- -
- 100%
- +
Редактор Елизавета Ульянова
Корректор Екатерина Федорова
Фотогрaф Дарья Касатская
Дизaйн обложки Александр Грохотов
© Е. Е., 2021
ISBN 978-5-0053-6962-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Петров. Совсем другая история
Колонною по четыре все десять когорт моего легиона входили в ущелье. Там, в сумраке, их алые плащи тускнели и напоминали бурые пятна крови на сухой земле.
В суровых лицах воинов была готовность умереть, но не было надежды победить. И я должен был сказать им несколько слов, прокричать что-то важное. Но эта дура всё ползала на коленях у моих ног, хватала за руку и тянула, тянула. Растрёпанная, изодранная, с невыносимо прозрачными глазами. Что-то кричала про слона, про нашего ребёнка. Но из-за грохота пяти тысяч мечей, ударявших о нагрудную часть лорики1, я ничего не слышал…
Слон, нереально огромный, в самом деле возвышался над ущельем, где-то там – за поворотом. Стоял задом к когортам2, и было непонятно – как они всё идут и идут и не упрутся в него, не остановятся… Они шли и шли, растянувшись на целый километр, а я всё никак не мог отбросить её и сказать им что-то, что должно изменить бессмысленность и обречённость их марша. Я схватил её за волосы, хотел отшвырнуть, и тут слон обернулся. Я увидел его глаза, словно он был совсем рядом. Увидел своё отражение в черном зрачке – маленького императора на залитой солнцем каменистой площадке над пропастью, за которой ничего уже нет – ни земли, ни воды, ни Вселенной. Маленького, одинокого. Держащего в руке гладиус3… И уже нет рядом этой сумасшедшей. Только ветер треплет плюмаж4 на моём шлеме… И пустота позади…
Я смотрю и смотрю. А когорты идут и идут, будто он и не преграждает им проход. И грохот, и солнце сияет в сегментах доспехов. А мы смотрим друг другу в глаза. Я и он. И для него самое важное – мы. Только у меня позади пустота. И когорты ждут моих слов.
А потом раздался его рёв! Сразу – вокруг! Внутри! Повсюду! Казалось, кроме этого рёва нет ничего!!! Слон был во мне – огромный, ревущий. Он разрывал мне голову… замолкал и снова взрывал меня изнутри…
…Пока я не открыл глаза. Нетвёрдой рукой поднял с пола пиликающий телефон. Стены комнаты шатались, а солнце в окне то вспыхивало, то гасло.
Рингтон телефона был единственной реальной частью мира, как-то пробившейся ко мне. С первого раза нажать на нужную кнопку не удалось. Я лежал на кровати и думал – скоро он зазвонит опять, но у меня есть несколько минут покоя. Какое счастье!
– Уже? – и голос, и вопрос Ольги проносятся мимо, не оставляя в сознании ничего. Я лежу. А вот и снова звонок. Кое-как нажимаю и, видимо, издаю какой-то звук, который на том конце кто-то воспринял как человеческую реакцию – во рту пересохло и губы слиплись.
– Да, здрасьте. Я уже подъихав. Вы скоро спуститесь?
Элементарная вежливость по отношению к ожидающему и, судя по голосу, немолодому мужчине заставляет ответить:
– Через пятнадцать минут.
– У меня белая «газель». Прямо напротив ворот. Не ошибётесь.
– Спасибо.
Откидываюсь на подушку. Надо суметь встать. А зачем? Кто это?!
– Тебе сделать кофе? – Ольга заглядывает в комнату.
– Не.
– Может, хоть чаю? Как же ты поедешь?
Смотрю на неё. Похоже, она знает о сегодняшнем дне больше, чем я. А что знаю я?.. Суббота… июнь… Это всё. Зато из вчерашнего… какие-то деньги на полу в ресторане… пятитысячные купюры… кто-то их собирает… рука… Мужская? Женская?.. И совсем из утреннего… этот Жан Габен произносит: «…на основании всего вышеизложенного применить наказание, не связанное с лишением свободы…». Но это всё вчера… А сегодня?
По дороге в душ несколько раз сильно качнуло. А ещё больно ударился о косяк двери. Зато не упал. А главное – хватило ума не лезть в ванную. И словно со стороны картина: я под холодным душем… почему-то в рубашке… плачу… что-то объясняю… И стыдно так – и за то, о чём рассказываю, и за то, что вообще рассказываю всё это… И даже сейчас стыдно… И рука Анны… вроде как гладила меня?.. «Нет, Петров, нет»… А такси было? Ведь как-то попал домой?!
– Может, костюм не стоит?
Я смотрю на Ольгу. Но всё, что я могу понять по её вопросу, – я еду не на работу. А куда?!
Ольга выходит вслед за мной в коридор. Протягивает конверт, улыбается.
– И как ты поедешь? На, самое главное забыл.
Я убираю конверт во внутренний карман. Толстенький такой.
– Как доедешь – напиши. Ладно? И с дороги пиши.
– Обязательно, – я целую её в щеку. Сам чувствую, какой от меня перегар.
– А рубашка? – говорю я. К чему говорю?!
Ольга обнимает меня.
– Ну пожалуйста. Ну извини. Всё ведь хорошо прошло вчера?
– Да, – но я не понимаю, к чему весь этот наш диалог. Просто всплыло – рубашка. Что-то очень важное.
Лифт спускается невозможно долго. На самом деле он спускается как обычно. Просто в нём невыносимо воняет, и сейчас меня стошнит. На самом деле в нём воняет не больше, чем обычно. Просто у меня страшное похмелье, и если сейчас же мы не… Доехали. Слава тебе, Господи!
Чтобы выйти к дороге, мне нужно пройти сквозь глубокую арку дома. И я бы получил удовольствие от вечного свежего ветерка в ней, если бы не то, что я увидел в конце – прямо на улице. А там стоял мужчина. Возле него белая «газель». С высокими бортами. Но это неинтересно. Интересно было другое: там, в белой «газели», за высокими бортами стояла корова. Не сбавляя шага, я с надеждой посмотрел налево, направо. Напрасно. Там не только белой «газели», там вообще никаких машин не было. Выбеленный утренним солнцем асфальт, свежезелёные газоны. Какая-то пара прогуливает своего добермана. А так – всё как прежде: небо, солнце, дома… Никаких шансов.
– Так, – сказал я, по-хозяйски хлопнув ладонями по борту машины. Что делать и говорить дальше, я не знал.
Мужик молчал. Пауза затягивалась. Смотреть по сторонам было глупо. Я заглянул в щель борта. Корова была рыжей и, по-моему, упитанной. Запах дерьма, наваленного в кузове, бодрил.
– Хорошая корова, – сказал мужик, также заглядывая в щель, а потом поворачиваясь ко мне, – ваша хозяйка будет довольна.
Я посмотрел на него. Водитель как водитель. Лет пятьдесят. Усы. Загорелое лицо. В общем-то, вполне симпатичный дядька.
Я ещё раз окинул взглядом всё вокруг. Как сказать ему, что он ошибся? Номером телефона? Улицей? Наверное, городом? А может, и целой эпохой?! Что корова, Москва, июньское утро, суббота и адвокат, то есть я, – никак не совместимые вещи?!
Но… была Ольга. Она что-то знала об этой поездке. Ждала её. Собирала меня. Знала, что мне нужны будут деньги…
Я ещё раз заглянул в кузов. Там, за ногами коровы, узловатыми такими, крепкими, в большой клетке были два поросёнка. Розовые с чёрным.
– А это что? – спросил я.
– Это? Так порося вже… Сергей Сергеичу сказав, шо ви больше далы… так от вот.
– Вы из Беларуси?
– Нии. З Украйны.
– Понятно. Ну, я тоже хохол наполовину.
Сергей Сергеевич, значит… Что-то смутное… седой такой… крепкий… в баре… и там же я деньги выронил, да?! Кто-то помог собрать… но это уже не при нём…
Корова повернула голову, и наши глаза встретились. Её – глупые и добрые. И мои – наверное, тупые и уставшие.
Когда-то давно я два года жил в деревне у деда. На Украине как раз. У него тоже была телушка. Совсем молодая. Даже рогов толком не было. Помню, она стоит в саду. Под белым наливом. Лето. Самое начало. А я кормлю её зефиром в шоколаде. Достаю из коробки и кормлю. У неё длинный шершавый язык и холодный сопливый нос. Но он не вызывает никакой неприязни. Зефир передали родители с посылкой. А я весь скормил. Ну не знал я – московский мальчик из вполне себе обеспеченной семьи, – что здесь, в глубине Малороссии, это не просто дефицит. Это – роскошь! Вот досталось мне… Зато я помню её глаза. Никогда с тех пор и до сегодняшнего утра мне как-то не довелось заглянуть корове в глаза. А у них у всех они – глубокие, печальные. Как будто постигли недоступную иным правду жизни. Такие глаза бывают у моих друзей-евреев, когда заходит разговор о национальном вопросе, о том, кто виноват, что всё так плохо… или о том, в чём смысл жизни.
И вот, спустя двадцать пять лет, я снова встречаюсь взглядом с коровой. И снова этот взгляд – очень теплый. Успокаивал. Говорил, что в том, что происходит, есть какой-то смысл. Очень важный.
– Корова правда хороша. Документы принэсти? Будэтэ бачить?
– Нет, – я ещё раз хлопаю по борту. Корова дергает ухом и отворачивается. Поросята похрюкивают. Зоопарк какой-то. Какие документы? Мне бы понять, зачем всё это? Почему – именно мне?! И куда это везти?! А он про документы… Я даже примерно не знаю, как они выглядят-то!
Выручает звонок телефона. Правда, совершенно незнакомый номер.
– Да?
– Доброе утро. Как ощущения?
– Доброе… Ничего так. Могло бы и получше быть.
А вот голос знакомый. Мужской. Сильный, густой. И смутно – лицо его хозяина, тяжёлое, загорелое, с крупными морщинами. Смеётся. И улыбка хорошая. Хотя и снисходительная.
Он смеялся вчера, откидываясь к барной стойке.
– Так всё же?! Корова? Или рубашка? А? Ну ты и живешь!
И похлопывал меня по плечу. И я сам над собой смеялся – так глупо выглядел этот мой рассказ. Смеялся и ощущал, какой же уже пьяный: лицо горит, слова вроде и движутся, но я сам понимаю, как их много, как они спотыкаются, как уводят мою мысль в сторону. И как неубедителен весь это мой рассказ – про обиды, проблемы. Про жизнь. Всё ведь на самом деле так легко.
– Ну и что? – говорю. – Мне всего-то три дня нужно. Это не проблема. Вот в понедельник… сегодня пятница?.. Суббота… Да, в понедельник всё и сделаю.
– Почему так долго? Три дня?
И я очень доходчиво, хотя наверняка путано и сложно, рассказываю. Про какие-то там эксперименты-исследования. О которых прочел в Men’s Health… или ещё где-то? Про наши желания, клятвы… Суть, в общем, в том, что если мы не приступим к осуществлению задуманного в течение семидесяти двух часов, то уже не приступим никогда.
– Ну что? Не передумал?
Я долго молчу. О чём я должен передумать?.. Видимо, он как-то не так понимает эту паузу, потому что говорит:
– Знаешь, а я рад. Ты молодец. Корова, кстати, хорошая.
И этот о корове. Мне, наверное, уже без всяких там документов нужно поверить, что она хорошая, и смириться с тем, что сегодня все будут о ней говорить… Хотя… корова?! Точно! У него же я и купил!
Он сказал:
– Зачем ждать? У тебя и корова, и с рубашкой разбираться надо. И ещё что-нибудь случится. Завтра?!
– Завтра… что?
– Завтра корову и верни. Я тебе привезу.
Чушь, конечно. Но я смеюсь и отдаю деньги. Как раз пятьдесят тысяч… Ну и пусть, думаю, меня кинут. Я кидаю, пусть и меня кинут теперь, хотя бы я об этом догадываюсь. Всё равно – какое-то облегчение. Какая-то справедливость в этом есть… Мне бы ещё от остальных избавиться… Лох ты, лох… Я оглядываю зал. Все они тут такие – кидалы и лохи. Только постоянно меняются местами… Почему всё так отвратительно в этой жизни?!
А потом я встречаюсь глазами с Сергеем Сергеевичем. А вот он не кинет. Он – серьёзен. Неужели всё это будет?
– Будет. Конечно, будет. Завтра в девять будет у тебя корова. Готовься.
– Обязательно.
– Может, тогда хватит на сегодня? – он кивает на стакан, который я никак не выпущу из руки.
– Да… сейчас… Вас вот провожу… потом чашку кофе и домой… Завтра? Утром?
– Да. В девять.
Он кивает бармену:
– На мой счет.
Направляется к выходу. Я хочу его проводить. Только бы вот не упасть, сука.
Да. И я отдал деньги. Но не помню. Хотя, конечно, отдал. Иначе откуда это всё?
– Ты доедешь – перезвони всё же.
– Да. Конечно.
– Ну, удачи тебе.
А что же я ему про корову-то говорил? А?!… Что, если бы знал, никогда этих денег не взял бы… Да! Точно! Она продала корову!!! Это она уже потом рассказала. Когда уже вышли после приговора, стояли за углом здания суда.
И она рассказывала. Всё держала в руках конверт – такой, уже изрядно замызганный, но толстый. Перехваченный резинкой. Говорила, что они с мужем корову продали. Машину какую-то, старенькую шестерку, ещё что-то. Ещё что-то заняли, и всё равно не хватало. Хорошо, половину дал кто-то из местных, как я понял – бывший председатель их колхоза. Ну, тоже, наверное, правдами и неправдами скупил там все паи – что ж теперь с барского-то плеча не бросить?! Взаймы же, небось? Говорила она это всё мне, но вроде как и сыну. Долго, сбивчиво. Тыча его в грудь, какой он обалдуй, и тряся этим конвертом. Так она и обращалась – то ко мне, то к нему. Ещё что-то рассказывала про жизнь раньше. Как муж был агрономом. Как всё хорошо было. Уважаемая семья. Всё у них есть. Как сын сразу после школы поступил в институт. Да что-то там с кем-то связался… как я понял, какие-то спекуляции, не то театральными билетами, не то кроссовками. Или и тем и другим. А в восемьдесят пятом с этим было ещё очень строго. Так оно как-то всё и пошло дальше – хуже и хуже.
И вот теперь я стою и вынужден слушать все эти причитания. Оно мне надо? Мне конверт нужен! Но приходится слушать – это всякий раз неизбежно – сокрушенно кивать, с понимающим видом поглядывать то на своего подзащитного, то на его родственников. Говорить что-то дежурное. Ну а как? Нужно делать вид, что проникся их бедой. Это вежливость, это тактичность. Этому учили на занятиях начинающих адвокатов. Я понимаю, что она отдаст этот конверт. Все они отдают, особенно когда, как сегодня, всё прошло удачно. Но давно заметил: аванс дают легко. А вот остальное… тянут, тянут… не выпускают из рук. Вроде как, пока деньги у них, это ещё их деньги… А ещё я понимаю другое: с кем ей поговорить, как не со мной?! И я слушаю. Мне надо бы что-то сказать. А я даже не знаю, как к нему обратиться. На «ты»? На «вы»? Мы с ним всего-то несколькими фразами перекинулись. Все документы мне мать принесла.
– Владимир, видите, как всё это тяжело. И… это тебе ещё повезло, условно дали. Хорошо, судья проникся, выслушал меня.
И уже ей:
– Ну сами видите – не зря я к нему ходил… И это всё не зря, – киваю на конверт.
Она отдает его. Всё.
– Мне надо ещё зайти… сами понимаете, – и я ухожу.
Или нет? Уже когда свернул за угол, направился к подъезду суда – типа я же должен рассчитаться (ещё один блеф, непременный и очень важный штрих во всех этих разводах: должны видеть, что я рассчитываюсь за помощь и понимание), она окликнула меня… Что сказала-то? Ведь я же вернулся?! Да? А что? Что-то важное… я же точно вернулся…
– Ну шо? Поедым? То ж пробки будуть.
Надо же, как он говорит… Да, наверное, надо ехать. Тем более что я, по крайней мере, вспомнил, что это за корова. Зачем она мне… И почему я её купил… Вспомнить бы остальное.
Сажусь в кабину. Ничего так. Просторно. Чистенько. Впрочем, у водителей Сергея Сергеевича по-другому и быть не должно. Так мне кажется. Правда, навозом и здесь пованивает. Но мне нравится.
– Скоро доедем?
– Часиков пять. А то и бильше. Пробки же. Да и со скотиной бистро не выйдет.
– Мы же в Камешки? Дорогу знаете?
– По карте смотрев…
Интересно, как эти Камешки выглядят? Вот точно – две улицы. И на перекрёстке фонарь… Странное название. Вроде и красивое. Мягкое. Уютное. Но на меня нагоняет тоску. Есть такие города – одним названием убивают. Саратов. Тамбов. Пенза. Вышний Волочек… что-то безнадежно провинциальное… там и жизни-то, по-моему, никакой нет… Вот только коровы да гуси… Корову они продали? И что?!… Я здесь при чём?!
Я закрываю глаза и откидываюсь на сиденье. Буду спать… Я же верну им корову? И хватит об этом…
…Камешки…
…Володя…
…Корова…
…Камешки…
…Да он и сам, как корова… сидел там вчера, смотрел в одну точку. Мне кажется, он и не понимал вовсе, что там говорилось, что делалось… Рот приоткрыл, губы свесил, вот только ещё язык не вывалил. Дебил дебилом. И вляпался по-дебильному. На глазах у всех зацепил мобильник. На что рассчитывал?.. И как я его только вытащил?!
…Шансов ведь не было никаких… Я обещал ей условно. А теперь понимал – невозможно! Не было в жизни этого сорокалетнего Володи из Камешков ничего, за что можно было уцепиться! Ни болезни его или его родителей, ни малолетних детей, ни отличной службы в армии, ни подвига на пожаре, ни отзывов с работы, ни ходатайства коллектива… ни-че-го!!! И прокурор оттарабанил свою речь убедительно, складно, хоть и по бумажке. И сидел сейчас довольный, наверное. Крепкий такой, коротко стриженный. Спортсмен. А на самом-то деле ведь – троечник. Во всем середняк! Глаз от бумажек своих не оторвал. Но он молодец, и речь его убедительна. А у меня – дипломную работу оставили, как образец, на кафедре, и заместитель Председателя Верховного Суда после защиты диплома сказал мне: «Вас ждет настоящая карьера…». Но сейчас мне сказать нечего… и я смотрю на этого прокурора, как он копается в бумагах – должно быть, к следующему процессу что-то вспоминает. Смотрю, как он отмахивается от колышущейся занавески, которая раздражает его. Смотрю на безвольного идиота Володю. Смотрю на мать его. Её красные воспалённые глаза. И по-моему, она тоже ничего уже не понимает… А мне нечего сказать… Я не знаю, как его защищать… А Жан Габен пишет… Я сразу назвал его про себя Жаном Габеном… Ну, такое лицо у него было… спокойное… умное… Почему-то было сразу ясно – сильный судья. Настоящий… Он бы услышал… — да я не знаю, что сказать. И стыдно невозможно… Я снова оглядываюсь… прокурор читает… судья пишет… Володя хлопает глазами… мать его мнет платок в руках… девчонка сзади – потерпевшая – что-то там чатится в телефоне… а я молчу…
– Это только я ничего не слышу? – его честь Жан Габен даже не поднял на меня глаза.
Я молчал. Через пять секунд прокурор оторвался от бумаг. Я молчал. Володя посмотрел на меня… Я молчал… Посмотрела на меня его мать… Я молчал…
– ? – судья поднял на меня голову. – Защита… это какой-то новый способ? Сразу скажу вам – не очень эффективный.
Прокурор заулыбался с чувством превосходства. Я ненавидел его… И я сказал.
– Я прошу справедливости, ваша честь.
– Интересно… Какие у вас сомнения?
– С вашего позволения, серьезные… Я ещё не выступил… ещё не сказал последнего слова подсудимый…
– Та-а-а-ак… и что?
Мне нечего было терять. Как бы я ни выступил, что бы ни сказал, такой судья не отыгрался бы на подзащитном. Да мне вообще не приходилось видеть таких, кто своё раздражение на адвоката вымещал бы на подсудимом… И я сказал то, что думал… На самом деле – сказал то, что думал на каждом процессе. О чем знал… Знал любой адвокат по уголовным делам… Мне правда нечего было терять… И Володе нечего было терять – пять лет в речи прокурора выглядели очень убедительно. Абсолютно справедливым наказанием.
– …А вы уже пишете приговор… если я не ошибаюсь…
Я поддел его. По раздражению на лице вижу – точно! Попал!.. Он отложил ручку. Откинулся в кресле… Но он сдерживает себя. Чёрт возьми! В этом дядьке есть что-то честное.
– Я слушаю вас. Что там со справедливостью?
Я открыл глаза. В висках стучало. Руки тряслись. Я снова был там. Мне просто хотелось сделать паузу. А потом окунуться в те несколько минут. Моего триумфа. Победы! Безупречно разыгранной карты! Пережить их, как настоящие… Я всё знал. Но был готов ощутить всё это, как наяву. Впервые…
– Я покурю?
– Конечно. Тильки окно откройте. Сам я некурящий просто.
Я сделал несколько затяжек. Приятно, черт возьми… Кровь стучала, как сутки назад… Память тянула в прошлое утро… Я знал, что делать!!! Сейчас!!! Всё получится!.. Я ещё раз затянулся и отпустил себя… я – снова там…
– Справедливость в том… что из обвинения нужно исключить квалификацию содеянного «как крупный ущерб»!
Прокурор сделал стойку. И сразу стал похож на сову. Глупую и лупоглазую… Жан Габен впервые взглянул на меня с интересом.
– Девушка! – я обернулся. – Девушка! Кто вам подарил этот телефон, в который вы играете? Это «Верту»?!
А у неё отнюдь не глупый взгляд. Просто растерянный. Ну, давай! Не подведи меня!
– Кто вам его подарил?! Сколько он стоит?! А тот… что у вас украли?! Айфон?!
Я сыпал вопросами! Времени не было! Сейчас меня прервут! Хорошо, этот идиот, хоть и понял, что что-то пошло не так… но что именно – ему ещё нужно время! Троечник ты! Троечник!!! Никогда ты не будешь хорошим юристом!
Но всё же он взвивается со своим протестом.
– Сейчас уже нельзя допрашивать никого! Я протестую! И вообще… мы уже всё выяснили! И цену! И за подарки… Зачем?
Ах, красавчик! Бумажки-то на этот случай нет у тебя! «За подарки» – тоже мне, гособвинитель!..
А потом была тишина… Тихо-тихо… Я слышал, как проезжали редкие автомобили на улице… как жужжала муха, то приближаясь к центру зала, то отлетая к углам… Я ждал… или получилось у меня… или нет… Сколько будет тянуться эта пауза?
Я посмотрел на прокурора. Кажется, он успокоился. Сел. Но всё смотрел на меня и хлопал глазами… Я посмотрел на его честь – председательствующего в заседании. Он молчал… У него был тяжёлый взгляд. Но я чувствовал – он точно понял меня… О чём он думал? О том, что всё пошло не так?! И нужно вникать в какие-то новые обстоятельства?! А приговор уже почти написан… А может, всё же о справедливости? О том, что потратить часа полтора на то, чтобы переписать текст, – это не так уж и много?!… Какой же у него взгляд… Я отвернулся. Мне не хотелось его раздражать. Тем более что всё теперь действительно в его власти.
И прозвучал, словно нехотя, его голос…
– Протест принимается. Защита не может задавать вопросы в этой стадии процесса.
Прокурор расправил плечи. Расправил их и я. Только он – от гордости. А я – как на расстреле… И даже муха где-то затаилась.
А Жан Габен повернулся ко мне. Ещё несколько секунд смотрел мне в глаза, а потом сказал:
– Но суд вправе во всякое время задавать вопросы участникам процесса… Потерпевшая… подойдите.
Я опускаю голову… и жду… Я – один сплошной слух…
И ещё… чем бы этот допрос ни кончился… спасибо тебе, Жан Габен… Знаешь, умирать буду – буду помнить… был в моей жизни настоящий судья… Моё вам почтение, Ваша честь…
А девушка отвечает на вопросы. И она совсем не дура. И что я так ненавидел её?! Ну богатые у неё родители… она-то чем виновата?!
Да, этот телефон подарил отец… и тот – тоже… Да, на следующий день… Сказал, не расстраивайся, будет лучше… Нет, она не знает точно, сколько они стоят… Ну «Верту» примерно тысяч двести… он золотой… А тот… Правда не знаю… Следователь сказал – пятьдесят тысяч… Да, он сказал, что это по-любому крупный ущерб… Да, поэтому я и написала… Папа?.. Папа – совладелец строительной компании… двух… Нет, с собой у меня не много денег… тысяч пятнадцать… ещё есть карточка… да… там очень много… Да, «Ягуар» внизу – моя машина… Ну папа купил, конечно…
Она идет на своё место. Я провожаю её взглядом. Симпатичная девушка. Честная. А большего от неё и не надо…
– Защита удовлетворена ответами потерпевшей?
– Да, Ваша честь…
– У вас есть что ещё сказать?
– Нет, Ваша честь… Защита рассчитывает на вашу справедливость.
Он кивнул…
Он кивнул мне ещё раз. Уже после приговора. Условный срок. Крупный ущерб исключен… Прокурор выходил – играл желваками. А я стоял… смотрел, как Жан Габен собирает бумаги. Как встает. Идет в свой кабинет. И уже открыв дверь, он обернулся и снова взглянул на меня… и кивнул… едва заметно… И я понял… Это был поклон… уважение… Я – достойный защитник… Благодарю, Ваша честь…
Да, так всё вчера и было. И было хорошее настроение. Я думал, что надо бы догнать девчонку – поблагодарить… что нужно невзначай столкнуться с прокурором и ехидно подмигнуть ему… думал, что такой приговор не отменит ни городской, ни Верховный суд… и жаль, что не было никого из посторонних зевак… тем более не было журналистов – всё же дело необычно обернулось… А потом всё померкло… Она рассказала мне про корову. Корову, которая в такой деревне, как Камешки, – это всё. Корову, которую она продала, и продала ещё много всего другого, и ещё взяла в долг… И меня уже совсем не радовали эти деньги… было стыдно и противно… и хотелось избавиться от них…