Ритм сердца

Глава 1 : Школьный ритм

Первое сентября в этом году выдалось на удивление солнечным. Лучи утреннего солнца, ещё нежаркие, но уже по-осеннему золотистые, заливали школьный двор, скользили по свежевыкрашенным бордюрам и заставляли щуриться нарядных учеников. Воздух был наполнен той особой, ни с чем не сравнимой смесью запахов: увядающие астры с клумб, типографская краска новых учебников и, конечно, дешёвый, но такой манящий парфюм из отдела косметики, которым успели побрызгаться все, от семиклассниц до выпускников.

Катя Смирнова стояла в стороне от общего гомона, прижимая к груди стопку учебников, перетянутую яркой резинкой. Она чувствовала себя неуклюжей и чужой на этом празднике жизни. Новая школьная форма – тёмно-синяя юбка и жилет – сидела на ней не так элегантно, как на одноклассницах, которые умудрялись даже в строгом дресс-коде выглядеть моделями с обложки. Катя же, полноватая и нескладная, казалась себе в этом наряде набивной подушкой. Она машинально поправила очки на переносице – вечно сползающие, с немного заляпанными стёклами – и вздохнула.

Новый учебный год. Девятый класс. Для кого-то – время беззаботной юности, для других – первый серьезный рубеж перед выбором профессии. Для Кати это означало только одно: бесконечные домашние задания, подготовку к ОГЭ, ночи над учебниками и тетрадями. Её жизнь была расписана по минутам, как расписание уроков. Дом – школа – библиотека – дом. Круг замкнут, и вырываться из него она не собиралась. Там, за этим кругом, было слишком шумно, слишком непредсказуемо и страшно.

– Кэтрин! Стоишь, как памятник неизвестному отличнику? – раздался звонкий, чуть хрипловатый голос, и чьи-то руки бесцеремонно закрыли Кате глаза. – Угадай, кто?

Катя улыбнулась, узнав подругу по запаху – смесь сигаретного дыма, который Ира тщетно пыталась зажевать мятной жвачкой, и её любимых духов с нотой ванили и табака.

– Ира, только ты способна нападать на людей с утра пораньше, – сказала Катя, высвобождаясь из объятий.

Перед ней стояла полная противоположность Кати. Ира Петрова была яркой, как тропическая птица. Её волосы, выкрашенные в цвет электрик, были сегодня собраны в два небрежных пучка, из которых торчали разноцветные перья для волос. Вместо школьной формы на ней была короткая клетчатая юбка, чёрные колготки в крупную сетку, массивные армейские ботинки и свободная футболка с логотипом неизвестной Кате панк-рок группы. На губах – тёмная помада, а в ухе – целая батарея серёжек. В девятом классе с таким видом можно было шокировать кого угодно, но Иру это только веселило.

– Ну как можно быть такой букой в такой день? – воскликнула Ира, окинув подругу критическим взглядом. – Сними ты эти очки, надень линзы! И юбка у тебя классная, чего ты сутулишься? Расправь плечи! Ты же у нас красавица, просто скрываешь это от всех.

– Я ничего не скрываю, – пробормотала Катя, краснея. – Просто мне так удобно. И учебники тяжёлые.

– Да брось ты! Дай сюда, – Ира бесцеремонно забрала у подруги стопку книг. – Пошли, найдём местечко на скамейке, пока вся эта галдящая толпа не ринулась в классы.

Они устроились на лавочке в тени старого клёна. Школьный двор гудел, как потревоженный улей. Первоклашки с огромными букетами гладиолусов испуганно жались к родителям, старшеклассники сбивались в стайки, обсуждая прошедшее лето.

– Ну, рассказывай, – потребовала Ира, закидывая ногу на ногу. – Как ты провела лето? Перечитала всего Достоевского?

– Почти угадала, – улыбнулась Катя. – Достоевского я перечитала ещё в июне. В июле я взялась за Толстого, «Анну Каренину». А в августе… – она замялась.

– В августе? – подтолкнула её Ира.

– В августе я записалась на онлайн-курсы по подготовке к ОГЭ по русскому и математике, – выпалила Катя, будто признаваясь в чём-то постыдном.

Ира закатила глаза и схватилась за сердце.

– Катя, ты убиваешь меня. Ты готова к этим экзаменам лучше, чем наши учителя! У тебя по всем предметам пятёрки! Зачем тебе эти курсы?

– Для подстраховки, – тихо ответила Катя, теребя край юбки. – Вдруг я что-то упустила? Вдруг задания изменят? Я просто хочу после девятого перейти в десятый, а потом поступить в университет на бюджет. У родителей нет денег на оплату обучения. Я не могу подвести их. Не могу подвести себя. Это мой единственный шанс.

– Ой, Кать, ну какие шансы? Жизнь она огромная! – Ира широко развела руки в стороны. – Не в оценках счастье. Счастье – вот здесь, – она ткнула пальцем себе в грудь, чуть выше вышитого черепа на футболке. – А ты его в конспектах ищешь.

– А ты где ищешь? – с вызовом спросила Катя, но тут же пожалела о своем тоне.

Ира не обиделась, а загадочно улыбнулась.

– А я уже нашла. Частично. – Она понизила голос, хотя вокруг всё равно никто не обращал на них внимания. – Помнишь, я тебе писала про парней из десятого, с которыми мы тусовались в городском парке в конце августа?

– Ты писала что-то про музыкантов, – кивнула Катя. Честно говоря, она читала сообщения подруги по диагонали, будучи погружённой в очередной вебинар.

– Не просто музыкантов! Они группу собирают! Дима на гитаре играет – божественно просто, пальчики так и бегают по струнам. А Миша – он в музыкалке на фортепиано учился, но больше шарит в технике, он нам запись настроит. Мы уже пару раз джемили в школьном актовом зале, благо ключи у Димы есть. Представляешь? Десятиклассники, а такие крутые!

Катя с трудом представляла. Музыка для неё всегда была чем-то далёким, из наушников, когда она ехала в автобусе. Живая музыка, репетиции, своя группа – это было из параллельной вселенной, где живут такие, как Ира: смелые, свободные, громкие. А парни из десятого класса казались ей вообще существами из другого мира – взрослыми, недосягаемыми.

– Здорово, – вежливо сказала Катя. – Рада за тебя.

– За меня? А ты? – Ира вдруг подалась вперёд, схватив Катю за руку. – Слушай, у нас же есть одна проблема. Мы играем, у нас есть пара своих песен на мотив известных хитов. Но мы хотим своё, настоящее! Чтобы тексты были не про «любовную любовь» и страдания, а про нас, про школу, про то, что мы чувствуем. Понимаешь?

Катя насторожилась. Она слишком хорошо знала этот блеск в глазах подруги. Ира загоралась идеями, как спичка.

– И при чём тут я?

– А при том, Катюша, – ласково сказала Ира, – что ты у нас единственный человек, который может связать два слова не матом. Ты эссе на пять страниц пишешь так, что учительница литературы плачет и просит напечатать в школьной газете. Ты стихи пишешь? Я видела твои каракули на полях тетрадки!

Катя густо покраснела до корней волос. Эти «каракули» были её тайной. Маленькие рифмы, зарисовки о дожде за окном, о старом фонаре во дворе, об одиночестве в толпе. Она никогда никому их не показывала.

– Это не стихи… это так… ерунда, – запротестовала она.

– Это не ерунда! – отрезала Ира. – Короче, план такой. В конце сентября школьный фестиваль талантов. Мы должны выступить. Дима горит этим, Миша уже колдует над аппаратурой, а я буду петь. Но нам нужна «фишка». Нужна своя песня. Или хотя бы классная лирика. Катя, помоги! Напиши текст для нас!

Катя испуганно замахала руками.

– Ира, ты с ума сошла? Я? Я никогда… Я не умею писать песни. Это же ритм нужен, рифма особенная, чтобы под музыку ложилась. Я только про природу могу…

– Вот и напиши про природу! Про природу наших чувств! – Ира засмеялась. – Давай, Кать, не сливайся. Приходи сегодня после уроков в актовый зал. Послушаешь нас, вдохновишься. Посидишь тихонько в уголочке. Никто тебя есть не будет. Просто послушаешь живой звук. Может, музы тебя посетят.

– Я не могу, – механически возразила Катя, но в глубине души что-то дрогнуло. Актовый зал. Живая музыка. Обычно она проходила мимо его дверей, слыша оттуда гул голосов или звуки настраиваемых инструментов, и всегда ускоряла шаг. Ей казалось, что туда пускают только избранных, талантливых, красивых. Старшеклассников. Таких, как Ира. Но Ира сейчас звала её туда. Лично.

– У тебя подготовка к ОГЭ? – перебила её мысли Ира. – Кать, одно занятие пропустить можно. Это же не каждый день. Это шанс! Шанс попробовать что-то новое. Ты же умрёшь от скуки за своими учебниками и не узнаешь, на что ещё способна, кроме как щёлкать задачки и цитировать классиков.

Слова Иры были колкими, но в них чувствовалась забота. Она единственная, кто пытался вытащить Катю из её добровольного заточения.

– А твои родители? – слабо пискнула Катя. – Они же будут против, если ты будешь выступать с какой-то группой?

– Мои? – Ира хмыкнула. – Маме всё равно, она на новой работе пропадает. А отцу я вообще не нужна. Он с Нового года не звонил. Так что я сама по себе. Полная творческая свобода.

В этом «полная творческая свобода» было столько горечи, что Катя, несмотря на всю свою зацикленность на себе, это почувствовала. Она вдруг остро осознала, как им с Ирой повезло друг с другом. У Кати был гипертрофированный родительский контроль, но были любящие, хоть и вечно уставшие родители. У Иры была свобода, за которую она платила одиночеством.

– Ладно, – выдохнула Катя, удивляясь сама себе. – Я подумаю.

– Не думай! Приходи! Сегодня в четыре, – Ира чмокнула подругу в щёку и, схватив свою сумку-через-плечо, понеслась в сторону входа, где уже начинала собираться толпа на торжественную линейку.

_________________________________________________________

Линейка была томительно-длинной, как всегда. Директор говорил о высоких достижениях, приглашали отличников, и Катя, когда назвали её фамилию, вышла вперёд, чувствуя на себе десятки взглядов. Она знала, что думают одноклассники: «заучка», «ботаник», «серая мышь». Она старалась не смотреть в их сторону, уставившись в начищенные туфли директора. Было неловко и душно.

После линейки начались первые в этом году уроки. Они тянулись бесконечно, но Катя поймала себя на мысли, что думает не о квадратных уравнениях на алгебре, а о предстоящем визите в актовый зал. «Странно, – подумала она, – неужели мне правда интересно?»

Когда прозвенел звонок с последнего урока, сердце Кати забилось быстрее. Литература закончилась, и она медленно собирала вещи, глядя, как одноклассники шумно выбегают из класса.

– Ну что, идём? – Ира возникла на пороге как привидение.

– Я… да, наверное, – пробормотала Катя, хватая рюкзак.

Они прошли по пустому коридору второго этажа. Школа после уроков казалась огромной и тихой, только где-то далеко гремели ведрами уборщицы. Актовый зал находился в торце здания. Огромные двери были приоткрыты. Ира, не колеблясь, толкнула их, и они вошли внутрь.

В зале царил приятный полумрак. Тяжелые бордовые кулисы были задернуты, софиты не горели, свет проникал только из высоких окон. На сцене горела одна лампа, освещая небольшое пространство, где стояли микрофонные стойки, несколько колонок и синтезатор на металлической подставке.

Возле синтезатора возился высокий худощавый парень в худи с капюшоном, из-под которого виднелись светлые взлохмаченные волосы. Он сосредоточенно копался в проводах, подключенных к ноутбуку. Это был Миша из десятого класса.

А в центре сцены, на стуле, с гитарой в руках сидел Дима. Катя узнала его сразу. Ну, то есть она его, конечно, знала – он учился в параллельном десятом, и все девчонки в школе постоянно обсуждали, какой он красивый. Но видеть его вот так, в своей стихии, было совсем другим делом. Он был высоким, с тёмными, чуть взлохмаченными волосами, падающими на глаза. Он что-то тихо наигрывал, и пальцы легко и уверенно перебирали струны. Мелодия была простая, но красивая и немного грустная. Дима был погружён в музыку и не сразу заметил вошедших.

Катя почувствовала, как воздух в зале стал каким-то другим. Более густым, что ли. Она невольно замедлила шаг и спряталась за спину Иры.

– Диман, Миша, привет! – громко сказала Ира, и её голос эхом разнёсся под высокими сводами. – Я не одна. Привела нашего лирического гения.

Дима поднял голову, и его пальцы замерли на струнах. Он посмотрел на Иру, потом перевёл взгляд на Катю. Его глаза были тёмно-карими, почти черными. Он улыбнулся – открытой, тёплой улыбкой, от которой на щеках появились ямочки.

– Привет, – сказал он, и голос у него оказался низкий и спокойный. – Ирка много про тебя рассказывала. Ты Катя, да?

Катя открыла рот, чтобы ответить, но звук застрял у неё в горле. Щёки предательски вспыхнули жаром. Она почувствовала, как краснеет – густо, некрасиво, пятнами. Очки противно запотели от разницы температур на улице и в зале. Она была уверена, что выглядит сейчас полной дурой: краснощёкая, в дурацких очках, сжимающая лямку рюкзака так, что побелели костяшки пальцев. И перед кем? Перед десятиклассником! Перед самым популярным парнем в школе!

– П-привет, – выдавила она наконец, ненавидя свой писклявый голос.

Миша отвлёкся от проводов и мельком взглянул на новенькую. Его лицо было спокойным и немного отстранённым.

– Здарова, – коротко бросил он и снова уткнулся в экран ноутбука.

– Не обращай на него внимания, он стеснительный, – улыбнулся Дима, положив гитару на колени. – Он у нас гений клавиш и техники, но с людьми общается через компьютер. Проходи, садись. Мы как раз собирались кое-что попробовать.

– Ага, давай, Катюх, располагайся, – подхватила Ира, взбегая по ступенькам на сцену. – Смотри и вдохновляйся.

Катя несмело прошла вперёд и села на первый ряд кресел, застеленных бархатной тканью. В зале пахло пылью, деревом и ещё чем-то неуловимым, что бывает только в театрах – запахом кулис и вдохновения. Дима снова взял гитару, перекинул ремень через плечо и встал. Он переглянулся с Мишей, тот кивнул и что-то щёлкнул на мышке.

– Ну, погнали «Ту самую», – сказал Дима. – Ира, вступаешь на проигрыше.

Ира подошла к микрофону на центральной стойке, поправила его под свой рост и взялась за него обеими руками. В этот момент она перестала быть просто бунтаркой-подружкой. Она стала другой – собранной, серьёзной, артистичной.

Миша положил пальцы на клавиши, и из колонок полилась простая, но очень ритмичная партия синтезатора. А потом вступила гитара Димы. Катя не разбиралась в музыке, но то, что он играл, завораживало. Его пальцы порхали по струнам, извлекая чистые, прозрачные звуки. Он играл с закрытыми глазами, полностью отдаваясь мелодии.

Ира запела. Голос у неё оказался сильным, чуть хрипловатым, с потрясающей энергетикой. Текст был простым, про то, как хочется вырваться из серых будней, про солнце в кармане и протест против скуки.

Катя смотрела на них, затаив дыхание. Трое таких разных людей на сцене создавали единое целое. Дима был сердцем группы, его гитара задавала пульс. Ира была душой и голосом, выплёскивающим эмоции. Миша был мозгом, отвечающим за технологию и крепкую основу. Они были прекрасны. И Катя вдруг остро, до физической боли, захотела быть частью этого. Не на сцене, нет. Просто быть рядом. Быть нужной им.

Когда песня закончилась, в зале повисла тишина, а потом Катя, сама не ожидая от себя, захлопала в ладоши. Хлопок получился одиноким и громким в пустом зале.

Ребята на сцене обернулись к ней. Дима улыбнулся той самой улыбкой.

– Ну как? – спросил он, глядя прямо на Катю. – Честно.

Катя сглотнула. Язык снова прилип к нёбу.

– Это… это было потрясающе, – сказала она тихо, но в тишине зала её голос прозвучал отчётливо. – У вас здорово получается. Правда.

– Слышь, Миш, у нас первый фанат появился! – засмеялся Дима, спрыгивая со сцены. Он подошёл к Кате и сел на корточки рядом с её креслом, положив гитару на пол. Теперь он был так близко, что она могла рассмотреть родинку над его губой и то, как смешно топорщатся отдельные волоски на его макушке. Десятиклассник сидел перед ней на корточках и смотрел снизу вверх!

– А ты, говорят, стихи пишешь? – спросил он, заглядывая ей в глаза. В его взгляде не было насмешки, только искренний интерес.

Катя снова покраснела, но на этот раз попыталась взять себя в руки.

– Я… я просто иногда… балуюсь.

– А ты не балуйся, – серьёзно сказал Дима. – Ты попробуй. Текст к этой песне, что мы сейчас играли – он сырой. Ирка его из головы взяла, он хороший, но какой-то… недоделанный. Не хватает в нём глубины, что ли. Смысла. Ты бы не могла послушать? Может, идея какая придёт?

Он протянул ей руку, приглашая подняться на сцену. Катя механически протянула свою ладонь. Его рука была тёплой и сухой, с мозолями на подушечках пальцев от струн. Она позволила увести себя на сцену, чувствуя себя во сне. Ира подмигнула ей из-за стойки, а Миша даже кивнул, что-то одобрительно мыкнув.

– Давай, просто послушай текст, – сказал Дима, отдав гитару Ире, и встал рядом с Катей. Ира снова запела, чуть тише, почти а капелла.

Катя слушала, и в голове у неё сами собой начали складываться строчки. Не такие, как пела Ира. Другие. Про то, как трудно быть собой. Про то, что даже в самой серой мыши может жить дракон. Про то, что музыка – это и есть тот самый ветер, который может поднять тебя над землёй.

Когда Ира закончила, Дима повернулся к Кате. Его лицо было совсем рядом.

– Ну? – спросил он шёпотом. – Есть мысли?

Катя подняла на него глаза. Его улыбка, его близость, его вера в неё сделали невозможное. Она кивнула.

– Есть, – выдохнула она. – Кажется, есть.

Дима просиял. Он хлопнул в ладоши и обернулся к остальным:

– Я же говорил! Чуваки, у нас теперь есть своя поэтесса!

А Катя стояла на сцене, чувствуя, как под её ногами вибрируют доски, и впервые за долгое время не думала об ОГЭ, об учебниках и о том, какая она неуклюжая. Она думала о рифме. О том, как подобрать слова, чтобы выразить эту внезапно вспыхнувшую внутри радость, этот новый, незнакомый ритм, который заиграл в её собственной груди. Школьный ритм, который вдруг перестал быть скучным и предсказуемым.

Глава 2: Тайны подруг

После того памятного вечера в актовом зале прошло три дня. Три дня, которые перевернули привычный мир Кати Смирновой с ног на голову. Она по-прежнему ходила на уроки, щелкала задачки по алгебре и писала сочинения, но в голове у нее теперь постоянно звучала музыка. Точнее, не музыка даже, а обрывки мелодий, которые наигрывал Дима, и слова, слова, слова… Они роились в голове, требуя выхода, просились на бумагу.

Катя впервые в жизни писала стихи не «в стол», не для себя, а с конкретной целью. Она перебрала десяток вариантов припева для песни, которую они слушали в тот вечер. Ни один не казался достаточно хорошим. То рифма хромала, то смысл выходил слишком пафосным, то, наоборот, примитивным.

Ира подбадривала ее сообщениями в мессенджере, скидывала смешные мемы про творческие муки и каждую перемену подбегала к Катиной парте с вопросом: «Ну как? Родилось что-нибудь?»

К пятнице Катя вымоталась так, будто всю неделю разгружала вагоны. Умственная работа оказалась делом изнурительным. Поэтому, когда в пятницу после уроков Ира схватила ее за руку и потащила к выходу со словами: «Сегодня ночуешь у меня, я уже все с твоими предками согласовала», – Катя даже не стала сопротивляться.

– Как тебе удалось их уговорить? – удивилась Катя, когда они уже тряслись в троллейбусе. – Мои мама с папой обычно с боем отпускают меня куда-то в будний день.

– Сказала, что мы будем готовиться к ОГЭ по литературе вместе, – хитро прищурилась Ира. – Что ты мне поможешь, а то я совсем дуб-дубом в этих ваших классиках. Мама твоя прямо растаяла: «Ирочка, какая ты молодец, что тянешься к знаниям!» Ха! Если б она знала, какие знания меня на самом деле интересуют…

Катя рассмеялась, впервые за неделю почувствовав, как напряжение отпускает. Ира умела находить выход из любой ситуации. Ее жизненная хватка восхищала Катю и одновременно пугала. Сама она никогда не смогла бы так ловко манипулировать родителями, да и вообще кем бы то ни было.

Ира жила в старой хрущевке на окраине города, в двухкомнатной квартире с обшарпанными стенами в подъезде и вечно неработающим лифтом. Когда они поднялись на пятый этаж и Ира открыла дверь своим ключом, Катя сразу почувствовала ту особую атмосферу, которая царила в этом доме. Запах сигарет, одиночества и какой-то неустроенности.

– Проходи, располагайся, – бросила Ира, кидая рюкзак в прихожей прямо на пол. – Мать на смене, до завтра не появится. Так что мы полные хозяйки.

Катя разулась и прошла в комнату подруги. Здесь все было по-другому, не так, как у Кати. Если Катина комната напоминала филиал библиотеки – стеллажи с книгами, письменный стол, заваленный учебниками, и ни одной лишней вещи, то Ирина комната была настоящим логовом бунтарки. Стены увешаны постерами рок-групп, на полках – фигурки персонажей аниме и комиксов, на подоконнике – целая коллекция кактусов в разноцветных горшках. И повсюду разбросана одежда, косметика, тетради, журналы. Творческий беспорядок, как называла это сама Ира.

– Бросай свои манатки и пошли на кухню, – скомандовала Ира. – Будем чай пить с зефиром. У меня стресс после первой учебной недели, надо заедать.

На кухне было тесно и немного грязно – в раковине стояла немытая посуда, на столе лежали крошки. Ира быстрым движением смахнула их на пол, поставила чайник и достала из шкафа пачку зефира и печенье.

– Не обращай внимания на бардак, – сказала она, заметив, как Катя оглядывается. – Я не приучена к порядку. Мама вечно на работе, а мне лень. Домашнего воспитания не получила, как видишь.

Она усмехнулась, но в этой усмешке Кате почудилась горечь.

Они уселись за маленький кухонный столик, и Ира разлила по кружкам кипяток, бросив по пакетику чая. Катя молчала, не зная, с чего начать разговор. Обычно они болтали о школе, об учителях, об одноклассниках. Но сегодня чувствовалось, что назрел другой разговор. Более серьезный.

– Слушай, Кать, – неожиданно серьезно начала Ира, размешивая сахар в кружке. – А тебе не бывает обидно? Ну, что ты такая… правильная?

Катя подняла на нее удивленные глаза.

– В смысле – правильная?

– Ну, ты всегда все делаешь как надо, – Ира избегала смотреть на подругу, уставившись в кружку. – Учишься на пятерки, родителей слушаешься, домой вовремя приходишь. Не пьешь, не куришь, по парням не сохнешь. Идеальная дочь, идеальная ученица. Тебе самой-то от этого не тошно?

Катя задумалась. Вопрос Иры задел что-то глубоко внутри. Никто и никогда не спрашивал ее об этом. Родители гордились ее успехами, учителя ставили в пример, одноклассники просто не замечали. Но никто не интересовался, что чувствует она сама.

– Честно? – тихо сказала Катя. – Иногда тошно. Иногда хочется закричать, послать все к черту, разорвать эти дурацкие учебники и убежать куда глаза глядят. Но я не могу.

– Почему? – Ира наконец подняла глаза. В них был неподдельный интерес, без тени насмешки.

– Потому что я боюсь, – призналась Катя. – Боюсь, что если я хоть раз позволю себе расслабиться, хоть раз получу четверку вместо пятерки, все пойдет под откос. Что родители разочаруются во мне. Что учителя перестанут меня замечать. Что я сама в себе разочаруюсь. Я же кроме учебы ничего не умею. Ничего.

Голос ее дрогнул. Она сама не ожидала, что скажет это вслух. Слова, которые годами копились внутри, вырвались наружу, и остановить их было невозможно.

– Ты посмотри на меня, – продолжала Катя, и очки ее запотели от навернувшихся слез. – Я толстая, неуклюжая, в этих дурацких очках. Никто из парней на меня даже не смотрит. Я в зеркало на себя смотреть не могу без отвращения. А ты говоришь – правильная. Я просто боюсь выглядеть еще хуже, чем выгляжу. Учеба – единственное, что у меня получается хорошо. Если я это потеряю, у меня вообще ничего не останется.

Она замолчала, с ужасом понимая, что сейчас разрыдается прямо за чайным столом. Ира молчала, и Катя боялась поднять на нее глаза. Сейчас подруга начнет утешать, говорить дежурные фразы типа «ты себя накручиваешь» или «ты вовсе не толстая». Но Ира молчала.

А потом произошло неожиданное. Ира встала со своего стула, подошла к Кате и крепко обняла ее. Просто обняла, прижав к себе, как маленькую.

– Дурочка ты, Катька, – сказала она тихо, почти шепотом. – Глупая, смешная дурочка. Ты хоть понимаешь, какая ты на самом деле?

Катя всхлипнула, уткнувшись носом в Ирино плечо, пахнущее табаком и ванилью.

– Я знаю, что ты чувствуешь, – продолжила Ира, не отпуская подругу. – Знаешь, почему я крашу волосы в эти дурацкие цвета и ношу эту дурацкую одежду? Потому что я тоже боюсь. Боюсь, что если я буду обычной, меня вообще никто не заметит. Что я стану пустым местом. А так – я яркая, меня видно. Может, за этим ничего и нет, но зато видно.

Она отстранилась и села на корточки перед Катей, заглядывая ей в глаза.

– Ты думаешь, у меня все легко? Думаешь, мне в кайф жить одной с вечно отсутствующей матерью и отцом, которому я на фиг не сдалась? Думаешь, я не плачу по ночам в подушку? Еще как плачу. Просто я не показываю этого никому. Кроме тебя.