Обыкновенные стихи

Поэмка

I.

Вошёл в троллейбус – ночь дрожит,

Сквозь стёкла шепчет тусклый свет.

Вагон, как старый монастырь,

Где тишина глядит в ответ.

Сидят два странных пассажира:

Один – как гоблин, мордой слик,

Другой – с углом лица, как мира

Обломок, сжатый в человек.

Я сел, перпендикуляр к ним,

Где отражался их портрет.

В стекле их лица – призрак зим,

Что смотрит, но не знает лет.

Троллейбус дышит, гул и пыль,

И холод жалит медь сидений.

Я слышу – тьма в вагоне плыть

Начала, хрипло шевеля тенью.

II.

Ушёл гоблин – в дверях гремит,

Как бы сбежал от собственных снов.

Остался тот – с лицом пирамид,

С глазами в прорези веков.

И вдруг кричит: – Я слышу крики!

Человечьи! Издалека!

Я – послан катастрофы лики,

Я – аз есмь, тьмы глубин рука!

– Я за стеклом! – ревёт, дрожит, —

Я Deus ex! Я – форма ночи!

– Ты про Христа? – ему твержу я, —

Он молвит: – В имени – сто тысяч строчек.

– Его читай наоборот —

И буквы станут, как пески,

Где цифры строят тайный род,

И Тора – код, и плоть – гвозди.

Я хмыкнул, губы искривив,

Как будто в зеркале насмешки, —

А он вещает, как хасид,

Что глина – плоть, и в ней помешки.

– Из глины морды создал свет, —

Шепнул, – и пал народ святой.

В их гулких лбах был скрыт ответ,

Да только выдох стал пустой.

И вдруг запел – не человек,

А боль, одетая в дыханье.

Пел Канта, будто древний грек

В кандалах собственных признаний.

Его мотив звучал, как стон

Орфея, брошенного в пекло.

– Категорический закон! —

Вопил он, – и мрак трепетал хрипло.

Я встал, сказал: – Да Кант – пизда,

Вещей бы в мире не осталось!

Он разодрал меж "да" и "да"

Границу, что к богам прижалась.

– Вещь не в себе, но в нищете, —

Сказал я, – там, где рельсы вьются.

Он релятивный голем – те,

Кто миром мнений обернутся!

Треугольнолицый замер вдруг,

Кивнул и выдохнул сурово:

– Ты прав. Восток идёт на звук,

И флагеллянты ожидают снова.

III.

Он встал. Вагон качнулся вспять,

И дрогнул свет, как в катакомбах.

Он крикнул – медь троллейбус спят,

Как будто ад шумел под бомбой.

– Восток идёт, – сказал, – гремя!

И зазвенит Европа в трещах.

Где скорбь? Где кающиеся? Я

Иду к ним – в плаче, в переправах!

Он бил себя в грудь, как святой,

Но взгляд его был без предела.

– Рано Европа бросила молот,

Что ведьм на площади крестил!

– Где флагеллянты, бич и плоть?

Где жертвы боли во спасенье?

Сейчас бог – нищий, бродит вдоль,

Сквозь ваши храмы без ступеней!

И тьма сгущалась, как дымок

От лампы старой на кладбище.

Он говорил: – Бог без дорог,

Он без пророков и жилищей.

– Не будет чудес, не будет дня,

Лишь память – яд, что всех питает.

Вы предали Голгофу зря,

Теперь ваш крест – пустой, блестящий.

Он шёл, не чувствуя колёс,

И выл сквозняк.

– Аве, Мария, – хрипло врос, —

Вульт, – сказал, – но в мире мрак.

– Мы – недописанные знаки,

Нам не дано себя сказать.

И если бог уйдёт во мраки —

Мы будем тень его искать.

IV.

Он говорил, а ночь стояла

в окне, как храм из чёрных звёзд.

И я смотрел – как слово пало,

как молот бил в глухой погост.

– Христос умер не раз, не дважды —

шептал он – в каждом поколенье.

В Пелопоннесе, в Шантильи, в Гааге,

в Варшаве, в Риме, в отделенье.

Его распяли за прогресс,

за нефть, за власть, за идеалы.

За Ленинград, за Дрезден, Крес,

за то, что в логике – морали мало.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.