Укротила главную злодейку: теперь мы родственники!

Мир разошелся по швам, когда я провалилась в сон.

Сначала мне показалось, что я в дремучем лесу: деревья, как всегда, тянулись в небо, ветви шептались, болото мирно чавкало, а вдалеке мягко светились окна избушки. Но стоило моргнуть — и лес начал каменеть.

Кора покрылась зелёной, мертвой медью, листья превратились в тонкие металлические пластинки, а болото застыло зеркальной, тяжёлой гладью, как отполированные горные руды. Туман, всегда такой влажный и холодный, вдруг потяжелел, стал сухим, пыльным, пахнущим горячим камнем.

Земля подо мной заколыхалась, босыми ногами я почувствовала, как дрожит земля.

Я вскрикнула — но звука не услышала. Меня тянуло в чёрную расселину между корнями, всё глубже и глубже, пока лес, избушка и знакомые кочки не исчезли, а вокруг не остались только каменные стены, влажные и холодные.

В следующую секунду я оказалась в большом, темном зале.

Потолка не было видно — где‑то в темноте горели дюжины тусклых огоньков, не то свечи, не то глаза. Стены переливались рыжим блеском, в прожилках руды пульсировало тяжёлое, равномерное, свечение. Посередине зала возвышался алтарь.

Он был целиком из меди — гладкой, отшлифованной, но с прожилками зелёной окиси, как старыми шрамами. На его краях горели тонкие свечи, пламя у них было не жёлтым, а больно‑бирюзовым, как болотный огонёк, только сухой, без намёка на тепло. Пахло не воском, а раскалённым металлом и грозой.

Вокруг алтаря стояли статуи.

Сотни. Люди, звери, существа, которых я не знала: женщины с коронами из камня, мужчины в плащах, дети, застывшие в движении, даже птицы с распахнутыми крыльями. У всех были лица — удивлённые, испуганные, злые. Они тянули руки вперёд, словно пытались закрыться. Казалось, ещё миг назад они были живыми.

— Они живые, — прошептал кто‑то прямо мне в ухо.

Я дёрнулась. Тень у алтаря шевельнулась, и тут у меня получилось разглядеть: это не просто статуи. Внутри камня что‑то тлеет, словно угли под золой. В глазницах мелькнули тусклые огоньки, губы чуть дрогнули — и снова застыли. Сон такой детальный, будто это вовсе и не сон. Все ощущения — слишком реальные, до дрожи. Влажный воздух лип к губам, застывал на них холодом, не давая вздохнуть. От холода мурашки бегали по телу, а ступнями я чувствовала каждый острый камешек.

— Не повезло им, — голос был низким, хрипловатым, с лёгким звоном, — стояли не там, где нужно. Вмешались туда, куда не звали.

С трудом получилось сглотнуть, от страха я забыла как дышать.

— Кто здесь? — спросить не получилось. Губы шевельнулись, но крик растворился в тяжёлом воздухе, как в воде.

И тогда зал… вздохнул. Как такое может быть? Если это сон, то почему все настолько реалистичное?

Из темноты вышла она.

Женщина была выше любого дерева в шепчущем лесу, но при этом её фигура умещалась в этом зале так естественно, что казалось — зал строили под неё. Платье — словно собрано из пластов руды: тяжёлые складки переливались медью и камнем. Волосы каскадом падали на плечи, зеленели, как окислённые монеты. Но больше всего взгляд цеплялся за корону.

Она была не из золота. Сплошная, резная, с шипами, корона казалась частью черепа — как будто женщине голову вырастили вместе с металлом. Каждый зубец заканчивался остриём, и с каждого на пол капало что‑то густое, чёрное, медленно застывая в камень.

— Деточка, а ты симпатичная на личико — женщина улыбнулась, но больше походило на ухмылку самого главного злодея, — Лес вверх ногами, дом не на месте, а девочка — у меня под горой. Милое дитя, что ты делаешь в моём доме?

«Сплю», — хотелось ответить, но язык прилип к нёбу.

Женщина — Хозяйка, в этом никаких сомнений не было, это казалось самой простой истиной. Как тот факт, что небо голубое. Он неспешно спустилась с каменных ступеней. Каждый её шаг отзывался в теле глухим ударом, будто землю бьют молотом.

— Не бойся, — ласково сказала она и наклонилась ближе. Глаза у неё были зелёные, как и мои, только холодные, как мёрзлая вода в проруби. — Мне не нужна ты. Мне нужна твоя… магия.

Пальцы, длинные, с острыми ногтями из меди, коснулись воздуха у самой щеки. Не кожи — воздуха. Но меня даже так пробил мороз, словно по лицу провели куском льда.

— В твоём роду любят сделки, — продолжила Хозяйка, будто рассказывая сказку на ночь. — Вон та, с костяной ступой, думает, что перехитрит всех. Прячет тебя в лесу, как гриб в мху. А мир меня зовёт. Горы шепчут.

Она подняла голову, и действительно: где‑то наверху раздался дальний, глухой раскат, будто треснуло небо.

Я едва удержалась, чтобы не зажмуриться и отвернуться.

— Я не пойду с тобой, — внезапно получилось выговорить. Голос прозвучал тонко, пискляво, но всё‑таки прозвучал. — Хочу домой.

Хозяйка рассмеялась.

От её смеха по стенам побежали трещины, несколько статуй осыпались, как глина, под ногами вздрогнул пол. Одна из фигур — мужчина с вытянутой рукой — на мгновение ожила: глаза вспыхнули, губы шевельнулись, будто прося о помощи, но медь тут же стянулась плотнее, лишая его движения.

— Домой она хочет, — повторила Хозяйка, вытирая воображаемую слезу. — Все хотят домой, пока не поймут, что дом — это то место, что уготовит тебе Судьба и мнения твоего не спросит.

Вокруг женщины появилось огненное кольцо.

— Видишь? — Хозяйка смотрела не на неё, а куда‑то дальше, поверх плеча. — Это кольцо — моя свобода. Пока мой племянник и ведьма из твоего рода держатся за руки, я могу выходить наверх. Греться под солнцем. Чувствовать ветер. Столетия под землей достаточно для меня.

Она помолчала, и в её зелёных глазах что‑то дрогнуло.

— А для тебя, глупое дитя, это кольцо — дверь. После брака ты попросишь у меня всё, что захочешь. Хочешь — чтобы твоя магия перестала жечь тебя изнутри? Я научу тебя. Хочешь — защиту для леса? Я заставлю камни молчать. Одно желание. Любое.

Кольцо над алтарём полыхнуло бирюзовым. Слово «племянник» прозвенело железом. Хозяйка шагнула ближе, и медные складки платья зашелестели, как чешуя.

— А миру, — продолжила Хозяйка, обводя рукой зал со статуями, — миру нужна Владычица руд. Не та, что спит под горой столетиями, а та, что проснётся вновь. Со мной придут медные жилы, что не иссякнут никогда. Рудокопы снова найдут богатство, кузнецы — металл, что помнит огонь земли. Мир задыхается без нового источника силы. Старые магические потоки мелеют, ведьмы грызутся за крохи, а под землёй копится пустота. Когда я выйду — не как пленница, а как союзница — эта пустота заполнится. Медный век вернётся. И твой род, девочка, будет стоять у его начала.

— А мне? — голос Хозяйки вдруг дрогнул, впервые, всего на миг, но я это услышала. — Я смогу выходить на улицу. Спустя столетия — греться под лучами солнца. Ощущать весенний ветер на своей коже. Видеть яркие краски этого мира, а не только зелёную тьму под горой и тусклый свет руды. Я не прошу тебя любить моего племянника. Я прошу тебя не умирать в двадцать пять, когда твоя собственная магия сожжёт тебя дотла. А взамен… я дам миру ещё один рассвет. И себе — тоже.

В этот момент рядом с мной материализовалась фигура.

Высокий силуэт, укутанный в тёмный плащ. Лица не было — вместо него только тень, так густо сжавшаяся, что глаза никак не хотели фокусироваться. Лишь рука была отчётливой: сильная, тёплая, человеческая. На пальце — такой же медный обруч.

Рука потянулась ко мне..

— Наш брак — ее свобода и благополучие мира, — сказал чужой голос. Глухой, как эхо из пещеры, но в нём было что‑то живое, упрямое. — Это сделка. Ты получаешь защиту от своей крови. Она получает свободу от одиночества и право увидеть солнце. А мир получает шанс не задохнуться. Ты ничего не теряешь. как и этот мир.

Кольцо над алтарём дрогнуло и плавно поплыло в мою сторону.

Я попятилась, споткнулась о край ступени. Холодный камень вцепился в пятки, как пальцы, удерживая на месте. Сердце стучало так громко, что заглушало остальные звуки. В груди что‑то вспыхнуло — горячо, больно, как если бы кто‑то поднёс её к костру.

Магия.

Она всегда была где‑то рядом, шевелилась в кончиках пальцев, путалась в словах заклинаний, но никогда не отзывалась так ярко. Сейчас она горела, как уголь, заставляя руки дрожать.

— Не смей, девчонка! — вдруг над залом разнёсся другой голос, знакомый до боли. — Даже во сне не смей тянуться к этому железу!

С потолка сорвался столб чёрного дыма, ударил в пол, и из него, постукивая костяной ступой по камню, выросла Баба Яга. Та самая, с серебристой косой, в меховой накидке — но глаза у неё были не добрыми и смешливыми, как дома, а тяжёлыми, полными страха и злости.

— Поздно, старуха, — прошептала Хозяйка, не оборачиваясь. — Ниточка уже протянута.

— Ниточки можно перерезать, — Яга мотнула головой, и из её косы вылетела тонкая, кривая игла, как молния. — Я уже видела, что ты делаешь с миром, когда тебя выпускают. В прошлый раз горы кровью плакали. В этот раз ты отсидишь под камнем до конца времён, слышишь?

Иголка врезалась в воздух между кольцом и моей рукой.

Мир на мгновение стал черно‑белым. Все звуки исчезли. В горле у меня пересохло так, будто я неделю не пила. Я видела только: кольцо застывает, рука чужака останавливается, на медной короне Хозяйки появляются мелкие трещины — но тут же затягиваются, как кожа.

— Ты не сможешь спрятать её навсегда, — спокойно сказала Хозяйка. — В двадцать пять её магия сожжёт изнутри, если она не научится держать её в узде. Академия — твоя попытка выиграть время. А я и мой племянник сможем помочь девочке навсегда обуздать свою силу и полностью раскрыть потенциал.

Яга шагнула вперёд, заслоняя собой меня.

— Вот и держи своего племянника подальше от моего леса, — процедила она. — Иначе я не только ниточку перережу, я саму гору пересажу к морю. Пусть там тонешь со своими камешками.

Хозяйка рассмеялась снова, но в этом смехе уже было меньше силы.

— Посмотрим, кто кого пересадит, — ответила она. — Девочка всё равно придёт к нему. Мир любит выполнять договоры. Особенно те, которые подписаны кровью.

Медное кольцо раскалилось добела и разлетелось искрами. Статуи вокруг застонали, в их глазах на мгновение вспыхнула жизнь — а потом всё погасло, стало серым, треснувшим, мёртвым.

Зал рухнул.

Камень пошёл волной, потолок обрушился, земля разверзлась, и я полетела вниз, в темноту, слыша только собственный крик и далёкий шёпот:

— Невеста... найдём тебя… всё равно найдём…

Проснулась я с воплем, хватая воздух, словно захлебнулась. Мне даже шестнадцати нет, а уже такое снится. Больше не буду страшные рассказы на ночь читать.

Изба стояла на месте. Потолок низкий, родной, с паутинкой в углу. За окном шептал лес. Сердце всё ещё колотилось, под ладонью грудь жгло, как будто там лежал горячий камень. На пальце… ничего не было. Никакого кольца.

— Сон, — прошептала я, с трудом сглотнув. — Просто сон. Страшный, дурацкий сон.

Внизу бабушка разговаривала с кем-то. Обычно по утрам Яга ворчала одна, разговаривая с котлом, травами и домовым. Сейчас же внизу явно был кто‑то ещё, я слышала незнакомый голос.

— Я сказала: нет, — донёсся резкий, очень знакомый тон. — Внучку я замуж по расчёту не отдам. Хоть ты мне весь лес медью залей.

Сон ещё не рассеялся, в ушах звенело эхо: «Наш брак — её свобода». Я медленно подошла к лестнице и остановилась на первой ступеньке, сжав руками перила. Внизу продолжался разговор — странный, слишком похожий на то, что я только что увидела во сне. Там, в каменном зале под горой.

И мир вдруг показался мне совсем другим: не таким уж тихим, не таким уж безопасным. Будто в нём существуют ниточки, которых я ещё не вижу, но которые уже крепко обвивают горло. Но всё это я забуду — к счастью ли, к сожалению ли, уже не мне решать. Бабушка сотрёт мне память об этом сне и разговоре, который я случайно услышала. Она сделала это во благо мне и полностью была права.

Глава первая

Спустя десять лет

В старом лесу, где деревья торчали из земли, точно высохшие монстры с кривыми когтистыми лапами, а кругом клубилось болото, чавкающее под ногами, жила-была старая Яга Матвеевна. Избушка её на курьих ножках совсем покосилась — ножки скрипели, будто старуха кашляла по ночам, а крыша поросла мхом, словно седыми волосами. Лес этот казался путникам проклятым: вечно в тумане, сырой и злой, никто туда не совался ни по грибы, ни по ягоды. Боялись нечисти — леших, что заманивают в трясину, и русалок, что поют сладко, а потом топят. Шептались, что в тех краях даже тени оживают и шепчут проклятия.

Но сама избушка стояла на зелёной лужайке, пригретой солнышком. Вокруг росли ягоды: малина, черника; цветы разные — ромашки, колокольчики; серые зайчики прыгали в траве, а зверюшки разные — лисы хитрые, еноты любопытные — приходили погреться у порога. Бабочки порхали над лужайкой радужными стаями, птицы пели так, что сердце таяло. Словно островок рая посреди лесного ада.

Жила Яга не одна, а с внучкой своей Милашей. Назвала её так Матвеевна, потому что милая она очень была — личико румяное, глазки как звёздочки изумрудно-зелёного цвета, косы до пояса. Подросла Милаша, красивой стала, статной девицей расцвела. Только вот колдовать совсем не умела. Ни зелья сварить, ни метлу оседлать без падения. Даже в родном лесу умудрялась влипать в неприятности: то в болоте ногу увязает и чуть не утонет, то с лешиком спорит и чуть не становится его невестой. «Эх, Милаша, милая ты моя, да бестолковая! — вздыхала Яга, помешивая в котле. — Пора тебе учиться по-настоящему, а то пропадёшь в этом мире, где нечисть кругом рыщет».

— Милаша, поди сюда, разговор есть, — Матвеевна закончила варить зелье лечебное для Водяного: вчера он наелся водорослей, а сегодня живот разболелся.

Девушка только проснулась, ей снился прекрасный сон, и окрик бабушки не предвещал ничего хорошего.

— Иду, иду, что случилось? — Милаша быстро собрала свои длинные волосы в хвост и, подойдя к Яге, посмотрела на то, что она там делает.

— Как вкусно пахнет, есть хочу, — сказав это, девушка уже было потянула палец, но Яга стукнула по руке.

— Ты что это удумала? Сколько раз говорила: не знаешь — не пробуй. Мало тебе было бородавок на лице, когда неделю назад выпила настойку мою?

— Я думала, это чай, вкусно же было.

— Да ты по запаху должна различать травы, что там намешаны. У тебя нос для этого и дан.

— Да поняла я, поняла. Зачем тогда звала?

Милаша села за стол и подпёрла кулачком щёку. После сна ей всегда хотелось есть, но бабушка не торопилась кормить.

— Милаша, надо сходить до Водяного и отдать отвар. Просто сходить туда и обратно и не влипать в неприятности. Поняла меня?

— Да поняла, поняла. Накорми сначала, — девушка соскочила и побежала умываться. В это время Яга уже накрывала на стол. Внучку она любила и переживала очень. Если та не раскроет свои силы, то пропадёт без них. В роду была такая Яга: не смогла свои силы раскрыть, сожгли они её изнутри.

Милаша, конечно, могла колдовать, и лечить, и зелье варить, только... только это было не совсем так. Она могла, но не умела. Её руки словно не слушались, а слова путались на языке, когда дело касалось магии. Она чувствовала в себе искру, но та не разгорелась в пламя.

Девушка забежала в избушку, готовая к завтраку. Аромат стоял потрясающий: оладьи, варенье, каша и молоко.

— Как всё вкусно! — набивала рот и приговаривала: — Бабушка, я буду жить с тобой всегда.

— Ну, уж нет, ишь чего удумала. Ешь давай молча и беги быстрее.

Милаша доела кашу, поблагодарила Ягу и, взяв пузырёк с зельем, отправилась в путь.

Дорога к Водяному пролегала через самую топкую часть болота. Милаша шла осторожно, стараясь ступать по кочкам, которые знала с детства, но всё же часто оступалась и проваливалась в трясину, потом приходилось долго ждать помощи и отмывать грязь. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густые кроны деревьев, освещали её путь, и казалось, что даже этот мрачный лес сегодня был к ней благосклонен. Вот и озеро Водяного. У озера стоял большой дом с панорамными окнами, всегда раскрытыми, бассейн и шезлонги, стол всегда заставлен напитками и разными рыбными деликатесами. А хозяин всего этого как всегда лежал на надувном матрасе в солнечных очках. Его большой живот иногда колыхался от вдоха и выдоха.

— Дядя Владлен! — уже издалека Милаша начала кричать, она бежала с горки и махала рукой.

Владлен чуть приподнял голову и посмотрел, кто посмел тревожить его сон. Увидев девушку, помахал ей рукой. Свободные уши ему обеспечены, да и история интересная у него сегодня есть.

— Милаша, как хорошо, что ты пришла, давай проходи, садись, я сейчас тебе расскажу такие новости!

— Да нет у меня времени, бабушка сказала: туда и обратно.

— Да я быстро, вот попей водички.

— Ну если только очень быстро.

— Конечно. Ты знаешь, что в деревне появился новый магазин? Так вот, там продают артефакт, чтобы можно было менять личность.

— И зачем мне это?

— Ну как же? Ты хотела попасть на магические бои, но тебя-то не пустят, ты девушка.

— Магические бои! — глаза заблестели. Милаша давно хотела попасть туда, но девушкам вход запрещен.

— У меня нет денег на артефакт.

— Я дам тебе, — Владлен потёр руки, — но, конечно, за услугу.

— И какую же? — девушка знала, что Водяной просто так ничего не делает и, возможно, это для неё обернётся проблемой.

— Да сущий пустяк... устрой мне свидание с Кикиморой.

Вот тебе и услуга. Свидание Кикиморы и Водяного было почти нереальным. Кикимора Кира Владимировна была учительницей в младших классах и очень строгая: она всегда ходила с указкой и в очках, волосы убирала в высокий пучок, губы подводила красной помадой и носила строгий костюм. Гроза всех детей и учителей. Если кто-то не слушался её, в ход шла указка — она с такой силой била ею по парте или по столу, что спорить или перечить отпадало всякое желание.

Владлена она терпеть не могла. Он каждый раз дарил ей рыбные деликатесы и воду целыми упаковками, ходил за ней по пятам и вечно норовил поцеловать ручку.

— Я не уверена, что помогу тебе, да и не так-то и хочется идти на бои. — Милаша уже собиралась уходить, но хитрый Владлен взял её за руку и потянул обратно на шезлонг.

— Хорошо, хорошо, давай упростим задачу: пригласи Киру на чашечку чая, а дальше я уже сам всё сделаю.

— Она не согласится, я лучше пойду.

— Милаша, ну помоги! А ещё я дам тебе водяной амулет, ты же его так хотела.

Глаза у девушки загорелись. Амулет она очень хотела заполучить, и вот сейчас ей сопутствовала удача: с ним она спокойно сможет менять структуру воды и определять, где чистая, а где отравленная.

— По рукам! Амулет и деньги вперёд и ждите сигнала.

— Я согласен, но есть ещё одна просьба. — И он делает такие глаза, как у маленького брошенного котёнка, что хочется тут же пожалеть. Милаша со вздохом соглашается:

— Ну говори, что ещё тебе надо, только без экстрима: Яга меня не простит и сошлёт на болото к Лешему жить.

— Да мелочи. На свидании хочу выглядеть неотразимо. Я, конечно, и так красавчик, но на свидании надо сиять.

— Да тебя как ни одень — всё одно как шарик, — водяной не обиделся и даже не обратил на это внимания, он был сосредоточен на завоевании Кикиморы.

— Всё, хватит разговоров, пошли посмотрим, что мне надеть. У меня как раз есть новый костюм, просто отпад, он мне прямо к лицу.

— Ну да, ну да, или к пузу твоему? На нём хоть что-то сойдется?

— Что ты там бубнишь? Всё, мы пришли, присаживайся на пуфик, сейчас ты просто упадёшь от моей красоты.

— Что упаду, я в этом даже не сомневаюсь.

Милаша устроилась на пуфике. Комната, куда привёл её Водяной, была просто огромной: кругом расставлены зеркала, небольшие диванчики, на некоторых из них лежали вещи. За ширмой переодевался Владлен и рассказывал про своих соседей — двух сестричек.

— Ты только представь, я их позвал на чай, а они сказали, что не до меня, видите ли, ждут в гости самого колдуна Григора.

— А кто это? — Милаша не так часто выходила из леса и поэтому мало кого знала.

— Ты что, Григора? Это же самый знаменитый колдун, и очень сильный. Но я сомневаюсь, что он пойдёт к этим сестричкам, больно уж они мелкие сошки.

Девушка хотела спросить, чем же он так знаменит, но не успела: перед ней предстал Владлен во всей своей красе. Милаша сначала расширила глаза, а потом упала с пуфика от смеха.

— Ой, не могу, это что на тебе?

Владлен с важным видом подошёл к зеркалу и начал с любовью себя рассматривать, руками приглаживая пиджак, который был расшит разными яркими блёстками. Пиджак действительно не сходился на его круглом животе, белая футболка была натянута только до пупка, на шее — бабочка, а красные штаны оказались коротковаты, из-под них торчали белые носки. И зачем-то надел шляпку, и как она держалась, было непонятно, так как волос у него почти не было, а то, что было, прилизано на левый бок.

— Это самый писк моды, мне его прислали из столицы.

— Не думаю, что это подойдёт для такого красавчика, как ты. Может, есть что-то другое?

— Да ты права, оставлю это для бала. У меня ещё есть очень хороший летний вариант.

Водяной переоделся буквально за минуту и поспешил выйти:

— Ну как? Я неотразим?

Милаша уже не могла встать, слёзы катились градом, живот болел от смеха:

— Пожалуйста, не надо больше. Мои глаза не могут больше смотреть на такой шедевр.

Владлен с гордым видом смотрел на себя в зеркало. Его отражение, казалось, излучало уверенность, граничащую с самолюбованием. Новый пиджак, предмет его нынешнего восхищения, был поистине экстравагантным. Ядерно-болотный цвет, смелый и вызывающий, привлекал внимание, как магнит.

Передняя часть пиджака была короткой, облегающей, подчеркивающей фигуру. Но настоящая драма разворачивалась сзади: две половинки пиджака закручивались вверх, создавая эффект крыльев или, возможно, хвоста экзотической птицы. Высокий воротник стоял колом, словно защищая шею от невидимых ветров или, скорее, от чужих взглядов. Он доходил до самых ушей, придавая образу некоторую загадочность и даже театральность.

Под пиджаком виднелась рубашка с воланами. Она едва застегнулась: пуговицы натянулись до предела, словно вот-вот готовы были сдаться под натиском. Казалось, ещё одно движение — и одна из них отлетит, оставив Владлена в неловком положении. Но пока она держалась, добавляя образу роскоши.

Штаны-клёш были того же ядерно-болотного цвета, что и пиджак. Они плавно расширялись от колена, создавая силуэт, который был одновременно ретро и футуристичным. В сочетании с пиджаком они образовывали единый, цельный образ, который невозможно было игнорировать.

Владлен сделал шаг вперёд, затем повернулся, оценивая себя со всех сторон. Он чувствовал себя королём, вышедшим на бал, или, возможно, рок-звездой, готовящейся к выходу на сцену. Он улыбнулся своему отражению. В этой улыбке читалось предвкушение. Предвкушение того, как этот образ будет воспринят, как будут смотреть, шептаться, восхищаться им.

— Всё, с меня хватит, я пошла. А то меня бабушка запрёт дома — и тогда ты останешься без свидания, а я без магического боя. Просто надень удлинённые шорты и белую футболку, тебе всё к лицу.

— Да, ты права. Тогда беги, и я жду новостей о том, когда будет свидание. Вот, возьми, как и обещал, деньги и амулет.

Глава вторая

Милаша торопилась поскорее домой — и так долго засиделась у Водяного. По пути у неё созрел план. Ей не хотелось испытать на себе весь гнев Кикиморы, но подаренный водяной артефакт грел руку. План почти сложился в единую картинку, и даже пути отступления были продуманы. Был ещё один пункт — Кощей. Друг Милаши с самого детства, он был серьёзным и всегда осторожным, но остановить и вразумить подругу не мог. Поэтому в неприятности они попадали всегда вместе, и, конечно же, наказания обоим было не избежать. Матвея — так звали Кощея младшего — с детства воспитывали в строгости, он изучал боевые искусства. Именно друг и рассказал, а впоследствии и показал магические бои.

Бои проходили один раз в год. В них могли участвовать только мужчины. Победителю доставались силы молниеносного бега и умение становиться невидимым на целых тридцать минут. Много заявок подавалось на участие, и только один мог достичь победы. Бой состоял из трёх раундов. В первом бою все, кто заявился, выходили на ринг и боролись: магические силы применять можно было, но не в полную силу. Те, кто оставался стоять на ногах, переходили ко второму раунду. И вот тут уже борьба происходила двое на двое. Последний и самый сложный раунд — с основателем турнира, он-то и давал впоследствии часть своей силы. Редко кто мог устоять на ринге с ним, но эта сила того стоила.