Непотопляемая Грета Джеймс

Глава 1

Грета стоит у окна отеля в Западном Голливуде, когда ее брат звонит ей в третий раз за день. На другой стороне улицы установлен билборд с изображением скользящей по бирюзовой воде изящной белой яхты, рекламирующий новый сорт пива, и благодаря чему-то такому в нем – наверное, чувству неприкаянности – ей проще сказать нет в наконец-то поднесенный к уху телефон.

– Да ладно тебе, – уговаривает ее Эшер, – это же всего на неделю.

– Целую неделю на лодке.

– На корабле, – поправляет он.

– Сейчас мне это нужно меньше всего, – говорит Грета, отворачиваясь от окна, свет за которым романтичен и розов.

Она только что вернулась с фотосъемки для обложки ее второго альбома, его выпуск состоится в июле. Грета с радостью отодвинула бы релиз на более позднее время, но, судя по всему, выбора у нее нет. Ее уже пригласили в Лос-Анджелес, где она проведет три дня в помещении бывшего склада в окружении камер со вспышками и хмурых боссов студии в костюмах и кроссовках, а также со стремлением не облажаться на лицах.

Последний раз она выступала два месяца тому назад, тогда со смерти матери не прошло и недели, и, находясь на сцене, чувствовала себя так, будто распадается на куски, но все продолжало идти своим чередом, хотя она почти не принимала участия в текущих делах.

На столе стоит тарелка с шоколадом и запиской отельного менеджера: «Мы счастливы, что вы с нами». И Грета думает о своей маме, которой больше нет и чье отсутствие так невероятно бесповоротно, что сердце у нее сжимается.

– А почему бы не поехать тебе? – предлагает она Эшеру, пытаясь представить, как будет проводить время с папой на лодке.

Круиз по Аляске – это идея ее матери. Она говорила только о нем почти год до самого марта, когда в голове у нее порвалась артерия и время, казалось, остановилось.

Теперь до круиза остался всего месяц. И ее папа все еще планирует поехать в него.

– Мы не можем отпустить его одного, – игнорирует ее вопрос Эшер. – Он затоскует.

– Он будет не один, – отвечает Грета, входя в ванную комнату, – с ним поедут Фостеры и Блумы. Они позаботятся о нем.

Она смотрит на свое отражение в зеркале, на ее лице все еще макияж для фотосъемки: красные губы, белая кожа, зеленые, подведенные угольным карандашом глаза. Темные волосы, обычно необузданные, прилизаны и укрощены. Она кладет телефон на край раковины, переключает его на громкую связь, затем открывает кран и начинает убирать с лица косметику.

– Он окажется пятым колесом, – настаивает Эшер, его голос разносится по ванной комнате, – а это угнетает. Кто-то из нас должен поехать с ним.

– Верно, – говорит Грета, – ты.

– Я не могу.

Грета выпрямляется. Ее кожа стала розовой, и теперь Грета больше похожа на себя, а это всегда приятно. Она берет полотенце и хлопает им себя по лицу.

– Дело в том, – объясняет она, снова беря телефон и возвращаясь в комнату, где плюхается на кровать, – что ты его любимчик.

– Грета, – на этот раз нетерпеливо возражает он, – сама знаешь, что я не могу никуда поехать.

И она, конечно же, знает это. У Эшера жена и три девочки, которым нет еще и пяти лет. У него работа с девяти до пяти, начальник отдела кадров и определенное число выходных, которые он обычно берет, когда дети болеют. Он уже много лет не летал самолетом. Грета же за прошедшую неделю делала это три раза.

Она вздыхает:

– И когда нужно ехать?

– В конце мая – начале июня.

– Пятого я должна быть на Губернаторском балу, – радуется она, что у нее есть законный предлог для отказа, неважно, как сильно она боится этого бала. Но ее ответ не обескураживает Эшера.

– Тебе везет, – говорит он, – все заканчивается четвертого.

– Ты же понимаешь, что это не просто очередной концерт, а очень важное событие.

– Важнее, чем папа?

– Это нечестно.

– Я не то чтобы призываю тебя сделать выбор. Но ты окажешься в Нью-Йорке как раз вовремя. А я слышал, что Аляска в это время года прекрасна. Может, там еще немного холодно, но папа копил деньги…

– Эшер?

– Да?

– Не думаю, что я в состоянии сделать это.

– Конечно в состоянии. Ты любишь воду. Помнишь, как мы плавали на каноэ?

– Ты знаешь, о чем я.

Он ненадолго замолкает, а потом говорит:

– Это же ради него, сама понимаешь.

И эти его слова наконец убеждают ее.

Глава 2

Грета стоит в обширной тени огромного теплохода и удивляется, что такая махина способна плавать. Это управляемый с помощью руля отель, положенный набок небоскреб, монолит, дикий зверь. И ее неожиданный дом на предстоящие восемь дней.

Название судна написано на его широком белом боку: «Спасение» – и это единственное, из-за чего ей в данный момент хочется рассмеяться.

Вокруг нее сотни людей с навороченными камерами на груди, и все стремятся поскорее оказаться на борту и пуститься в аляскинское приключение. Слева большой город Ванкувер исчезает в серебристом сейчас, но грозящем дождем небе. Грета однажды выступала здесь, но ее впечатления от города, как и от многих других мест, где она побывала, ограничивались музыкальной тусовкой.

– У него одиннадцать палуб, – говорит папа, подходя к ней с планом теплохода в руке. На нем слишком тонкая ветровка и бейсболка, подаренная ему при открытии счета в банке. Со дня смерти его жены и матери Греты прошло три месяца, и впервые в жизни он выглядит на все свои семьдесят лет. – И восемь ресторанов. В четырех из них шведские столы.

Будь мама здесь, она непременно сказала бы: «Вау! Обязательно побываю во всех». Она сжала бы его руку и с сияющей улыбкой окинула бы взглядом все одиннадцать палуб.

Но Хелен здесь нет. Здесь только Грета, до сих пор неспособная поверить в то, что Эшеру удалось втянуть ее в это предприятие.

– Клево, – отзывается она, пытаясь изобразить энтузиазм, но ее усилия пропадают втуне, потому что папа бросает на нее отсутствующий взгляд и возвращается к плану.

Предполагалось, что это будет праздник, путешествие в честь сороковой годовщины свадьбы; они планировали отправиться в него почти что год, а копили деньги еще того дольше. На последнее Рождество – с тех пор прошло пять месяцев – Хелен подарила Конраду календарь с фотографиями ледников, а он ей – новую флисовую куртку взамен старой, пообтрепавшейся и вытершейся после многих лет работы в саду. Они купили один на двоих бинокль, тяжесть которого основательно ощущается на шее, и каждый раз, когда в газетах появлялась статья об Аляске, Хелен вырезала ее, клала в конверт, наклеивала марку и отправляла – действительно отправляла по почте! – Грете с пометкой «Обрати внимание», словно она тоже поедет с ними.

Эта новая куртка – голубая и невероятно мягкая – лежит теперь в сумке Греты, которую только что занесли на борт. Ее мать так ни разу и не надела ее – берегла для путешествия.

Теплоход дает гудок, и очередь на посадку продвигается вперед. Позади Греты еще четверо взрослых – даже в свои тридцать шесть она не может не думать о них именно так – уже строят планы, спорят о том, куда пойдут в первый вечер путешествия: в казино или на мюзикл. Это давние друзья ее родителей, и у каждой из пар имеются свои причины на то, чтобы быть здесь: Фостеры недавно вышли на пенсию, а Блумам скоро исполнится по семьдесят. Но все знают, что подлинной движущей силой задуманного была Хелен, чье воодушевление по поводу путешествия было таким заразительным, что она так или иначе уговорила их принять в нем участие.

Мимо проходит стюард, и Грета видит, как он останавливается, а потом, повернув обратно, направляется к ней. Он показывает на ее гитару в футляре, которую она повесила на плечо, как только они вышли из такси.

– Хотите, чтобы я помог вам с этим, мэм? – спрашивает он, и она старается не вздрогнуть при слове «мэм». На ней короткое черное платье, кеды и очки от солнца. Волосы стянуты в небрежный пучок на макушке, а через свободную руку переброшена кожаная куртка. Она не из тех, кто привык к обращению «мэм».

– Все хорошо, – отвечает она, – я оставлю это при себе.

Ее папа хмыкает:

– Вы не сможете забрать у нее эту вещь, даже если ее владелица упадет за борт.

– И я ее в этом не виню, – говорит Дэвис Фостер, подходя к ним сзади; над лысой головой он держит карту Ванкувера, спасаясь от начинающего накрапывать дождя. – Было бы невероятно жалко потерять ее.

Грета знает Фостеров с двенадцати лет, с тех пор как они поселились по соседству. Первая черная семья в их квартале. Грета немедленно влюбилась в их младшего сына Джейсона, учившегося на два класса старше ее. Ничего особенного между ними не происходило до гораздо более позднего времени. Оба оказались в Нью-Йорке, но и тогда их отношения не стали сколько-нибудь серьезными – в основном они сходились в отсутствие постоянного партнера. Родители ничего об этом не знали, иначе, вероятно, стали бы планировать свадьбу, чего Грета и Джейсон совершенно не хотели.

Дэвис кивком показывает на футляр с гитарой.

– Держу пари, на eBay это будет стоить целое состояние, – шутит он, и его жена Мэри довольно сильно толкает его в грудь. Он, притворяясь, что ему больно, сгибается пополам. – Я же пошутил.

Мэри – женщина высокая и стройная, у нее темно-коричневая кожа и короткая стрижка, делающая ее большие глаза просто огромными. Сейчас они внимательно смотрят на Грету.

– Мы знаем, что в твоих руках она бесценна, – говорит она, и в ее взгляде читается нечто покровительственное.

Мэри и Хелен быстро подружились, и Дэвис любил шутить, что короткую дорожку через сад между их домами следовало бы назвать черной дырой, поскольку, стоило кому-то из них ступить на нее – с бутылкой вина в руке, и они оказывались потерянными для остального мира. По крайней мере, на несколько часов.

И теперь Грета почти физически ощущает, что Мэри полна решимости заботиться о ней. И это успокаивает, будто ее мама душой все еще с ними.

– Знаешь, что тебе нужно сделать? – спрашивает Элеанор Блум с присущим ей легким ирландским акцентом, просияв от посетившей ее мысли. На ней дизайнерский плащ, ее длинные серебристые волосы лежат идеально, как и всегда, хотя воздух сейчас влажный. – Ты должна дать небольшой концерт в море. Это будет потрясающе – увидеть, как ты выступаешь.

– Не знаю… – тянет Грета, хотя, конечно же, она знает: не может быть и речи, чтобы она играла на круизном теплоходе. Если честно, это невозможно в принципе и в особенности теперь.

– Я видела, что в последний вечер состоится большой концерт, – гнет свое Элеанор. – В нем может принять участие кто угодно. И я уверена: все будут просто ошеломлены, если выступит профессионал.

– Все выступающие здесь – профессионалы, солнышко, – говорит ее муж Тодд, как всегда тихо и мягко. Главная страсть Тодда – птицы, и он обычно проводит выходные на болоте, высматривая белых цапель и водоплавающих птиц. Раз в год его орнитологический клуб совершает путешествие в какое-нибудь отдаленное место, которое он видит исключительно в бинокль, но на Аляске он еще не был, и справочник птиц штата все утро зажат у него под мышкой, и в нем уже много загнутых страниц. – На таких теплоходах обычно путешествуют очень интересные люди, – обращается он к Элеанор. – Комики, фокусники, бродвейские танцоры.

– Но не рок-звезды, – замечает Элеанор. – Все они в подметки не годятся Грете Джеймс.

Она произносит это так, словно Грета не стоит прямо перед ней, вежливо улыбаясь, а имеет в виду кого-то еще: Грету Джеймс – гитаристку, культовую инди-певицу и автора песен, а вовсе не Грету Джеймс – дочь Конрада и Хелен, которая научилась играть на гитаре в гараже в окружении полок с инструментами и в присутствии изгнанных из дома из-за неприятного запаха песчанок Эшера и которая опять чувствует себя ребенком, отправляясь в странное семейное путешествие, будучи неадекватной заменой самого важного члена их группы.

Грета обращает внимание на мужчину, стоящего в конце соседней очереди. Он выделяется среди пожилых пар и молодых семей. У него аккуратная борода и квадратная челюсть, и он носит очки, какие могут принадлежать как нерду, так и хипстеру, трудно сказать, что из этого верно. Он держит старомодную пишущую машинку, пристроив ее под мышкой, как футбольный мяч. Грета внимательно рассматривает его, но потом замечает, что он смотрит на ее футляр с гитарой, и им ничего не остается, как обменяться глуповатыми улыбками, после чего он исчезает в толпе.

– Просто подумай об этом, – говорит Элеанор, и Грета снова обращается к ней:

– Спасибо, но…

– Это для нее слишком мелко, – приподняв бровь, вступает в разговор папа, и его слова не кажутся ей комплиментом.

Наступает непродолжительное молчание, а потом Элеанор, пытаясь сделать вид, что не побеждена, произносит:

– Думаю, вы правы. Почему-то мне в голову пришла такая мысль.

– Ничего страшного, – качает головой Грета, – я просто… у меня не так много свободного времени, и потому…

Она замолкает, осознавая, что свободного времени у нее сейчас навалом.

Мэри смотрит на Грету с восхищением:

– Помню, как ты по вечерам играла на гитаре в гараже…

Дэвис раскатисто смеется:

– И ты, ребенок, делала это отвратительно. Но была очень упорной. Этого у тебя не отнять.

– Так оно и есть. – Элеонор снова поворачивается к Конраду: – Много ли людей, повзрослев, занимаются тем, о чем мечтали, будучи молодыми? Ты должен гордиться дочерью.

Конрад переводит взгляд на Грету, и они долго смотрят друг на друга. И наконец он кивает:

– Да, мы и гордимся.

И это двойная ложь. Он не делает этого. И никакого мы больше нет.

Глава 3

Каюта такая крошечная, что Грета, сидя на краю кровати, может дотронуться до стены. Но она не имеет ничего против этого. Последние четырнадцать лет она провела в Нью-Йорке, где пространство – роскошь, и потому преуспела в искусстве жить компактно. Большей проблемой для нее является отсутствие окон. Когда она заказывала себе место на теплоходе, там оставались только внутренние каюты. В каюте Конрада были большие стеклянные двери, выходящие на веранду, а обитель Греты больше походила на тюрьму с минимальной охраной: маленькая, в бежевых тонах и едва пригодная для проживания.

Семь ночей, думает она, всего семь ночей.

Она кладет гитару на кровать рядом с толстой черной папкой. Внутри папки расписанный по дням маршрут путешествия. Сегодня и завтра они будут плыть по морю, по Внутреннему Проходу (она понятия не имеет, внутри чего он находится), а потом посетят Джуно, Глейшер-Бэй, Хейнс, Айси-Стрейт-Пойнт, после чего проведут еще целый день в море, возвращаясь в Ванкувер.

Каждому порту захода посвящено по нескольку ламинированных страниц со списками рекомендуемых экскурсий, ресторанов, походов и достопримечательностей. Имеется здесь и весьма интересная информация о теплоходе: планы помещений и меню ресторанов, инструкции, как получить спа-процедуры, детальные описания всех клубов и баров, лекций и вечеров игр. Можно целую неделю решать, как провести неделю на теплоходе.

Грета захлопывает папку. Совсем скоро теплоход отчалит, и ей не хочется сидеть внутри него, подобно кроту, когда это произойдет. Если она действительно отправляется в круиз – а на настоящий момент, кажется, так оно и есть, – то нужно, по крайней мере, стать свидетельницей его начала. В конце-то концов, именно так поступила бы ее мама.

Снаружи несколько человек приросли к шезлонгам под низким ванкуверским небом, но большинство собрались на краю палубы и смотрят либо на город, либо на ссутулившиеся горы, нависающие над водой. Грета находит свободное место между пожилой парой и группой женщин средних лет в одинаковых розовых толстовках с надписью «В пятьдесят лет секс только начинается». Они смеются и передают друг другу фляжку.

Грета опирается об ограждение и делает глубокий вдох. Гавань пахнет морской солью и рыбой, а далеко внизу десятки крошечных фигур бешено машут отъезжающим, словно те пускаются в опасный путь, а не в восьмидневный круиз по программе «Все включено» с четырьмя шведскими столами и водной горкой.

В небе кружат птицы, а ветер тяжел от соли. Грета на минуту закрывает глаза, а когда снова открывает их, чувствует, что на нее кто-то смотрит. Она поворачивается и видит девочку не старше, наверное, двенадцати-тринадцати лет, стоящую у ограждения в нескольких футах от нее. У нее светло-коричневая кожа и черные волосы, и она взирает на Грету очень уж пристально.

– Привет, – говорит Грета, и глаза девочки расширяются, а сама она оказывается застигнутой в состоянии между восхищением и смущением. На ней розовые кеды и обтягивающие джинсы с дырками на коленях.

– Вы… Грета Джеймс? – неуверенно спрашивает она.

Грета весело приподнимает брови:

– Да.

– Так я и знала. – Девочка удивленно смеется. – Вау! Это так прикольно. И так странно. Не могу поверить, что вы плывете на этом теплоходе.

– Если честно, – отвечает Грета, – я тоже.

– Я балдею от вашего альбома. А в прошлом году в Беркли была на вашем концерте, – говорит она, и слова быстро слетают с ее губ. – Блин, вы способны порвать всех. Никогда прежде я не слышала, чтобы девушка так играла.

Эти слова вызывают у Греты улыбку. Она не ожидала, что участники круиза по Аляске и слушатели ее концертов могут пересекаться. Она выступает на больших площадках, ее песни звучат по радио, ее фанаты живут по всему миру, ее фотографии были даже на обложках нескольких музыкальных журналов. Но Грету редко узнают на улице за пределами Нью-Йорка или Лос-Анджелеса, особенно такая вот молодежь.

– А ты играешь? – спрашивает она девочку, и та энергично кивает. И в этом нет застенчивости или ложной скромности, просто подтверждение: она играет.

Грета вспоминает себя в ее возрасте, она уже была полна уверенности в себе, поскольку начала осознавать, что гитара – это гораздо больше, чем игрушка, и даже больше, чем музыкальный инструмент. Она уже знала, что это открытая дверь и благодаря ее таланту дорога за этой дверью может привести к чему-то существенному.

Первую гитару купил папа. Грете было всего восемь, инструмент предназначался Эшеру, которому было двенадцать, но даже тогда он мало интересовался чем-либо, кроме футбола. Гитара была акустической, и подержанной, и слишком уж большой – пройдет несколько лет, прежде чем она дорастет до нее. Иногда по вечерам Конрад, вернувшись с работы, стоял у открытого гаража, и в темноте был виден огонек его сигареты. Он смотрел, как Грета пытается разобрать ноты, словно головоломку. И если у нее получалось, он аплодировал, зажав сигарету в губах.

Тогда ему нравилось, что она играет. А музыка не являлась предметом спора. Каждый вечер после ужина он ставил старый альбом Билли Джоэла, и они мыли посуду, напевая под аккомпанемент крана Piano Man, и Хелен смеялась, а Эшер закатывал глаза.

Девочка трогает шелушащуюся краску на ограждении.

– Я пыталась сыграть «Песню птицы», правда, – говорит она, упоминая не слишком популярный трек из альбома Греты, и этот ребенок начинает нравиться ей еще больше.

– Это сложная вещь.

– Знаю, – соглашается девочка, – гораздо сложнее, чем «Я же говорила».

Грета улыбается. «Я же говорила» – первый сингл из ее дебютного альбома, вышедший пару лет тому назад, и на сегодняшний день самый популярный ее трек – он достиг такого уровня успеха, что его знают даже люди, никогда не слышавшие о Грете Джеймс.

– Не нравится тебе мейнстрим? – спрашивает она, и девочка важно кивает.

– Я предпочитаю более серьезные вещи.

Грета смеется:

– Это правильно.

Теплоход дает один гудок, потом два, и все на палубе замирают и переглядываются. Двигатели начинают работать, и вода бурлит от их вибрации. Где-то оживает невидимый громкоговоритель.

– Добрый день, пассажиры, – раздается чей-то слегка приглушенный голос, – это капитан Эдвард Уинсдор. Приветствую вас на борту нашего теплохода и хочу сообщить, что, прежде чем мы покинем порт, вам дадут краткую информацию о правилах безопасности. Будьте добры, возьмите спасательные жилеты и подойдите к местам сбора.

Девочка смотрит на редеющую толпу.

– Наверное, мне нужно найти моих родителей. Но так здорово, что я с вами встретилась. Может, мы еще увидимся?

Грета кивает:

– Как тебя зовут?

– Прити.

– Рада была познакомиться с тобой, Прити. Я найду тебя, когда мне захочется поговорить о наших с тобой делах, хорошо?

Лицо Прити светлеет, она машет на прощание рукой и быстро уходит.

К тому времени как Грета, взяв из каюты спасательный жилет, приходит на инструктаж, ее маленькая команда уже в сборе. Конрад хмурится при виде ее наброшенного на одно плечо жилета. Во время войны во Вьетнаме он был морским офицером, служил на патрульном катере в западной части Тихого океана и привык серьезно относиться к подобным вещам.

Вокруг нее целое ярко-оранжевое море: все надели спасательные жилеты, даже Дэвис Фостер, рост которого шесть футов семь дюймов, а плечи такие широкие, что кажется, будто на шее у него надувная детская игрушка. Грета натягивает жилет через голову и застегивает его, надеясь, что поблизости нет других ее поклонников. Ей не хотелось бы, чтобы кто-то сфотографировал ее в таком виде.

– И хотя очень сомнительно, что вас поджидает подлинная опасность, очень важно быть готовыми к ней, – говорит мужчина, назвавшийся капитаном их группы.

За его спиной Грета видит прикрепленные к борту спасательные шлюпки, похожие на украшения на дереве. Мужчина ровным голосом излагает наихудшие варианты развития событий, перечисляет опасности, которые могут – хотя это вряд ли – подстерегать их в этом плавающем городе. Точно так доктор разговаривал с Гретой после обнаружения аневризмы у ее матери. Тогда Грета, застрявшая в аэропорту Берлина, где выступала перед десятками тысяч человек, настояла на разговоре. Ее мама к тому времени впала в кому, и контраст между ужасными вещами, о которых он говорил, с его спокойным тоном был настолько ошеломительным, что ей захотелось швырнуть телефон через всю зону выхода на посадку.

– Если вы увидите, что кто-то упал за борт, – продолжал мужчина почти что радостным голосом, – пожалуйста, бросьте ему спасательный круг, затем крикните: «Человек за бортом!» и проинформируйте об этом члена команды, который окажется поблизости.

Легкая волна смеха пробегает по толпе, когда пассажиры шепотом строят предположения о том, кто первым из них окажется в воде. Дэвис так внезапно хватает Мэри за плечи, что она вскрикивает. Элеанор берет Тодда за руку, словно желает приковать его к себе, но он занят тем, что смотрит на маленькую радужную птичку, видную на кусочке неба между палубами.

– Пурпурная лесная ласточка, – взволнованно шепчет он, настраивая бинокль. Но тот запутался в его спасательном жилете, и когда Тодд наконец подносит его к глазам, птица уже улетела.

Грета подтягивает лямки своего жилета, смотрит вокруг и замечает неподалеку парня, которого недавно видела с пишущей машинкой. Он фотографирует на телефон собравшихся на инструктаж людей, а потом печатает сообщение. И Грета гадает, кому он отправит фотографию. После чего гадает, почему она гадает об этом.