Теория социальной работы

1.1. НОВЫЕ ПОДХОДЫ К ТЕОРИИ СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЫ

Становление социальной работы в России обусловлено как общемировыми закономерностями, так и некоторыми факторами сугубо российского происхождения. [24] Причем эта двойственная природа с самого начала содержала в себе определенный концептуально-деятельностный конфликт указанных предпосылок: гуманистические основания и демократические инструменты могли вступать и нередко вступали в противоречие с объективно обусловленной для клиента социальной работы ситуацией жертвы социальных условий, лица, потерпевшего от обстоятельств непреодолимой силы. Это вызывало эрозию социальной субъектности клиентов, оставляло их в традиционной позиции просителей помощи, получателей льгот. Определенным подтверждением данного противоречия является тот факт, что сам термин «клиент» не вполне утвердился в практике организации социальной помощи (например, в стационарных учреждениях социального обслуживания пожилых применяется термин «опекаемые», хотя далеко не все проживающие юридически находятся под опекой).

Организация такой деятельности, за истекшие годы достигшей весьма значительных масштабов, продемонстрировала определенные закономерности, отражающие как силу, так и слабость конституировавшейся системы социальной работы.

Во-первых, превалирование денежных и вещевых видов помощи отражает объективно весьма значительную потребность населения в поддержании материальных условий своего существования, пусть на минимально допустимом уровне. В то же время акцент только на материальные поддержки или хотя бы преимущественно на материальной поддержке в системе социальной работы с населением стал бы причиной тупикового варианта развития данного вида деятельности.

Во-вторых, критически дефицитное состояние общества, когда десятки миллионов людей перманентно существовали на уровне ниже физиологического минимума, а государство не имело ресурсов для того, чтобы вывести их из этого состояния, постепенно уходят в прошлое – по мере роста экономики и выздоровления самосознания нации.

В-третьих, происходит понимание, что любые ресурсы могут быть «проедены», использованы без значительной пользы для благополучателей и без перспектив трансформации их иждивенческой позиции в активно–деятельностную. В то же время в общественном сознании, в представлениях теоретиков и деятелей сферы социального управления все более органично укрепляется мысль о необходимости и возможности собственной активности личности в деле преобразования своих неблагоприятных жизненных обстоятельствах.

В-четвертых, также постепенно (медленнее, чем могло бы) формируется убеждение о том, что государство не может и не должно брать на себя ответственность за то, что в состоянии разрешить соседские группы и местные сообщества, объединение граждан и предпринимательские круги.

Еще одним парадоксом развития отечественной системы социальной помощи и отечественной социальной теории является постепенное проникновение представлений о западной структуре социальной защищенности. В соответствии с ней каждый индивид имеет право на социальную защиту, но в повседневной жизни полагается прежде всего на свои силы, на латентные системы социальной поддержки. Таким образом, основное содержание данного принципа может быть сформулировано так: государство должно содействовать индивидам, семьям, группам, общинам помощи самим себе, а не делать за них их работу.

Парадоксальность же распространения данных представлений заключается в отсутствии или не развернутости этих структур «до-государственной» поддержке. Сегодня ожидания перенесения основного акцента социальной помощи на муниципальный уровень вызывает двойственное ощущение: высокую оценку первичности местного самоуправления в удовлетворении потребностей индивидов, семей, групп, и одновременно с этим опасением, что местное самоуправление, не обладая развитой традицией организации институциональной социальной работы, может принести ее в жертву более привычным видам материальной поддержки.

Отечественные ученые, демонстрируя своеобразие разработки теоретических основ социальных наук, в то же время вовлечены в общемировой процесс развития социальной теории, определения не только сущности социальной работы, но и ее места в системе социальной деятельности и социальных отношений. Сегодня можно констатировать, что в целом в предметном поле теории социальной работы нашли отражение следующие основные направления общественно–политических дискуссий:

• общие вопросы, касающиеся общественной функции социальной работы. Они обсуждаются в контексте различных общественных запросов, например, критики политической экономии, материалистической философской общественной теории, модернистской теории, обслуживающих теории и т.д. При этом в первую очередь затрагиваются вопросы общественного становления социальной работы как идеологии и отдается предпочтение аргументационным образованиям структурно–категориального типа;

• включаемые наряду с общими проблемами в целевые дискуссии вопросы, имеющие непосредственное отношение к проблемам отдельных адресных групп и рабочих полей, например, трудных подростков, наркологически зависимых лиц, бездомных, преступности среди молодежи, семейного консультирования и воспитания в приютах.

• непосредственно не соприкасающиеся друг с другом дискуссионные линии и последующие исследования, связанные с различными рабочими группами и рабочими полями, которые соотносятся с разными научными системами: политэкономии, теории государства, криминологией, психологией, психоанализа, педагогическими науками, социологией и т.д. Однако в своих подходах к другим социальным и прикладными наукам они не редко теряют свои специфические черты и растворяются в них.

Такая широта подходов позволяет вычленить, наиболее актуальные для исследования социальной работы проблемы:

• бедности (противоречия между обогащением и обнищанием населения; социальная ответственность бизнеса; стратификация населения и т.п.);

• духовности, социокультурной трансформации;

• влияние криминальной среды и криминальной субкультуры на массовое сознание населения;

• профилактики старения общества и обеспечение здоровой и активной старости;

• трансформации поло ролевых норм и стереотипов;

• национальной политики, межэтнических конфликтов, конфликтов вер и исповеданий и т.д.

1.2. ЧТО ТАКОЕ «ГУМАНИСТИЧЕСКАЯ СОЦИАЛЬНАЯ НАУКА»?

По аналогии с другими отраслями человековедческого знания некоторые исследователи вводят сегодня понятие «гуманистическая социальная наука» (гуманистическая теория социальной работы). Разрешение проблем, отягощающих социальную ситуацию индивидуального или группового клиента социальной работы, в гуманистической социальной науке обусловлено активизацией личности индивидов, их эмоциально–волевым потенциалом, стимулирование которого вовлекает процесс реализации социально–позитивных технологий поистине неисчерпаемые внутренние ресурсы. Практика преобразований, осуществляемых без привлечения этого внутреннего ресурса, через «не хочу», показывает, что в таком случае использование даже значительных средств будет не эффективным.[13].

Социальная работа содействует выживанию клиента и поддерживанию стабильности его социального функционирования. В обществе, в котором потенциально возможно полное устранение голода и минимизация катастроф, в обществе, которое современные теоретики характеризуют как «постматериалистическое», с одной стороны, и «основанное на знании», с другой, в пафос борьбы за выживание уходит из центра социальных интересов. Сам факт превращения такой деятельности вид экстремального туризма, средства приобретения щекочущих мер ощущения за большие деньги, свидетельствует о том, что в современном социуме на смену опасностям и трудностям материального плана приходят опасности и трудности духовно–психологического плана.

Центральными проблемными узлами в этом аспекте можно считать постоянно воспроизводящиеся противоречия между безграничностью личностного самоосуществления индивида, права на которое признается за ним не только социальные социальной теорией, но и социальным законодательством, и потребностью в принадлежности, поиском микро и мезосоциальной обусловленности его бытия. В то же время индивиды в современном постиндустриальном обществе остро ощущают опасность утраты своей личностной и социальной идентичности. Российское общество с некоторыми комментариями можно отнести именно к такой стадиональной модели устройства, не упуская из виду что постиндустриализация, к сожалению, пока в ряде случаев выступает у нас как деиндустриализация.

Однако сознание людей, во всяком случае, интеллектуально передовых групп общества, уже усвоило ментальные достижения и идеологические установки именно такого, продвинутого этапа развития, соприкоснулась с парадигмами и реалиями информационного века. Поэтому выдвижение на первый план проблематики личностного самоосуществления как мощного ресурса не только индивидуального развития, но и совершенствования общества в целом, позитивного переструктирирования на этой основе его институтов и отношений, также актуально для нашей страны.

Между тем, в существующей иерархии социально-гуманитарных отраслей знания подобны парадигмальный акцент всегда находится «на стыке наук», в силу чего нередко отвергается и даже табуируется ведомственно организованной наукой или ведомственно мыслящими представителями указанной науки. Как представляется, именно традиции дисциплинарно–ведомственного размежевания поля научного знания на отдельном участке и делянки затрудняет осознания того непреложного факта, что на наших глазах формируется интегративная отрасль знания, имеющая свои предметом смысловой стержень человеческой сущности, человека в конкретике, его социальных связей и отношений.

В силу этого социальные науки выдвигаются сегодня в центр всей системы наук о человеке, методологии и методике познания индивида, группы и общества, снимая тем самым концептуально–методологический дефицит отдельных отраслей знания. Их предметный фокус и прикладное значение всегда характеризуется взаимопроникновением связей и закономерностей, затрагивающих различные стороны, аспекты, элементы личности человека и его социальной ситуации.

Представление о высокой роли индивида характерно вообще для демократической традиции человеческой мысли. Однако конец XX– начало XXI вв. сделали очевидной еще одну тенденцию: творчески созидательная личность структурирует социальные процессы, способствует их устойчивому развитию, пробуждает скрытые силы человеческой природы самого высшего порядка. Конечно, творческий потенциал личности может быть направлен на деструктивные цели, и даже наступивший век дает этому примеры – но именно креативная социально–ориентированная личность во всем богатстве своих проявлений способна выступить из сковывающих рамок как обыденного существования, так и эмпирического познания.

Приземленный позитивизм по–прежнему может создавать добротные основания для решения ряда стереотипных социальных задач. Различные отрасли социально–гуманитарного знания расширяют арсенал конкретных исследовательских методик, которые позволяют выявить достаточно тонкие и малозаметные возмущения однородности «социального поля». Но только на уровне методологического прорыва, даже концептуального эксперимента, возможно постижение общественных реалий в момент перелома, на бифуркационном отрезке их развития, в изучении нелинейных, циклических процессов, в соединении методов социальных наук с методами творческой деятельности. Методологический и конкретно– научный тезаурус в такие периоды обогащается значительными инновациями, однако потребность в обновлении исследовательского инструментария по–прежнему велика.

Подобная закономерность может быть прослежена не только на уровне общества и его групп, но и на уровне человека как индивида. Привычные представления о химико–энергетических процессах, обеспечивающих его физическую жизнедеятельность и, в конечном счете, социальное функционирование, в последние годы все более взрываются открытием новых способностей человека, неизвестных (или не признанных прежде) физических взаимодействий. Эти открытия обусловлены не только повышением точности и достоверности исследовательских методов естественных наук, которые сегодня могут зафиксировать, измерить и воспроизвести подобные феномены. Но также и тем, что в области антропологии, как и в социальных науках, переломные моменты пробуждают, если воспользоваться формулировкой академика Н.Н.Моисеева, «чувствительность к слабым сигналам» – и то, что прежде априори отвергалось, сегодня становится предметом изучения. В такие периоды размывается абсолютизм барьеров пространства и времени, и понятие безграничности Вселенной находит свое отражение в микрокосме человека.

Известный парадокс о том, что наука выступает способом удовлетворять свое любопытство за государственный счет, в меньшей мере относится именно к наукам о человеке и обществе. Не отрицая внутриличностной мотивации исследователя, следует указать, что социальные науки в современном обществе имеют два прагматических направления – в качестве информационного ресурса для принятия государством политических и организационно–управленческих решений и в качестве интеллектуального ресурса для принятия обществом каких– то взглядов, представлений, целевых установок.

Социальная наука всем корпусом своих достижений обосновывает суждение, более всего характерное именно для российского менталитета, и как ни странно, объективно истинное именное для современных условий: подлинный престиж в обществе достигается не личным богатством, а личным достоинством человека, его интеллектуальным и духовным богатством, его стремлением и умением обращать свой ментальный ресурс на пользу обществу в челом, каждому отдельному человеку. Характерно, что западная интеллектуальная традиция, четыре столетия концентрировавшаяся на идее мирского успеха и земного богатства как высшей ценности, также приходит к пониманию лишь относительной значимости богатства и наличия целой совокупности человеческих ценностей, которые не укладываются в систему материальных стимулов и не сводятся к ней.

Социальная работа, находя свое организационно–деятельностное воплощение в качестве социальной политики, выдвигает задачу анализировать социальную значимость и социальную «стоимость» общественных недостатков, присущих экономическому и общественному строю. Эта стоимость выражается не только в конкретной сумме средств, предполагающей покрытие необходимых расходов на устранение социальных патологий и дефектов в самых различных органах общественного организма. В это понятие входят как количественные, так и качественные показатели, которые характеризуют потребность в преобразовании социальных институтов и отношений с точки зрения более логичного, последовательного, непротиворечивого и справедливого строения общества и осуществления им социальных функций, определяемых не только задачей «выживания», поддержанием минимума социальности, но и соответствия представления о том, что есть современное общество и каков должен быть в нем уровень социальности.

Эта задача предопределяет также императивную потребность в теоретическом обосновании, общественном признании и управленческом воплощении такого феномена, как « социальные инвестиции», определяющие вклад в будущее, сегодняшние предпосылки завтрашнего социального развития и процветания. Социальные инвестиции включают в себя определенные финансовые ассигнования, направляемые на цели обеспечения жизнедеятельности, здоровья, развития основных социальных факторов современности с ориентацией на будущее. В связи с этим данное понятие логично трактовать как, во–первых, относящиеся преимущественно к социальным субъектам завтрашнего дня; во–вторых, основанное не на представлении о поддержании status quo или увеличении количественных показателей существующей ситуации, но на понимании необходимости качественных прорывов, достижения параметров, которые бы обеспечивали радикальное позитивное изменение общества.

Подобные абстрактные закономерности в рамках социальной работы встречается с необходимостью учитывать реалии сложившейся и действующей системы социального обслуживания, с ее внутренней системной логикой, управленческими нормами и инерционностью развития. Высоко оценивая вклад действующей инфраструктуры, ее руководителей и сотрудников в процесс оказания социальной помощи и социальных услуг населению Российской Федерации, мы должны отметить, что единственность и единообразие данной модели не отвечают задачам социального развития демократического социума. Разработка альтернативных концепций и создание альтернативных моделей социальных сетей или социальных служб позволяет повысить гибкость всей системы, оптимизировать показатели ее эффективности и качества. «Демоверсией» такого развития можно считать сегодняшнее участие негосударственных социальных служб и организаций в создании системы социального обслуживания населения. Очевидно, что в перспективе муниципальные учреждения будут способны развернуть эту систему до уровня полноценной вариативности, а государство в лице своих законодательных органов обеспечит не только более совершенную, но и более адекватную требованиям гражданского общества политику.

В рамках самой социальной работы как вида деятельности, содержательного ядра социального обслуживания выдвигаются задачи более качественного социального администрирования для упорядочения целеполагающего и социально–технологического аспектов. В связи с этим, намечается перемещение центра тяжести от институционально–центрированной к проблемно–центрированной деятельности. Это приведет к новой организации социальной работы: предпочтительным станет развитие от иерархически определенной к проектоориентированной работе, которая в одно и тоже время основывается на прогнозных обоснованиях, и сама осуществляет прогнозную деятельность, демонстрируя на таком уровне воплощение единства субъектов и объектной сущности социальной работы.

Социальная работа – практикоориентированный, нацеленный на конкретную социальную ситуацию институт, вид деятельности, и, исходя из этого – вид конкретного научного знания. Однако, если иметь ввиду конечную цель и опосредованные результаты социальной работы, можно считать, что ее последействием является перебрасывание живого моста от прошлого к созидательному будущему, творение своего рода идеальной машины времени, которая создает предпосылки будущего в противоречивом настоящем.

Такое понимание обуславливает более глобальный и интегративный подход к предмету социальной работы в ее теоретических, исторических и технологических аспектах, возможность выделения среди ее задач как социально–конкретных, так и социально–общих целей:

• влияние на формирование социальной политики и ее эффективность;

• снижение социальной напряженности;

• гармонизация социальных отношений в обществе;

• рассмотрение человека и природы как единого целого.

Анализ современного состояния социальной работы в России позволяет нам сделать ряд выводов и вывить имеющиеся противоречия. Подавляющее большинство ученых единогласны в определении принципов социальной работы, ее функций и категорий, а также взаимоотношений с другими науками. Существуют разногласия, связанные с объектом, предметом, закономерностями и структурой социальной работы. [13].

Растет число сторонников, считающих социальную работу самостоятельной наукой, однако имеются и другие точки зрения: одни стараются найти ей место в социальной педагогике, другие – в социальной философии, третьи – включить ее в психологические науки. Социологи относят социальную работу к социологическим теориям среднего уровня; некоторые ученые предпринимают попытки растворить социальную работу в поле социологического знания путем развития последнего; существует вполне научная позиция, согласно которой социология является методологией для социальной работы; социальная работа рассматривается как один из многочисленных предметов социологического анализа.

Все, кто интересуется социальной работой, единодушны во мнении, что она имеет междисциплинарный и прикладной характер, практически получила всеобщее одобрение позиция об интегративно–комплексном характере теории и практики социальной работы.

Но позиций, по которым имеются разного рода несогласия и различия, связанные с социальной работой как наукой, гораздо больше. Например ряд авторов (Е.И. Холостова, П.Д. Павленок, В.А. Никитин и др.) вполне обосновано, анализируя понятие «социальная работа», отмечают ее предназначение как в широком, так и в узком смысле.

В широком плане теория социальной работы понимается как система взглядов и представлений, «возникающих под влиянием деятельности социальных служб и органов социальной защиты и помощи населению»; в узком – как «форма организации научного знания о наиболее существенных связях и отношениях». В этом плане логична позиция П.Д. Павленка, который рассматривая социальную работу как целое, состоящее из трех неразрывно связанных между собой компонентов (наука, учебный процесс и вид специфической деятельности). Он определяет социальную работу как науку, и считает оправданным употребление понятий «теория социальной работы» и «социальная работа как наука» как категорий идентичных».