевода требуется мое согласие.