ЯЛТА-1945: Вызовы современности. Ялтинско-Потсдамская система международных отношений и вызовы современности

Диалог в интересах мира

Сергей Нарышкин

Уважаемые коллеги!

Наша встреча приурочена к 80-летию исторической Ялтинской конференции и предстоящему юбилею Великой Победы. Хорошо помню, как десять лет назад мне довелось принимать участие в открытии памятника лидерам «Большой тройки» в Ялте. Скульптурная композиция в парке Ливадийского дворца запечатлела встречу Сталина, Рузвельта и Черчилля как яркий символ единства лидеров великих держав, в равной степени осознающих свою ответственность перед будущими поколениями.

Ни для кого не секрет, что политические предпосылки к переговорам в Ялте были созданы стремительным наступлением Красной армии. Буквально накануне конференции в Крыму советские войска успешно завершили Висло-Одерскую операцию, освободив территорию Польши и проложив путь на Берлин.

Осознание неизбежного краха гитлеровской Германии подталкивало лидеров стран-союзниц к максимально прямому и честному разговору о будущем послевоенного мироустройства. Круг вопросов, обсуждавшихся в Ливадийском дворце, был крайне широк. Прежде всего необходимо было определить судьбу гитлеровской Германии после её безоговорочной капитуляции. Говоря современным языком, речь шла о демилитаризации и денацификации. Как мы видим восемь десятилетий спустя, то же самое происходит и в отношении Украины.

В ходе дискуссий «Большой тройки» удалось выработать решение о разделении территории Третьего рейха на оккупационные зоны союзных сил и подтвердить планы по созданию Международного военного трибунала. Одновременно с этим советская сторона, руководствуясь принципами гуманности, настояла, чтобы в итоговые решения конференции был внесён пункт о том, что в планы союзников «не входит уничтожение германского народа».

Кроме того, именно в Ялте была принята Декларация об освобождённой Европе и найден компромисс относительно правительств Польши и Югославии. Принципиально важно, что страны-союзницы не только обсудили вопрос о послевоенных границах, но и выразили готовность согласовывать свои позиции в дальнейшем.

После трагического опыта Версальской системы международных отношений, созданной без участия России, наша страна вновь взяла на себя бремя лидерства, чтобы помочь выработать и утвердить новые, более эффективные механизмы коллективной безопасности.

Решения, предложенные в ходе Крымской конференции и получившие развитие на конференциях в Сан-Франциско и Потсдаме, по сей день служат образцом грамотного соотнесения принципов особой ответственности великих держав и суверенного равенства всех участников международных отношений. Они воплощены в структуре Организации Объединённых Наций с её Советом Безопасности и Генеральной Ассамблеей.

К сожалению, далеко не всё из того, о чём удалось договориться в Ялте, впоследствии воплотилось в жизнь. Раньше, чем завершился Нюрнбергский трибунал, над Европой опустился так называемый «железный занавес». Началась холодная война, разразился первый Берлинский кризис, страны Запада сформировали агрессивный блок НАТО и так далее… Но даже вынужденно отвечая на недружественные шаги, наша страна настойчиво продолжала продвигать повестку мира, словом и делом доказывая приверженность Ялтинским принципам.

Непродолжительный период однополярности, имевший место после распада Советского Союза, наглядно продемонстрировал, что пренебрежение механизмами согласования интересов, выработанными «Большой тройкой», не сделало мир ни справедливее, ни безопаснее. Поверив в ею же провозглашённый так называемый «конец истории», тоталитарно-либеральная часть западных элит так и не предложила никакой достойной альтернативы Ялтинско-Потсдамскому миропорядку.

Уважаемые коллеги!

Сегодня, когда Россия принимает активное участие в выработке путей разрешения глобального кризиса и предлагает новые принципы международных отношений, отвечающих реалиям многополярного мира, безусловно полезным было бы обратиться к урокам Ялты.

Создание антигитлеровской коалиции в своё время тоже было непростой задачей и потребовало напряжённой дипломатической работы. Лидеры «Большой тройки» сумели отбросить второстепенные разногласия, чтобы наладить диалог и принять решения в интересах и своих народов, и всего мира. Прагматичность, мудрость и ответственность помогли им сблизить позиции и оставить огромный, поистине немеркнущий след в истории. Этот опыт принципиально важен и сегодня.

Уроки Ялты

Наталия Нарочницкая

Анализируя процессы в жизни человечества XX–XXI в., мы видим, что миром на протяжении истории движут преемственные геополитические интересы. Чтобы понять, насколько явления начала XXI в. являются проявлением современных реалий, а насколько они, по сути, продолжение извечных и постоянных устремлений, весьма полезно обратиться к изучению эпохальных решений Ялтинской конференции.

Прежде всего, хочу поблагодарить вас, Сергей Евгеньевич, и Российское историческое общество за поддержку нашей инициативы и проекта. Это уже четвертая часть большого проекта Фонда исторической перспективы – проведение в юбилейные годы конференции по значению итогов Ялты и по современным взглядам на прошлое и будущее в связи с проблемами современного мира, которые вы в своем выступлении так глубоко охарактеризовали.

Я вспоминаю, что вы открывали первую нашу конференцию в Ялте в 2015 г. А в 2020 г. именно наш фонд обеспечил приезд на конференцию в Ялту двух американских учёных: Сюзен Батлер и Стивена Шлезингера, а также обозревателя «Фигаро» Рено Жирара, британца Марка Алмонда и других экспертов. По материалам этих конференций мы издали несколько сборников, так же как и тексты сегодняшнего круглого стола и конференции будут опубликованы нашим фондом.

Здесь уже были глубоко затронуты и отмечены главные вехи обсуждаемой темы. Хочу просто добавить кое-что по уже названным элементам Ялтинской системы. Ялта – наивысшая в истории точка взаимодействия СССР, США и Великобритании, стран антигитлеровской коалиции. Это было взаимодействие государств, которые объективно стали системообразующими элементами складывающихся международных отношений, при этом сохраняющими имманентно присущую им особенность – свой независимый импульс к исторической инициативе. Важность Ялты была в том, что стороны признали друг за другом не только геополитические интересы, без которых государства не могут существовать стабильно и спокойно в мировой истории, но их особость, их инаковость, их отличие друг от друга в представлениях о мировой истории, о поиске смысла исторического бытия. И именно это нашло отражение в Уставе ООН.

Но были и дебаты – в частности, о Польше. Польша осталась в тех границах, которые были определены именно в Ялте. Черчилль, между прочим, сдал Польшу за несколько месяцев до Ялты на переговорах в Москве 14 октября 1944 г. Есть документы, а именно стенограммы диалога Черчилля и Сталина, опубликованные в «Вестнике Архива Президента Российской Федерации». Этот цинизм впечатляет. Черчилль докладывает Сталину, что он работал все утро с поляками, пока не смог их уговорить, но он это сделает. Поляки настаивают, чтобы их голос был учтен на итоговой конференции по послевоенному миру. И в итоге Черчилль говорит: «Они готовы согласиться с линией Керзона, но хотят, чтобы было указано, что они протестовали против нее». «Это нам не подходит», – буркнул Сталин. И Черчилль сказал: «Я все сделаю, только надо держать нашу договоренность в секрете, ибо, если поляки узнают, они поднимут шум, и это помешает президенту Рузвельту на грядущих выборах». И беседа заканчивается заверением Черчилля в полном понимании желания Сталина иметь в Варшаве дружественное правительство. Все эти документы подтверждают, что Черчилль полностью сдал поляков ещё осенью 1944 г.

На Ялтинской конференции Черчилль все же пытался хоть что-то из упущенного отбить. И в его мемуарах есть такая желчная реплика: «Президент ведет себя очень плохо. Он не поддерживает ни одну из наших инициатив». Это про Рузвельта. Потому что для Рузвельта, конечно, важнее всего было добиться решения по универсальной международной организации, за это он бился, это, безусловно, был его главный жизненный проект. Также ему необходимо было договориться с нами о нашем вступлении в войну с Японией. Более того, Рузвельт, на глазах которого Европа, Евразийский континент лежал в руинах, причем не только в физических, но в социальных, государственно-правовых, культурных, этнических, понимал, что ее надо как-то организовывать, восстанавливать.

Но реалии были таковы: 1) советские войска стояли в Берлине, Восточная Европа была под нашим контролем; 2) колоссально возрос престиж Советского Союза как победителя нацизма, что сделало в то время очень популярной коммунистическую идею, хотя она, может быть, в незападных мирах по-своему трактовалась, переплетенная со своими этническими и культурными воззрениями на мировую историю – вообще на смысл человеческой жизни. Поэтому с Союзом Соединенным Штатам надо было договариваться. Но и наша страна, безусловно, добивалась такого стабильного мира, который был бы принят нашими союзниками. Только в этом случае мир мог быть длительным. Надо сказать, мы этого добились.

По Уставу ООН была такая битва, на конференции в Думбартон-Оксе, которую выставляют потом как апофеоз военного сотрудничества (я читала все эти стенограммы), стороны дрались так, что едва находили в себе силы выйти и сделать фотографии. Но мы добились своего: чтобы ни одна проблема, которая затрагивает нас, не решалась без нашего участия, чтобы Устав ООН не превратил ООН в мировое правительство. Потому что первые проекты англосаксов предполагали, что Совет Безопасности ООН может квалифицировать происходящее во внутренних делах стран – даже не членов ООН – как угрозу международному миру и предпринимать в отношении их свои действия.

Мы этого не допустили. Есть инструкция нашей делегации, которая говорит, в чем можно уступить, а на каких позициях нужно стоять принципиально. И это было сделано – вот высота нашей дипломатии. Решение по Курильским островам – результат именно твердости нашей позиции. Вы знаете всю эпопею с этой темой в течение последних лет, с Токийской декларацией, с высказываниями Горбачева, потом Ельцина, которые вдруг заявили о том, что проблемы существуют, хотя проблема – в непризнании Японией итогов Второй мировой войны. Тот факт, что в Сан-Францисском договоре не указано, к кому переходят эти территории, не меняет того факта, что Япония в статье этого договора отказывается от всех прав, оснований и претензий на Курильские острова, на южную часть Сахалина и острова, которые она получила по Портсмутскому договору. Поэтому здесь никаких вопросов не может быть.

Сейчас все так или иначе обсуждают вопрос о «новой Ялте». Я согласна с высказанным здесь мнением, что Ялта, хотя и отражала апофеоз компромиссов умных держав, она прежде всего основывалась на реальном соотношении сил: советские войска в Берлине, Восточная Европа под нашим контролем. Все знают, что на Восточном фронте Гитлер за все годы войны потерял 674 дивизии, а на всех остальных фронтах, включая Африку, Балканы, 176 дивизий. С Советским Союзом нельзя было спорить, с ним надо было договариваться. Сегодня мы видим, что так называемый коллективный Запад все время вел дело к разрушению Ялтинской системы, возомнил себя вершителем мира, успел при этом уничтожить международное право. Потому что там, где Устав ООН запрещал войну, они устраивали гуманитарные интервенции. Международное право сейчас становится уже факультетом ненужных профессий, и все это нуждается в восстановлении своего статуса.

Но мы видим, что гибридная война Запада оказалась неуспешной и Соединенные Штаты в лице новой администрации начинают понимать, что Россия стала в итоге сильнее политически, морально и в военном отношении, это лучшая и самая сильная армия в мире, причем не благодаря западным финансовым вливаниям, а вопреки их отсутствию. И это вызывает уважение, однако это соотношение сил они пока еще не осознали до конца. Я думаю, если Соединенные Штаты захотели сбросить уже ставший обременительным актив в виде украинского кризиса (ранее рассматриваемый как эффективный актив в их глазах), они его все равно сбросят, как это было с Вьетнамом и Афганистаном. Но сначала, естественно, они будут называть самую высокую цену за свой уход. Поэтому торопиться не надо, надо побеждать. И только тогда, когда созреют условия, мы проявим, как уже проявили за эти последние пять, а особенно последние три года, свою национальную государственную волю, искусство нашей дипломатии, для которой следующий период, сейчас грядущий, уже, как в сказках говорится, будет «не службишка, а служба».

Вот тогда в новом соглашении мы сможем добиться подтверждения наших законных интересов на всех точках, которые в течение веков были важнейшими для нашей безопасности. Это выходы к морю, это наша безопасность по границам, это и некоторые точки в мире – потому что мы тоже великая держава и имеем отношения с другими странами. Это и позиции, осмелюсь деликатно сказать, в Черноморско-Средиземноморском регионе. За контроль над обоими побережьями бились в течение двух тысяч лет, потому что это наиболее вдавшаяся в сушу бухта Мирового океана, по квалификации Вениамина Семенова-Тян-Шанского, председателя Российского географического общества, который очень много сделал в области политической географии, причем на реальной основе.

Вызовы сегодняшнего дня другие, но они не менее драматичны, они имеют долгосрочный характер, и их невозможно преодолеть одними военными последствиями.

Ялта – 80 лет спустя

Анатолий Торкунов

Проходят годы и десятилетия, но не гаснет интерес к Ялтинской конференции «Большой тройки». Казалось бы, все уже известно об этой исторической встрече И. В. Сталина, Ф. Рузвельта и У. Черчилля: опубликованы записи переговоров со всех трех сторон, мемуары многих участников, о конференции создано огромное количество научных трудов в России и за рубежом. И все же смысл и значение ялтинских решений остаются неоднозначными, а тектонические сдвиги в мировой политике последних лет побуждают к новому прочтению уроков Ялты как важного рубежа в отношениях между Россией и Западом. Как ялтинские решения повлияли на последующее развитие этих отношений? Было ли в этих решениях заложено что-то, что привело к современной конфронтации России и Запада?

Как хорошо известно, в Ялте обсуждался широкий круг самых разных проблем, но был один фундаментальный вопрос, пронизывавший многие дискуссии и приобретающий особую актуальность сегодня. Это вопрос границ и сфер влияния великих держав, а еще шире – согласования связанных с ними интересов безопасности России и Запада. Обе стороны думали тогда прежде всего о том, как обеспечить свою безопасность после войны и избежать новой мировой катастрофы, но это видение было разным в Москве, Вашингтоне и Лондоне.

Советское руководство, учитывая стратегические уроки предвоенного периода и самой войны, исходило из необходимости максимального долговременного обезвреживания главных исторических противников России – Германии и Японии, создания защитного пояса безопасности из дружественных государств вдоль западных границ СССР по их состоянию на 1941 г., возвращения территорий и прав, утраченных Россией на Дальнем Востоке, обеспечения свободного выхода в Мировой океан, а также недопущения возникновения враждебной коалиции держав, превосходящих по своей военной мощи СССР. Эти запросы отражали традиционные геополитические интересы России и были нацелены на наращивание глубины обороны по всему периметру Советского государства. Советское руководство было готово при необходимости отстаивать свои жизненные интересы и в одиночку. Но предпочтение отдавалось сотрудничеству с Западом в достижении этих целей. В Кремле резонно полагали, что своим решающим вкладом в разгром фашизма и огромными жертвами в этой борьбе Советский Союз завоевал право на признание своих законных интересов безопасности и равноправное участие в послевоенном урегулировании наряду с США и Великобританией.

Продолжение взаимодействия с западными союзниками считалось необходимым для успешного завершения войны, установления совместного контроля над Германией и Японией, легитимации новых советских границ и зон влияния за их пределами. Наработки советских планировщиков – комиссий НКИД под руководством М. М. Литвинова и И. М. Майского – на подходе к Ялте исходили из того, что необходимое для обеспечения безопасности СССР расширение зоны советского влияния удастся совместить с сохранением ровных отношений с Западом. Эти расчеты покоились на нескольких основных предпосылках. Во-первых, было представление о США как о мощной и растущей, но отдалённой державе, интересы которой будут ограничены Западным полушарием и Восточной Азией и которая не будет представлять реальной военной угрозы Советскому Союзу. Во-вторых, имелась надежда (по словам Литвинова) на «полюбовное разграничение сфер безопасности в Европе по принципу ближайшего соседства» с Великобританией, которая выйдет из войны резко ослабленной, столкнется с сильнейшей американской конкуренцией и будет заинтересована в стабилизации отношений с СССР. В-третьих, делалась ставка на «англо-американский антагонизм» как препятствие на пути формирования англо-американской коалиции против СССР и возможность использовать эти противоречия в своих интересах с тем, чтобы (по словам заместителя В. М. Молотова С. А. Лозовского) «не дать сложиться блоку Великобритании и США против Советского Союза».

Вырисовывался своеобразный «концерт» трёх великих держав, основанный на разграничении и взаимном признании сфер влияния друг друга. Сознавая опасность раскола мира на враждующие военно-политические блоки, М. М. Литвинов и его коллеги рассчитывали избежать его как путём сохранения сотрудничества между членами «Большой тройки», так и за счёт ограничения этих сфер влияния областью безопасности. Так, «полюбовное разграничение» с Великобританией, по Литвинову, должно было базироваться на том, что «Англия должна обязаться не вступать в какие-либо особо близкие отношения и не заключать против нашей воли каких-либо соглашений со странами, входящими в нашу сферу безопасности, и само собой не должна добиваться там военных баз, ни морских, ни воздушных. Такие же обязательства мы можем дать в отношении английской сферы безопасности».

К концу войны в обеих западных столицах уже прорабатывались варианты создания «западного блока» для консолидации своей сферы влияния в Европе, что не было секретом для Кремля, имевшего надёжных информаторов в обеих союзных столицах. Первоначально в качестве «скрепы» такого блока рассматривалась угроза возрождения германской агрессии. Но британские военные уже летом 1944 г. прогнозировали, что «более отдалённой, но и более опасной вероятностью» может стать враждебный Советский Союз, для сдерживания которого объединённых сил Великобритании, Франции и стран Люксембурга будет явно недостаточно. Поэтому такое объединение, подчеркивали они, станет лишь «первым шагом к созданию более широкой системы, которая в случае появления враждебной России должна быть расширена за счёт включения всей Германии, или по крайней мере – её части».

На Ялтинской конференции стремление СССР к свободе рук в создании пояса безопасности на своих западных рубежах натолкнулось на упорное сопротивление англосаксов. Западные союзники прекрасно понимали, что в силу сложившейся к концу войны ситуации на фронтах (Красная армия к тому времени продвинулась примерно до линии Данциг – Бреслау – Краков – Будапешт) этот регион окажется в советской сфере влияния, но стремились сохранить его открытым для западных идей, капиталов и товаров. На встрече с сенаторами в преддверии Ялты президент Рузвельт говорил: «Русские господствуют в Восточной Европе; но очевидно, что мы не можем пойти на разрыв с ними и, следовательно, единственный практический курс для нас – это использовать оставшееся у нас влияние для облегчения обстановки».

Самым чувствительным в восточноевропейском компромиссе был вопрос о будущих границах и правительстве Польши, в котором Москва сталкивалась с непримиримой враждебностью осевшего в Лондоне эмигрантского польского правительства.

Ключевой для безопасности западных границ СССР польский вопрос («вопрос жизни и смерти для Советского государства», по словам Сталина) стал центральным на конференции. Принятое ею компромиссное решение предусматривало реорганизацию просоветского Временного правительства Польши «на более широкой основе», но не уточняло конкретных параметров этой реорганизации, что позволяло Москве свести ее к приемлемому для себя минимуму. В Ялте была согласована и новая восточная граница Польши по линии Керзона с небольшими отклонениями, но Сталину не удалось зафиксировать ее западную границу по Одеру – Западной Нейсе. Тем не менее в ориентировке Молотова для советских послов по итогам Ялты подчеркивалось, что в основу декларации «О Польше» «легли наши предложения».

Позиции союзников по ключевому для судьбы всей послевоенной Европы германскому вопросу также существенно расходились. В кругах американского и британского военного командования, как уже отмечалось, зрела идея использования ресурсов Германии против нового потенциального противника в лице СССР. В итоге Сталин не смог получить от союзников согласия на фиксированную сумму репараций в пользу СССР. Рузвельт согласился лишь принять советский запрос в качестве основы для дальнейшего обсуждения, а Черчилль отказался и от этого. Сталин пошел навстречу союзникам и в вопросе о предоставлении Франции зоны оккупации в Германии и места в Союзном контрольном совете по Германии, хотя это увеличивало численный перевес стран Запада в коллективном решении германского вопроса.

Советский запрос в Ялте по Дальнему Востоку (Южный Сахалин, Курилы, Порт-Артур, порт Дальний и права по маньчжурским железным дорогам) вызывал меньше возражений у союзников, признававших стратегическую обоснованность этих запросов. Кроме того, американское военное командование понимало, что не в силах воспрепятствовать занятию этих территорий советскими войсками в одностороннем порядке, и было слишком заинтересовано в участии СССР в войне с Японией, чтобы ссориться с Москвой по этим вопросам.

Другой уступкой советской стороны стало смягчение позиции по вопросу о членстве в ООН. Столкнувшись с сильным сопротивлением союзников в этом вопросе, Сталин согласился ограничить число советских членов в этой организации с шестнадцати до трех – СССР, Украины и Белоруссии. Советская сторона также приняла предложение англичан периодически созывать совещания министров иностранных дел трех держав для обсуждения конкретных вопросов послевоенного урегулирования.

Гибкая позиция советской делегации стала приятным сюрпризом для англосаксов, которые опасались более жесткого настроя Москвы на фоне великих военных побед СССР. Напротив, эти победы сделали Сталина как никогда «любезным и разумным», по наблюдению участника конференции заместителя Э. Идена А. Кадогана: «В нем не было никакого хвастовства, успехи не ударили ему в голову, а придали дополнительной уверенности, позволявшей шире смотреть на вещи и не бояться идти на уступки». Эта уступчивость Сталина убедительно свидетельствовала о его готовности и дальше работать вместе с союзниками.

Вместе с тем не все проблемы в Ялте были решены, а под достигнутыми компромиссами и видимостью союзного единства скрывались серьезные разногласия и взаимные подозрения, которые скоро выйдут на поверхность. Предвестниками этих разногласий были и умолчания западных союзников в Ялте.

Первое из них относилось к Манхэттенскому проекту. Как стало известно впоследствии, Рузвельт в Ялте в приватном разговоре с Черчиллем порывался сообщить Сталину о его скором завершении, дабы снять подозрения советского вождя об англо-американском «атомном сговоре» за его спиной. Черчилль ответил резким отказом, и Рузвельт ретировался. Сталин, конечно, был хорошо информирован о Манхэттенском проекте, а возможно, и об этом разговоре своих партнеров в ялтинских кулуарах. Говорил же он позднее послу А. А. Громыко, что Рузвельт в Ялте «мог бы просто мне сказать, что ядерное оружие проходит стадию изготовления. Мы же союзники». Не случаен известный тост Сталина на заключительном ужине в Ливадийском дворце о том, что «союзники не должны обманывать друг друга… Возможно, наш союз потому и крепок, что мы не обманываем друг друга, а может быть – потому, что нам нелегко обмануть друг друга?». Сохранение в тайне атомного секрета, о котором Сталин хорошо знал, не укрепляло его доверия к союзникам.