Кола рыба и сицилийские предания

Предисловие к русскому изданию

Дорогой читатель!

Перед вами сорок семь сказок, новелл и преданий Джузеппе Питре — тексты LX–CVI из книги «Fiabe e leggende popolari siciliane» (Палермо, 1888). Это третий последовательный русский выпуск; название «Кола Рыба и сицилийские предания» дано ему редакцией.

Здесь встречаются чудотворные образы, находчивые бедняки и простодушный Джуфа, плуты, тайные сокровища и морские великаны. Завершает книгу предание о пловце Коле Рыбе, которого королевское любопытство посылает к опасным глубинам. Все шестнадцать вложенных легенд раздела о Богоматери Джибильманны сохранены вместе.

Сказки переданы полностью, с вариантами, сопоставлениями и примечаниями Питре; редакционные пояснения обозначены. Стихотворные вставки сохраняют смысл и деление на строки, но не исходный размер. «Нынешний» и «прошлый» век относятся ко времени рассказчика и собирателя.

Книга предназначена для взрослого чтения.

Автор идеи русского издания, составитель и редактор — Александр Сергеевич Власов. Перевод, редакционные материалы и художественное оформление подготовлены с использованием современных языковых моделей.

Пусть эта встреча со старинной книгой подарит вам радость, а её герои напомнят: даже маленькое доброе дело может изменить чью-то судьбу.

2026 год.

LX. Бочка святого Герланда1

La vutti di San Giurlannu.

Жил однажды большой разбойник, настоящий разбойник с большой дороги, по имени Джурланну. Грабил он, убивал в любое время и наводил ужас на всю округу.

Однажды заблудился и скрылся в лесу. Шёл, шёл, увидел хижину, а в ней отшельника. Говорит:

— Святой отшельник, я великий разбойник; из-за меня плакали сотни семей.

Отшельник ответил:

— Чего не хочешь для себя, не делай другому.2

Услышав это, Джурланну задумался и отправился домой.3

Его мать держала винную лавку — харчевню, как мы говорим: продавала вино, и пить к ней ходили всякие люди.4 Сын вошёл и сразу поднялся наверх, всё думая о словах отшельника. Разбойники, которые были с ним в одной шайке,5 не видя его, отправились искать его домой, в город. Подходят к харчевне:

— Эй, кум Джурланну! Эй, кум Джурланну!

Джурланну показался в окне:

— Что вам нужно?

— Как это — что нам нужно? Разве можно так бросать порядочных людей?6

Джурланну ответил:

— Чего не хочешь для себя, не делай другому.

И ушёл в дом.

— Кум Джурланну! Эй, кум Джурланну!

Снова показался он в окне и ответил то же самое.

— Святой такой-сякой!7 Значит, вот что он задумал? Пусть ещё раз высунется — зададим ему огоньку!8

Приготовили ружья:9

— Кум Джурланну! Эй, кум Джурланну!

Когда кум Джурланну показался и сказал: «Чего не хочешь для себя, не делай другому», — бах! — выстрелили и уложили его на землю.10 Всё прошло тихо, без шума.11

Бедная мать, увидев сына мёртвым, с одной стороны, так горевала, что не могла найти себе покоя, а с другой — решила ничего не сообщать правосудию, иначе и сама окажется замешана. Что же сделала? Выкопала в погребе яму под большой винной бочкой и похоронила там сына. Засыпала землёй, а сверху поставила бочку.

С таким покойником в харчевне от вони следовало бы умереть.12 Но вышло иначе. Через несколько дней стал ощущаться необыкновенно приятный аромат. Мать Джурланну собралась продавать вино, открыла кран бочки — и полилось такое вино, какого ещё никто не видел: вкус ни с чем не сравнить. Услышав о прекрасном вине, все бежали покупать, и торговля у матери Джурланну пошла необычайная.13

А бочка никак не кончалась: чем больше вина брали, тем полнее она становилась. Об этом узнали; так или иначе, слух дошёл до правосудия. Пришли в погреб, велели убрать бочку, стали копать — и что нашли? Тело Джурланну, свежее, будто он только что умер, а изо рта у него росла прекрасная лилия: ведь умер он девственником.14

Тогда мать рассказала всё, что произошло. Служители правосудия, увидев, что Джурланну — святой, которого Господь привёл к раскаянию,15 опустились на колени и почтили его как святого. А бочка, стоявшая над ним, так никогда и не перестала давать вино. Вот почему обычно говорят:

Палермо.16

Вариант из Кьярамонте читаем у Гуастеллы, Le Parità, с. 75–78; абруццский вариант из Джессопалены — у Финаморе, Novelle pop. abruzzesi, вторая серия, № XVI: S. Vito («Святой Вит»), в Archivio delle tradizioni pop., V, с. 76–77.

О чём-нибудь, что не кончается, или о том, чему желают либо полагают никогда не иссякнуть, говорят: E ch’è la vutti di San Giurlannu! — «Да это что, бочка святого Джурланну!»

1. Бочка святого Герланда.

2. Quod tibi non vis, alteri ne feceris — «Чего не хочешь для себя, не делай другому».

3. Отправился к себе домой.

4. Эта содержательница винной лавки продавала вино; пить его к ней ходили всякого рода люди.

5. Разбойники, которые были с ним в союзе.

6. Разве так бросают порядочных людей?

7. Santu di ccà e di ddà! — прикрытое богохульство, в котором хотели бы объявить святым дьявола. Поскольку это рассказ, рассказчица не произносит богохульства разбойников, рассерженных необъяснимым обращением Герланда и его неожиданным уходом от них, но даёт его подразумевать.

8. Зададим ему пламя, то есть дадим залп из ружей.

9. Полностью приготовляют ружья.

10. Дают сильный ружейный залп и укладывают его мёртвым на землю.

11. Nè gattu fu, nè dammaggiu fici. Пословичное выражение: дело прошло без шума, в молчании.

12. С этим трупом в погребе следовало бы умереть от вони.

13. Все бежали покупать вино, и у матери Герланда началась необычайная торговля; sforamodu — «чрезмерно».

14. Schettu здесь — «девственник».

15. Rivìdiri — «образумиться».

16. Рассказана Джузеппой Тодаро, торговкой съестными припасами.

LXI. Святой Иосиф и его почитатель

S. Giuseppi e lu sò divotu.

Рассказывают, что однажды умер великий разбойник, один из тех, что промышляют на больших дорогах. Этот разбойник был почитателем святого Иосифа; умирая, он поручил себя своему святому покровителю. Умер — и прямиком отправился в ад. Куда же ещё ему было идти?

Святой Иосиф, узнав об этом, пришёл к своему Сыну, Господу, и говорит:

— Сын мой, умер этот несчастный, и теперь он в аду. Я хотел бы его оттуда вывести: он ведь был моим почитателем, и ни одна среда не проходила без того, чтобы он прочёл мне «Отче наш» и столько прекрасных молитв.1

— Ах, отец мой! — говорит Господь. — Как же ему выйти из ада? Да ещё после того, как он столько, столько всего натворил за свою жизнь!

— Но что же делать, если я хочу избавить его от мук и взять с собою в рай?

— А что же делать, если Я не хочу выпускать его ради вас?

И так: «Я хочу!» — «А Я не хочу!» Святой Иосиф рассердился и сказал:

— Раз так, порвём наши отношения… и больше говорить не о чем! Дайте сюда мою жену: я хочу уйти.2

Господь говорит:

— Отец мой, Мне очень жаль, что вы уводите Мою мать, но Я ничего не могу поделать!

— У моей жены есть приданое, — говорит святой Иосиф, — и я требую его.

— Так забирайте!

— Ангелы принадлежат моей жене, и я их заберу; архангелы принадлежат моей жене, и я их заберу; херувимы, серафимы принадлежат моей жене, и я их заберу. Девы, патриархи принадлежат моей жене…

Господь слушал. Сперва дело казалось Ему пустяком; но когда увидел, что рай остаётся пустым, говорит:

— И что же Мне здесь делать одному?

Думал, думал и наконец сказал:

— Теперь успокойтесь, отец мой: Я выведу вашего почитателя из ада.

Так благодаря почитанию святого Иосифа душа того великого разбойника избавилась от вечных мук и отправилась в рай.

Палермо.3

Эта сказка бытует также в форме стихотворной легенды, которая является одной из обычных молитв в честь святого Иосифа; я приведу её в своём новом сборнике неопубликованных народных песен.

В марте 1775 года один монах-реформат, некто отец Джован Кризостомо из Термини-Имерезе, попал в тюрьму Святейшей инквизиции за то, что включил эту самую сказку в проповедь, произнесённую в церкви Санта-Мария-делла-Кальса в Палермо. Потребовалось немало усилий, чтобы освободить его без дальнейшего ущерба для него. Его отречение можно прочесть в приходской книге крещений за тот год, на листе 129; оно заверено настоятелем доном Федерико ди Наполи и священником доном Гаэтано Алесси, советником Святейшей инквизиции. Ради любопытства привожу это отречение со всеми грамматическими нелепостями, которыми оно изобилует:

Были люди, которые считали сочинение небольших вымыслов в пользу религии великим благочестием, как говорит Иоанн Людовик Вивес в книге V «О передаче знаний».4 Таким в нынешнем 1775 году оказался брат Иоанн Хризостом из Термини-Имерезе, священник из серафического, как говорят, семейства реформатов, проповедовавший в дни Великого поста в церкви святого Антония Падуанского за стенами этого города. Фридерик Ксаверий де Неаполи, настоятель здешнего прихода, пригласил его произнести в этом храме в четырнадцатый день до апрельских календ проповедь о святом супруге Пресвятой Богородицы перед достопочтенными блюстителями религии. Среди прочего он излил небольшой рассказ, полный благочестивых пустяков и сочинённый им самим, выдавая его за предание одного из Отцов Церкви. В нём святому Иосифу, заступающемуся за совершенно погибшего человека, умершего во грехе, приписывалось нечто противное божественным установлениям.

Он наговорил множество нелепостей в подтверждение этой чудовищной лжи. Суть её была в том, что святой будто бы добился от Судии живых и мёртвых отмены приговора Христова о вечном осуждении, вынесенного негодному человеку, устроив уход из Небесного Иерусалима Богородицы, своей супруги, и всех небожителей. Поэтому, обвинённый в заблуждениях, он был по распоряжению присутствовавших судей, ведавших нарушениями христианской веры, заключён в покаянную темницу Святейшей инквизиции. Там его немедленно расспросили о его воззрениях, и он полностью себя оправдал, откровенно признав, что правильно мыслит о вере, но рассказал басню потому, что считал её способной побудить простой народ к ещё большему благочестивому почитанию святого. Виною тому была скорее неосторожность его религиозного усердия, чем убеждения, противные христианским догматам.

Хотя премудрые прелаты сочли нужным простить грубого и невежественного человека и избавить его от наказания, всё же, чтобы устранить пагубную самоуверенность непросвещённого простонародья, которая могла возникнуть из лживого рассказа, они своим постановлением принудили Хризостома произнести отречение. Поэтому по их приказанию я, Гаэтан де Алесси, квалификатор и советник здешней Святейшей сицилийской инквизиции и сакраментальный капеллан этого прихода, в четвёртый день до апрельских нон представил содержавшемуся в тюрьме Хризостому письменный текст отречения для подписи, с тем чтобы вскоре он сам прочёл его с кафедры в этом храме. Не пытаясь избежать тяжести наказания, он спокойно тотчас скрепил документ своим именем в начале и конце. Затем в этой святой приходской церкви, с той же кафедры, на пятнадцатый день после того дня, когда скорее заблуждался, чем согрешил, он с удивительной готовностью прочёл по написанному отречение в присутствии инквизиторов и многочисленного собрания горожан всех сословий.

После этого через меня ему было также приказано возвратиться к своим; ему запрещалось проповедовать до тех пор, пока, будучи приглашён кем-нибудь из сицилийских епископов, он не испросит у инквизиторов разрешения вновь исполнять священное служение проповедника. Я обещал — с ведома самих инквизиторов, — что они согласятся отменить запрещение и не оставят его просьбу без внимания.

Всё это я переписал здесь, чтобы сохранить навечно; а чтобы свидетельство заслуживало доверия потомков, скрепил его своей подписью и подписью того, кто вместе со мной несёт приходское попечение. В январские календы 1776 года, индикта IX.

Доктор священного богословия дон (S. T. D. D.) Гаэтан Алесси, сакраментальный капеллан, квалификатор и советник Святейшей сицилийской инквизиции.

Доктор священного богословия дон (S. T. D. D.) Иероним Ирене, сакраментальный капеллан, квалификатор и советник Святейшей инквизиции.

(См. Доменико Файя, Biografia dei parrochi di S. Nicolò la Kalsa dalla origine della parrocchia sino ai nostri giorni ridotta in ordine cronologico, с. 152 и далее. Палермо, типография Барравеккья, 1877.)

Та же нелепица, с некоторыми различиями в обстоятельствах, рассказана применительно к Неаполю Александром Дюма в его Storia dei Borboni di Napoli. По этому рассказу, проповедь была произнесена в конце прошлого века отцом Рокко перед неаполитанскими лаццарони. Почитателем святого Иосифа был знаменитый разбойник и убийца Джузеппе Мастрилли. Уход из рая вызвал святой Иосиф: все вместе ушли серафимы и херувимы, последовавшие за Марией, чтобы идти за святым Иосифом, а также Христос, Святой Дух и другие — в знак протеста против Господа. См. также Дюма, Impressions et Voyages. Le Corricolo, I, гл. XXIV: Saint Joseph. Париж, Кальман Леви, 1878; воспроизведено на итальянском языке в Libro della Quaresima, с. 22–25. Рим, Перино, 1885.

Испанский вариант записал в Андалусии Х. А. де Торрес под названием La Devocion de San José, cuento popular («Почитание святого Иосифа, народная сказка») и опубликовал в севильской Enciclopedia, вторая эпоха, год III, № 7, 5 июня 1879 года, с. 114–116.

1. Он был столь предан мне, что ни одна среда не проходила без чтения «Отче наш» и стольких прекрасных молитв. Напомним: среда посвящена святому Иосифу, и в этот день ему читают особые молитвы. Слепые сказители сопровождают их игрой на скрипке перед домами тех почитателей святого, которые им платят.

2. «Раз так, порвём отношения… и больше не станем об этом говорить! Дайте сюда мою жену: я хочу уйти», то есть покинуть рай.

3. Рассказана Франческой Амато.

4. В латинской цитате название труда Вивеса дано сокращённо: lib. V. de de trad. discipl.; повтор de имеется в оригинале. Полное название соответствующей части — De tradendis disciplinis. Документ содержит грамматические неправильности, о которых предупреждает Питре; в переводе передан смысл. Даты оставлены в исходной календарной системе. Сокращения подписей S. T. D. D., Cap. Sacr. / Capp. Sacram., Qualificator / Qualif. и Consultor переданы как доктор священного богословия, дон, сакраментальный капеллан, квалификатор и советник. S. T. D. означает доктор священного богословия; последняя D. перед именем передана как уважительное «дон» по контексту, а полное сокращение сохранено в подписях. Cap. Sacr. / Capp. Sacram. раскрывается в самом документе словами Capellanus Sacramentalis — сакраментальный капеллан этого прихода. Квалификатор — богослов, оценивавший для инквизиционного суда рассматриваемые вероучительные утверждения и доводы в их защиту (историческое значение по словарю Treccani, статья «Qualificatore»). Оборот ab aliquo siciliensium Pontifice expetitus передан как приглашение одним из сицилийских епископов. — Примеч. ред.

LXII. Богоматерь делла-Кава1

La Bedda Matri di la Cava.

Жили однажды слепой, хромой и немой. Отправились они втроём, сказав:

— Надо нам пойти выкопать яму.2

Им нужна была вода, и они собирались устроить колодец. Один взял корзину, другой — лопату, третий — большую мотыгу. Пришли на место3 и принялись копать. Тут услышали голос:

— Копай — найдёшь!4

Они продолжают копать.

— Копай — найдёшь!

А они всё копают.

— Копай — найдёшь!

Они копают всё усерднее. Через некоторое время на самом дне слепой заметил образ Богоматери.

— Кто Вы? — спросил у него немой.

— Богоматерь делла-Кава, — ответил образ.

Слепой прозрел, хромой стал хорошо ходить,5 а немой заговорил. Когда все трое исцелились, начали собирать деньги, чтобы построить этой Богоматери церковь. И действительно, собрали много денег и возвели церковь, которую можно назвать самой лучшей в Марсале. Она называется церковью Богоматери делла-Кава.

Марсала.6

Обнаружение образа Богоматери слепым, который получает зрение, встречается в легенде провинции Джирдженти, относящейся к другой статуе. Привожу её так, как нахожу в книге Альфонсо Д. Р. Джильо, «Богоматерь делла-Рокка» (La Vergine della Rocca), с. 6–7 (Палермо, Барравеккья, 1847):

La Madonna della Rocca.

Одна крестьянка со своей дочерью, слепой от рождения, отправилась в окрестности Алессандрии собирать дикие растения. Дойдя почти до вершины холма, возвышающегося напротив высот Рокка-Инкавалката (Rocca Incavalcata), она усадила девушку на ровной площадке, а сама стала подниматься по склону, добывая пропитание для своей бедной семьи. Она находилась уже по другую сторону горы, когда дочери явилась женщина необычайной красоты и сказала: «Я Царица Небесная. Иди к приходскому священнику, к властям и ко всему народу; объяви им, что Я буду особой Покровительницей Алессандрии. Здесь они должны построить святилище, чтобы почитать Мой образ, хранящийся в той пещере».

Слепая ответила: «Быть может, моим словам не поверят». Дева, коснувшись помрачённых зрачков бедняжки, открыла её глаза свету и сказала: «Теперь иди, и тебе поверят».

Видение исчезло, и поражённая слепая увидела мир.

Когда мать вернулась, девушка рассказала ей о явлении. Обе пошли в селение и поведали о счастливом событии его старейшинам.

Пастырь и большая часть жителей Алессандрии отправились на указанное место и нашли мраморную статую, которую перенесли в приходскую церковь.

Вскоре барон делла-Пьетра велел перевезти её в Колли (Colli). [Имеются в виду Колли в Палермо; пояснение редакции.] По оригиналу была вырезана другая статуя, которую отправили в Алессандрию.

На месте этого события воздвигли храм; возле него находится камень Грации (pietra di Grazia; буквально «камень благодати»).

1. Мадонна делла-Кава.

2. Нам надо пойти сделать, то есть выкопать, яму. О форме si nni jemu и подобных в некоторых говорах провинции Трапани см. мои Fiabe, т. I, с. CCX, § 5.

3. Как только они пришли туда, на место, где должны были выкопать колодец.

4. Копай — найдёшь.

5. Стал хорошо ходить.

6. Рассказана крестьянкой Марией Канчелльерой в возрасте 22 лет.

LXIII. Мария у моста

Maria di lu Ponti.

Однажды в Сиччаре1 у одного богатого крестьянина2 был прекрасный сад возле небольшого холма. В саду росли всевозможные плодовые деревья.

Особенно бережно, как зеницу ока, хозяин охранял большое персиковое дерево.3 Однажды утром пошёл взглянуть на него — ведь оно было его отрадой4 — и, пересчитав персики, обнаружил, что двух недостаёт. Позвал сторожа и спрашивает:

— Может быть, вы сорвали персики?

— Нет, господин, — ответил сторож. — Я их не срывал и никого возле дерева не видел.

— Смотрите: здесь следы туфель.5 Будьте внимательны — как бы кто не украл у вас прямо перед глазами.6

Словом, каждое утро на дереве недоставало двух персиков, и кончилось тем, что не осталось ни одного. Хозяин, не долго думая, заставил сторожа за них заплатить.

В один прекрасный день, когда раскапывали землю вокруг виноградных лоз,7 один работник увидел бегущего кролика.8 На холме была пещера, и кролик юркнул туда.

Работник взял ружьё и направился к пещере. Сделал несколько шагов внутрь и остановился: тьму можно было резать ножом.9 Что же он сделал? Вернулся и сказал хозяину, что пещера уходит далеко вглубь,10 а из-за страшной темноты дальше пройти нельзя.

По окончании работы11 хозяин позвал людей: двоим дал факелы, остальных вооружил. Все вошли в пещеру, зажгли факелы и пошли вперёд с ружьями наготове.12 Шли, шли, дошли до стены. Остановились и увидели в углу мраморную статуэтку Мадонны с Младенцем на руках. Сняли её с места и перенесли в середину пещеры. Было поздно, уже стемнело. Хозяин говорит:

— Ребята, что же нам делать в такой час? Оставим её здесь, а завтра отнесём в город.

Так и сделали: оставили её и вернулись в город, рассказав обо всём.

В Сиччаре тогда находились люди из Партинико и из Алькамо.13 Услышав новость, они утром, никому ничего не говоря, отправились в сад крестьянина, намереваясь забрать образ.

Но хозяин всю ночь не спал и ранним утром, ещё до рассвета,14 уже пошёл с работниками в пещеру. Шли, шли, ищут образ — не находят. Заглянул он в глубину и увидел его на прежнем месте, где тот стоял накануне. Позвал работников, велел снова поставить его посреди пещеры, а затем вынести наружу.

Тем временем пришли жители Сиччары, да сколько их!.. Весь город!15 Обрадовавшись такому чудесному образу, взялись нести его вниз, в город. Но статую нельзя было даже сдвинуть: сколько ни напрягались, она стояла на земле неподвижно.16 Тут один житель Партинико говорит:

— Теперь моя очередь! Пошлю за парой волов и отвезу её в Партинико.

Жители Алькамо отвечают:

— Значит, мы не можем её унести, а вы непременно должны?17

И стали спорить жители Партинико, Сиччары и Алькамо. Пошумев некоторое время, все в один голос сказали:

— Довольно спорить! Посмотрим, куда хочет отправиться Мадонна!

Хозяин послал за шестью парами волов,18 велел погрузить статую на большую повозку и погнал волов.

Волы потянули в сторону Партинико, но после четырёх шагов не смогли двинуться дальше. Погонщик принялся колотить их палкой.19 Волы упирались ногами, напрягались, тянули, но идти не могли. Повернули повозку к Алькамо — та же история; к Сиччаре — опять то же самое.

Тогда все в один голос:20

— Здесь хочет остаться Мадонна!

И решили построить для неё церковь на этом холме, а там, где Мадонна не пожелала двигаться дальше, — красивый мост. Поэтому и назвали её Мария у моста.

Не знаю уж, как это вышло, но через несколько лет жители Партинико захотели завладеть этой статуей и перенести её в город. Однако статую не удалось сдвинуть. Тогда они решили написать картину с этим образом; эту картину шесть месяцев держат в Партинико, а шесть — в её церкви, в семи милях от города.

Партинико.21

Основа этой легенды та же, что и следующей. Однако обстоятельства, сопровождающие обнаружение статуи, сближают её с группой других легенд, которую она здесь представляет. В целом образцами этого мотива служат «Богоматерь Джибильманны», «Богоматерь Трапани» и другие.