Король призраков

Juliette Cross

THE WRAITH KING

Печатается с разрешения автора и литературных агентств BookEnds Literary Agency и Nova Littera SIA

Серия «Падшие. Хиты темного романтического фэнтези»

Русификация обложки и карты Елены Лазаревой

Оригинальная обложка Thander Lin

Оригинальная карта Jennifer Silverwood, Qamber Designs

Портрет героев Alicia MB Art

© 2023 by Juliette Cross. All rights reserved

© Максимова М., перевод на русский язык, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Джессен

Благодарности

Я глубоко признательна бета-ридерам этого проекта: Шери Лорд, Малие Крамер и Мариэль Браун. И особенная благодарность Кристал Кук и Джессен Джудис, чьи замечания очень помогли истории Голла и Уны воплотиться в жизнь. Большое вам всем спасибо.

Старинная демонская легенда

Однажды бог ночи Нэкт увидел, как прекрасная юная фейри по имени Зарра собирает цветы под луной, и сразу же влюбился в нее. Он преклонил перед ней колено, пообещал вечную преданность и предложил свою руку. Зарра приняла ее.

Он поднял ее в ночное небо и показал удивительные небеса, черные глубины и просторы мира, какими видел их сам. Зарра тоже полюбила бога ночи. На лугу, где он впервые увидел ее, она устроила мягкое ложе из луноцвета, никтериний и примул. Каждую ночь он возвращался туда и любил ее.

Когда Зарра забеременела, она захотела пообщаться с будущим ребенком и поблагодарить богиню леса за благословение. Она отправилась в леса, которые когда-то называла домом, пообещав вернуться до рождения ребенка. Нэкт ждал ее.

Пока Зарры не было, богиня луны Люмера увидела, как Нэкт купается в горячем источнике, и возжелала его. Ей нужен был искусный любовник, чтобы ее красота ярче сияла. Но Нэкт отверг ее. Тогда ночью Люмера скрыла луну за облаками и в темноте соблазнила его, приняв облик Зарры. Много раз она дарила ему наслаждение, пока он не уснул без сил.

В ту же ночь вернулась беременная Зарра. Она обнаружила обнаженных Нэкта и Люмеру в объятьях друг друга под лунным светом на ложе, которое сама создала. Ее сердце разбилось. Боль ее была столь велика, что она разлетелась на сверкающие осколки, освободив ребенка в миг агонии. Зарра рассыпала осколки своей души и тела по небу, чтобы Нэкт всегда помнил о красоте, которую он отверг, и о любви, которую потерял.

В полном отчаянии Нэкт скрылся в ночном небе, желая лишь быть ближе к духу Зарры и больше никогда не возвращаться на землю.

Дочь Зарры, родившаяся уже взрослой, убежала в лес. Ее появление на свет было отмечено болью и горем, а душа – охвачена одиночеством. Будучи дочерью ночи, она стремилась к темноте, чтобы найти в ней утешение. Так она нашла самую глубокую пещеру и укрылась от мира. И там разрыдалась.

Ее тихий плач услышал бог земли Викс. Сквозь камни его горного жилища ее печаль взывала к нему. Он нашел ее глубоко под землей, заключил в свои объятия и отнес к своему очагу в недрах земли, шепча слова сострадания и милосердия.

В первый день она не прекращала плакать, и он качал ее на руках, позволяя ей горевать. На второй день он предложил ей воду из своей огромной ладони, и она испила ее. На третий день он предложил ей хлеб, и она съела его.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Мизра, – ответила она.

На древнем языке ее имя означало одновременно «страдание» и «месть».

Викс улыбнулся:

– Сильное имя для сильной души.

Мизра прекратила плакать. На четвертый день и каждый день после этого ее любовь к Виксу росла все сильнее. Он посвятил свою жизнь ей, согревая ее темную душу. Вместе они произвели на свет множество детей – демонов огня, земли, тени и зверя, распространяя свою магию по миру.

Много-много лет спустя Викс обнимал Мизру на ее ложе, ведь она не была бессмертной. Когда настал час, он взял ее на руки и поднялся на спину своего дракона. Вместе они взмыли в звездную ночь, чтобы она стала ближе к своим матери и отцу. Там он прошептал обещание, пока ее душа покидала этот мир.

– Однажды, любовь моя, Люмера заплатит за свой обман. Ее потомки не будут сиять столь же ярко. Ее потомки падут, а наши возвысятся. И тогда наступит твое царствование… эпоха ночи.

Так эту историю рассказывают детям темных фейри, порождениям ночи, что ждут своей очереди править миром.

Пролог

Кап. Кап. Кап.

Я дернулась от острой боли, волной прошедшейся под лопатками, на месте отрезанных крыльев. Свернувшись в дрожащий комочек, прижалась щекой к сырому полу. Прикусила губу, чтобы не издать ни звука. Я не хотела, чтобы они вернулись.

Кровь из открытых ран на спине тонкой струйкой стекала по ребрам на пол подземелья. Мое платье разорвали сзади, и оставшиеся лоскуты прикрывали тело лишь местами.

Мне было все равно. Значение имела только боль – и попытки выжить.

Я рвано выдохнула. Единственным источником света было дрожащее пламя факела рядом с арочным входом в это крыло темницы. Если мрак рассеивался и в камере становилось светлее, значит, один из них шел за мной. Вот почему я боялась мерных шагов моих тюремщиков и держалась в тени.

Тело сотряс очередной приступ боли, но онемение уже охватывало его. Мин говорила, что так происходит с приближением смерти. Душа понемногу покидала мое тело.

Мерзкие существа с рогами и когтями, лишенные языков и ушей, много раз выволакивали меня из этой клетки и бросали обратно. Выполняя чьи-то приказы, они кололи меня демоническим оружием, их темная магия пронзала мою кожу, разрывая меня изнутри.

Я больше никогда не увижу дом. Я умру здесь. Скоро.

Из горла вырвалось рыдание. Я всхлипнула и подавила его, по лицу потекли слезы.

– Ш-ш-ш, basta met. Ш-ш-ш.

Это произнесла старуха в соседней клетке. Все время, что я провела в этом проклятом аду, она держалась в тени. Теперь она прошаркала по каменному полу, протянула руку сквозь прутья и отвела грязные волосы с моего лица. Я же не могла пошевелиться от боли.

– Sorka, lillet. – ласково шептала она на языке демонов, гладя меня по голове. – Ora est miyett, lillet.

– Я не понимаю.

Мой голос сорвался – горло охрипло от криков.

Наконец я сумела повернуть голову и впервые разглядела соседку. Кожа да кости. Темные волосы тусклыми прядями обрамляли иссохшее лицо. Но глаза сияли неожиданным цветом – насыщенным оттенком фиолетового.

Я скользнула взглядом по ее плечам и не обнаружила крыльев. Должно быть, их отрезали, как мои, впрочем, рогов у нее тоже не было. Острые ушки были маленькими и изящными, а не длинными и бросающимися в глаза, как у большинства темных фейри.

Но почему она разговаривает на демонском языке?

Старуха протянула между прутьями глиняную чашку. Но как только я потянулась за ней, спину пронзила резкая боль.

– Ай! – вскрикнула я и съежилась.

– Ш-ш-ш.

Она приподняла мою голову и помогла попить. Мутная вода была с песком и отвратительно пахла, но оказалась блаженством для моего пересохшего горла. Я жадно глотала ее, подавившись всего один раз, пока не допила до конца.

Старуха помогла мне лечь и продолжила гладить по голове, убирая от лица спутанные волосы.

Ее доброта и ласковые слова пробудили во мне волну скорби, смешанной с благодарностью.

– Спасибо, – тихо прохрипела я, жалея, что не могу отблагодарить ее своей целительной магией.

Я в который раз закрыла глаза и призвала божественную магию вернуться ко мне и дать так отчаянно необходимую живительную силу.

Но ни искры, ни слабого гула энергии в крови. Ничего. Магия исчезла.

Я лежала неподвижно, оплакивая свои самые драгоценные дары – целительную силу и прекрасные крылья.

Похоже, именно это и было целью этих мерзких созданий – вырвать магию из каждого светлого фейри в наказание за само их существование. Когда они мучили меня, в их пустых глазах читались ненависть и извращенное удовольствие.

Свистящий шепот заключенной переливался в темноте, словно бесплотный призрак, каждое слово сопровождалось вибрацией. Магия?

Я думала, что она – существо, лишенное какой-либо значительной силы. Но колебания энергии, которые я почувствовала между разделяющими нас прутьями, были ощутимыми. Не просто искра, а нечто мощное и могучее.

Я услышала, как что-то разбилось, и взглянула за решетку: старуха держала в руке острый осколок глиняной чашки. Она прижала его к запястью и вспорола кожу, не переставая шептать неразборчивые слова.

– Нет. Не надо, – запротестовала я, но получилось вяло и тихо, мое тело было истощено, а разум впал в апатию.

Она провела глиняным осколком вверх по руке, продолжая говорить на незнакомом языке, после чего просунула обе руки между прутьями. Ласково, но твердо удерживая мои волосы на макушке, она обмакнула пальцы в собственную кровь и начала что-то вырисовывать у меня на лбу.

Темные фейри часто наводят чары при помощи демонических рун, связывая их магией и темными знаками.

Наверное, из-за того, что у меня отобрали все и уничтожили последнюю волю к жизни, я не могла сопротивляться, пока она шептала в темноте и творила заклинание при помощи собственной крови.

– Ora est kel ohira. Ora est kel näkt los. Ora est meheem.

И тут я почувствовала. Ее магия вибрировала и пульсировала в моей крови, наполняя меня новой силой. Она оказалась настолько мощной и резкой, что из моего горла вырвался стон. Руки старухи тряслись, но дрожащие пальцы продолжали обводить знаки у меня на лбу.

– Ora est kel ohira. Ora est kel näkt los. Ora est meheem.

Она задохнулась и упала на пол темницы. Я поднялась на локте и подползла ближе.

– Бабушка?

Она не ответила. Я оглянулась в поисках ведра с водой, из которого она поила меня.

– Давайте помогу.

Дрожащие пальцы коснулись моего подбородка, поворачивая лицом к ней. Тусклое мерцание факела углубило темные провалы ее глаз и щек. Несмотря на то, что жизнь была к ней сурова, особенно под конец, я видела, что когда-то она была хорошенькой, ее темно-фиолетовые глаза светились добротой.

– Простите, – добавила я, взяв ее ладонь в свою, чувствуя себя совершенно бесполезной без своей целительной магии. – Мне жаль, что я не могу помочь.

Ее губы приподнялись в слабой улыбке, и она заговорила на моем языке.

– Ты – судьба. Ты – темная госпожа. – Она говорила на идеальном изосском. – Ты предназначена для него.

Ее глаза потускнели, а дух покинул тело. Я поняла, что именно эти слова она снова и снова повторяла на демонском языке.

– Нет.

Я закрыла глаза и сжала ее безжизненную ладонь, снова полились слезы. Но в этот раз я оплакивала не себя и то, что потеряла, а эту бедную фейри с моей родины, которая умерла в темноте, шепча какую-то бессмыслицу и пытаясь позаботиться о незнакомке.

Потом у меня внутри все сжалось. Приближались шаги, а в клетке становилось светлее.

Они идут.

Сегодня ночью упыри были голодны. Исступленные стоны разносились громче, чем их обычное ворчание и шипение. Костяные пальцы скребли по каменным стенам ямы с неприятным щелканьем.

Иногда казалось, что этот звук на самом деле проникает в череп и царапает его изнутри, медленно сводя с ума.

Я отвел взгляд от ямы, жалея, что мое зрение остается острым даже в почти кромешной темноте подземелья под Нэкт-Мером. Поднявшись на ноги, я прошел в левую часть своей клетки. Тяжелые звенья цепи, пристегнутой к моей правой щиколотке, с лязгом потянулись по полу.

Единственным назначением цепи было добавить унижения к моему заточению. Истинным барьером служили зачарованные железные прутья, удерживающие меня взаперти в самом сердце отцовской цитадели.

Мой отец, король демонов Нортгалла, обитал несколькими этажами выше этого царства смерти и костей. Его придворные, наиболее отвратительные лизоблюды, наряженные в кожу, кружева и злобу, плясали под его дудку где-то наверху, в тронном зале из обсидиана и стекла.

Он держал меня, своего единственного сына, в качестве ценного пленника в самой глубокой и темной дыре своего королевства. Это никого не волновало. Никто не пришел бы за мной.

Мама могла бы, если бы отец не отрубил ей голову и не вырезал сердце за супружескую измену, когда мне было десять лет.

Мама была единственной, кто осмелился бы вызвать гнев отца ради того, чтобы освободить меня из этой клетки. Только она могла сдерживать его паранойю. Конечно, до того, как он жестоко убил ее.

С тех пор как бесценная отцовская прорицательница Вейла предрекла, что однажды я свергну его и захвачу корону, он держит меня в этом грязном, сводящем с ума аду. Единственная причина, по которой меня оставили в живых, заключалась в том, что Вейла предупредила: если он меня убьет или хотя бы отдаст такой приказ, то заплатит за это жизнью.

Я гадал, что он сделал с Вейлой за напророченную ему гибель. Отец плохо воспринимал подобные новости.

И вот я здесь. Живу. Дышу. Считаю мучительные дни.

Должно быть, отец думал, что я смирился с судьбой, что буду вечно гнить в этой клетке, сходя с ума от однообразия и одиночества, но он ошибался.

Подпрыгнув, я схватился за два прута сверху клетки и начал тренировку, подтягиваясь и затем опускаясь в медленном, размеренном темпе. Я сосредоточился на сердечном ритме, сокращениях мышц и слабой боли, которая напоминала о том, что я жив.

Моя кожа побледнела до пепельно-серого, в отличие от более темного оттенка здорового призрачного фейри. Но пока я дышу, существует крупица надежды выбраться отсюда.

Зачарованные прутья блокировали мою магию, но я ощущал, как она струится под кожей, жаждет действовать, шепчет в крови. В последние две недели я ощутил внезапный прилив мощной энергии в организме. Мелодичный напев говорил о том, что мое время почти пришло.

Я подтягивался снова и снова, наконец достигнув состояния, когда боль уже не ощущается, как наверху лестницы раздался скрежет открывшейся железной двери.

Время кормежки.

Упыри взорвались жадным ревом, зная, что означает этот звук. Надзиратели тащили какого-то смертного бедолагу навстречу гибели.

Тощие руки с торчащими костями и пальцы, обтянутые мертвенно-серой кожей, потянулись к подвешенной высоко над ямой платформе. Почерневший крюк, на который они опускали жертв, свободно болтался в ожидании свежей плоти.

Я давно понял, что отец неспроста поместил меня сюда, рядом с ямой отвратительных упырей, своей армией костяных солдат, которые подчинялись только ему. Вид того, как он скармливает жертв своей смертельной орде, должен был уничтожить мой рассудок.

Двое здоровых надзирателей были облачены в кожаные куртки. Уши у них отрезаны. Как и языки. Отец разговаривал с охраной мысленно и сделал их немыми и глухими к любым приказам, кроме его собственных. Они не слышали мучений и отчаянных криков пленников, только демонический голос своего короля.

Я был рад, что боги не наделили меня даром неклии – возможность поднимать мертвых и использовать их в качестве армии. Но мне была дарована впечатляющая сила зефилима – способность одним словом управлять фейским огнем. Правда, в плену этих чар от нее не было никакой пользы.

Между собой надзиратели тащили мешок с трепыхающимся обедом для упырей. Мои заостренные уши уловили приглушенные звуки… женский голос.

Нахмурившись, я подскочил к прутьям и вцепился в них. Упырей никогда не кормили женщинами. В яму бросали тех, кого посчитали предателями, призрачных фейри, которые провинились перед моим отцом, или светлых фейри, пойманных возле границы. Но женщин – даже лишенных магии старух – никогда не скармливали упырям.

– Выпустите меня, – раздался тихий крик из холщового мешка, когда один из надзирателей положил его на платформу над ямой.

От отчаянной мольбы все нутро сжалось, но ничего не подготовило меня к тому, что произошло, когда они распахнули мешок и женщина вывалилась на платформу.

В горле зародился гортанный рык, когда помещение озарилось мягким сиянием, окружавшим это прекрасное существо – израненное и избитое, – чьи тонкие руки крепко держали мерзкие надзиратели. Когда она попыталась вывернуться, я увидел под разодранным платьем на спине открытую рану. Ей вырвали крылья. Я крепче стиснул прутья решетки.

Ее кожа была гладкой и белой, как мрамор, который добывают на самом севере Сольгавийских гор. Белые волосы, засаленные и грязные, обрамляли побледневшее от страха лицо. Ее тончайшее платье превратилось в лохмотья.

Хрупкая светлая фейри. Юная, совсем девчонка. Невинная. Внутри все сжалось от подобной жестокости.

Когда она повернула свое ангельское личико к яме, на нем отразился ужас.

– Нет!

Первое слово, которое я произнес за время своего заключения, оцарапало горло.

Магия бурной волной пронеслась по телу и ударилась о зачарованную клетку, высекая икры.

Надзиратели подтащили девушку к свисающему над платформой крюку и привязали к нему растрепанными веревками. Она не сопротивлялась, лишь ухватилась за крюк, как будто он мог ее спасти, и лихорадочно переводила взгляд с охранников на яму внизу.

Один из надзирателей нажал на рычаг, и крюк начал медленно опускаться. Девушка испуганно вскрикнула, и этот крик прошил меня насквозь, проник внутрь ядовитой змеей. Словно неосязаемая плеть подстегнула меня действовать. Сейчас.

– Нет, – повторил я, пылая от бешенства, подпитывая им свою магию, позволяя силе, что жила в моей королевской крови, вырваться стремительными потоками. Магия послушалась, наслаждаясь агрессивной яростью, поглощая живущую внутри меня тьму, которая слишком долго была связана.

Сила темных фейри была разумной, властной стихией, которая рвалась на свободу. И моей это удалось.

Мои мышцы вздулись, когда я направил свою силу в железо, с удивительной легкостью разорвав цепи. Как будто чары никогда и не были для меня преградой. Мне просто нужен был достаточно сильный катализатор, чтобы освободиться.

Мой взгляд сосредоточился на испуганной фейри, чьи худенькие руки беспомощно цеплялись за крюк, опускающий ее навстречу смерти.

Как только нижний край крюка достиг жадных рук шипящих и рычащих тварей, я взревел от ярости.

Взрыв красного света рассек тьму, разрушая чары, и железные прутья погнулись, повинуясь моей воле, с пугающей легкостью. Я пролез через образовавшуюся дыру в прутьях и рванул к яме.

Она закричала, когда упыри потянули за порванное платье, царапая голые ноги. Ее рот раскрылся в беззвучном вопле, а я вновь заревел.

На бегу я вскинул руку в сторону упырей, которые тянулись к крюку в попытке стащить ее вниз. Из моего тела вырвался фейский огонь и обратил в пепел дюжину упырей. Меня накрыло волной эйфории, темная победа наполнила восторгом, которого я не ведал раньше.

Девушка оторвала от крюка, за который цеплялась, фиалковый взгляд, полный отчаяния и страха. Я перепрыгнул яму и ухватился за крюк, отчего он закачался как маятник.

Одно слово – и связывающие пленницу веревки обратились в прах, а я подхватил ее на руки. Она ахнула, но не сопротивлялась, пока я шел прямо по рычащей массе, старающейся стянуть нас вниз. Черепа и кости трещали под моими подкованными сталью сапогами, я использовал упырей как ступеньки, чтобы подняться из ямы.

Все это время я крепко прижимал девушку к груди, стараясь не оцарапать ее шелковистую кожу своими когтями. Перескочив последних упырей, я вновь оказался на грубом каменном полу подземелья. Ее тонкие руки крепко обнимали меня за шею.

Не успели двое надзирателей понять, что происходит, я взмахнул рукой и прошептал:

– Etheline.

Пламя красным потоком сорвалось с моих пальцев, испепеляя охрану. Сила текла сквозь меня, словно забытая река, которая нашла свой путь обратно в скрытую долину.

Это было грандиозно.

Пробираясь темными переходами, которые не видел десятки лет, я спешил по заброшенным коридорам, ведущим за пределы замка. Девушка у меня на руках дрожала, стуча зубами. Подбросив ее повыше и стараясь не задеть раны на спине, я прижал ее ближе и тихо скользил в тенях, зная лучший путь к выходу.

Меня захлестнуло странное ощущение правильности. Наперекор отцу я собирался сбежать из его смертельной ямы. И забирал с собой одну из бедняжек, которых он мучил.

Скрип подошв по каменному полу за поворотом заставил меня замереть. Девушка затаила дыхание, почувствовав опасность. Я быстро развернулся в другую сторону. Там, недалеко от главной темницы, где меня держали, была небольшая ниша. Я десятилетиями смотрел, как надзиратели ходили через нее туда-сюда.

Я нырнул в нишу, оказавшуюся маленькой камерой без решетки, на столах валялись различные острые инструменты. Некоторые все еще были покрыты засохшей красной кровью светлых фейри.

– Не смотри, – прошептал я на ухо девушке. Нельзя, чтобы она выдала нас своими криками при виде крови.

Она уткнулась лицом мне в плечо, а я прижался спиной к стене рядом со входом. Шаги зазвучали ближе.

Я опустил фейри на пол. Она тихо встала на босые ноги, и я подтолкнул ее к дальнему углу, подальше от входа. Схватив со стола особенно острый короткий клинок, я затаился возле проема.

Топот приблизился, шел один. Как только массивная фигура шагнула в нишу, я выскочил из тени, схватил его за рог и дернул голову в сторону, а затем легко перерезал горло. Он так удивился, что почти не сопротивлялся. А потом было уже поздно. Я второй раз полоснул его по горлу, да так глубоко, что почти отсек голову. Тело рухнуло с глухим стуком.

Тяжелый меховой плащ выдавал в нем одного из стражей, которые рыскали по лесам в поисках жертв для подземелья или охраняли ближайший выход из замка. Возможно даже, что именно он поймал лунную фейри, спрятавшуюся в нише.

Зарычав, я оседлал стражника с остекленевшими глазами, его голубая кровь стекала на булыжники пола. Я перерезал завязки возле его горла и, толкнув гигантское тело сапогом, выдернул из-под него плащ. Клинок засунул за пояс своих свободных штанов.

Когда я вернулся в нишу, то ничего не услышал. На мгновение мне показалось, что девушка в страхе убежала.

– Малышка? – тупо спросил я, не зная, как к ней обратиться.

Я почувствовал движение в другом углу, подальше, затем она вышла из тени, все еще дрожа, не отвода глаз от истекающего кровью стражника за моей спиной.

Я протянул ей плащ.

– Знаю, пахнет отвратительно, но ты околеешь, когда мы выйдем на улицу.

По запаху снега на плаще я понял, что сейчас зима. Девушка быстро шагнула вперед и позволила завернуть себя в плащ, полы которого доходили ей до щиколоток.

– Я понесу тебя. – Я показал на ее голые ступни. – Ты босиком и замедлишь нас.

Она едва заметно кивнула, сильнее кутаясь в грязный меховой плащ. Я взял ее на руки, перешагнул через труп стражника и поспешил прочь из замка.

Девушка молчала, продолжая дрожать в моих руках. Длинный коридор, ведущий к выходу, был пуст. Скорее всего, потому что я убил стража, который должен был патрулировать эту часть.

На подходе к последнему проходу я услышал медленные шаги в задней части замка. Я знал, что рядом есть выход, потому что в детстве был безумно очарован подземельем и забирался, куда не следовало.

Положившись на инстинкты, я выглянул в длинный коридор, в конце которого, между двумя мигающими факелами на стене, вверх уходила спиральная каменная лестница.

Вот и выход.

Держась в тени, я уже было собирался поставить девушку на ноги, чтобы выхватить из-за пояса нож и убить приближающегося стражника, но он прошел мимо лестницы и дальше, даже не взглянув в нашу сторону. Когда его шаги затихли, я пересек коридор и начал подниматься по спиральной лестнице.

Лунная фейри у меня на руках почти ничего не весила. На полпути я остановился и прислушался. Не услышав ничего ни снизу, ни сверху, я торопливо преодолел последний виток и оказался на площадке с железной дверью.

Я поставил девушку на пол, проклиная себя, потому что для двери, скорее всего, нужен ключ. Но когда я взялся за засов и толкнул, та с легкостью распахнулась. Внутрь ворвался холодный ветер. Девушка ахнула, но по-прежнему не произнесла ни слова.

Наверное, ключ нужен, только чтобы войти снаружи. В тот момент мне было плевать. Я знал одно: нас ждет свобода. Без лишних слов я снова подхватил фейри на руки и быстро зашагал к Эшервудскому лесу, крохотные снежинки падали с серого неба.

Я бодро нес фейри по запорошенному лесу. Некоторое время было слышно, только как хрустит снег под моими тяжелыми сапогами и легкий ветерок стучит голыми ветвями высоко над нами.