- -
- 100%
- +
Глава 1. Дорога назад
Дождь начался за двадцать три минуты до знака «Добро пожаловать в Сибрук».
Лейн знала это точно, потому что записала.
Не на бумаге.
В заметках телефона.
Привычка, от которой она так и не смогла избавиться.
Она записывала всё.
Рейсы.
Дедлайны.
Идеи.
Списки покупок.
Причины не писать людям.
Причины уходить от людей.
В какой-то момент она начала фиксировать свою жизнь вместо того, чтобы жить.
Дождь усилился.
Дворники работали всё отчаяннее.
Арендованная машина, наоборот, всё хуже.
На панели вспыхнул предупреждающий значок.
Лейн бросила на него взгляд.
Потом снова посмотрела на дорогу.
«Нет».
Машину тряхнуло.
«Нет».
Двигатель кашлянул.
«Даже не думай».
Сквозь дождевую пелену показался океан.
Серая вода. Серое небо.
Серые воспоминания.
Двигатель заглох.
Руль вдруг стал тяжелым.
Машина докатилась до обочины.
И остановилась.
Тишина.
Несколько секунд Лейн просто сидела на месте.
Дождь стучал по крыше.
В салон через вентиляцию тянуло солью.
Где-то за деревьями Атлантика разбивалась о скалы, по которым она лазила все летние каникулы в детстве.
Три года.
Столько она избегала Сибрука.
Три года после похорон.
Три года с того дня, как закрыла входную дверь бабушкиного дома и пообещала себе больше никогда сюда не возвращаться.
И вот она снова здесь.
Потому что жизнь обожала иронию.
План был простой.
Продать дом.
Подписать документы.
Провести неделю, делая вид, что это место ничего не значит.
Вернуться в Бостон.
Двигаться дальше.
Простые планы, судя по всему, в Сибруке не приветствовались.
В зеркале заднего вида появился пикап.
Темно-синий.
Большой.
Неприлично уверенный в себе.
Пикап притормозил.
Остановился позади нее.
Из него вышел мужчина.
Высокий.
Широкие плечи.
Темные волосы, мокрые от дождя.
Рабочие ботинки.
Закатанные рукава.
Из тех мужчин, которые на вид умели чинить моторы, крыши, сломанные причалы и, возможно, сомнительные жизненные решения.
Это сразу ее раздражало.
Он подошел к водительскому окну.
Лейн опустила стекло наполовину.
Внутрь ворвался дождь.
«Проблемы с машиной?»
Голос у него был низкий и спокойный.
Слишком спокойный.
Она посмотрела на мертвую приборную панель.
Потом на него.
«Нет. Просто решила, что это отличное место, чтобы остановиться во время шторма».
Уголок его рта дрогнул.
Не улыбка.
Что-то опаснее.
Насмешливое веселье.
«Хороший выбор».
Лейн вздохнула.
«Да. Проблемы с машиной».
«Что случилось?»
«Если бы я знала, я бы уже ехала».
Эта почти-улыбка появилась снова.
Определенно раздражала.
Мужчина взглянул на приборную панель.
Потом на капот.
Потом снова на нее.
«Могу посмотреть».
Лейн посмотрела на дождь.
На него.
На пустую дорогу.
«У меня есть другой вариант?»
«Быстрый? Нет».
Прекрасно.
Мужчина отошел.
Через минуту капот был открыт.
Дождь пропитал его рубашку.
Кажется, ему было всё равно.
Лейн наблюдала из машины.
Ветер с океана гнул деревья.
Город ждал где-то впереди.
Тот самый город, о котором она годами старалась не думать.
Тот самый город, который до сих пор появлялся во снах, в которых она никогда не признавалась.
Мужчина опустил капот.
Ничего хорошего в этом жесте не было.
Он вернулся к окну.
«Сегодня она никуда не поедет».
Лейн закрыла глаза.
«Великолепно».
«Нужен эвакуатор».
Конечно.
Она на секунду уткнулась лбом в руль.
Одна неделя.
Вот и всё, что ей было нужно.
Одна неделя.
Дом.
Документы.
Готово.
Мужчина терпеливо ждал.
Так, будто люди, застрявшие на обочине под дождем, были здесь обычным местным явлением.
Возможно, так и было.
Наконец Лейн выпрямилась.
«Ладно».
«Я могу вызвать эвакуатор».
«А потом?»
«У меня есть пикап».
«Я заметила».
Снова эта почти-улыбка.
Она начинала ее недолюбливать.
Мужчина кивнул в сторону дороги.
«Куда вам нужно?»
Лейн помедлила.
Потом назвала адрес.
Впервые его лицо изменилось.
Веселье исчезло.
Спокойствие осталось.
Но за ним появилось что-то еще.
Узнавание.
Он знал этот дом.
В животе неприятно сжалось.
Дождь продолжал идти.
Океан дышал за деревьями.
Несколько секунд они оба молчали.
Потом мужчина посмотрел на дорогу, ведущую в город.
Когда он заговорил снова, голос стал другим.
Осторожнее.
Серьезнее.
«Вы там остановитесь?»
«Такой план».
Пауза.
На этот раз длиннее.
«Что?»
Мужчина посмотрел на нее.
Потом будто снова услышал адрес, который она только что назвала.
Наконец он сказал:
«Я знал вашу бабушку».
Лейн замерла.
Дождь вдруг зазвучал громче.
«Правда?»
Он встретил ее взгляд.
«Да».
Прошла секунда.
Потом еще одна.
«Какой она была?»
Впервые с тех пор, как он вышел из пикапа, он улыбнулся по-настоящему.
Слабо.
Неожиданно.
Почти грустно.
«Упрямой».
Лейн рассмеялась, не успев себя остановить.
«Похоже на нее».
Улыбка исчезла с его лица.
«А вот продажа этого дома на нее не похожа».
Слова ударили сильнее, чем должны были.
Лейн уставилась на него.
«Что это значит?»
Мужчина посмотрел в сторону Сибрука.
На океан.
На дорогу, которая ждала впереди.
Потом снова на нее.
«Это значит, что у этого города сейчас появится мнение».
И почему-то это показалось куда опаснее, чем сломанная машина.
Глава 2. Дом у воды
Лейн успела забыть, каким бесстыдно красивым может быть Сибрук.
Это было нечестно.
Город мог бы хотя бы из вежливости стать некрасивым, пока ее не было.
Но нет.
Через двадцать минут после знакомства с самым раздражающим мужчиной на Атлантическом побережье Лейн сидела в его пикапе, а океан то появлялся, то исчезал между рядами старых прибрежных домов.
Пекарня всё еще стояла на углу.
Белая церковь всё еще смотрела на гавань.
Книжный магазин всё еще занимал синее здание возле пирса.
На каждом втором фонарном столбе висели цветочные корзины, будто город однажды коллективно решил стать открыткой и ни за что не извиняться.
Ничего не изменилось.
Кроме нее.
И, возможно, именно в этом была проблема.
Коув вел машину одной рукой, свободно положив ладонь на руль.
Он был не из разговорчивых.
Лейн пока не понимала, приятно это или раздражает.
Возможно, и то и другое.
Молчание тянулось.
Потом тянулось еще дольше.
Наконец она открыла заметки в телефоне.
Привычка.
Болезнь.
Черта характера с отличной организацией.
НОВЫЙ СПИСОК
Почему эта поездка пройдет нормально
Продать дом.
Подписать документы.
Уехать.
Избегать эмоционально заряженных разговоров.
Избегать красивых мастеров.
Она посмотрела на пятый пункт.
Потом стерла слово «красивых».
И написала: «раздражающе компетентных».
Коув бросил на нее взгляд.
«Что?»
«Ничего».
«У тебя было лицо».
«У меня много лиц».
«Это было лицо списка».
Лейн замерла.
«У меня нет лица списка».
«Есть».
«Нет».
«Это точно было оно».
Она отвернулась к окну.
«Веди свой пикап».
Снова появилась эта почти-улыбка.
Та самая, которую она уже решила не любить.
Пикап свернул на узкую дорогу.
Деревья сомкнулись ближе.
Океан приблизился.
И вот он появился.
Дом.
Живот у Лейн провалился так резко, что это почти стало физическим ощущением.
Старый серый дом стоял в конце дорожки лицом к воде, словно все три года отказывался отводить взгляд.
Круговая веранда.
Белые перила.
Голубые ставни.
Гортензии, разросшиеся вдоль забора.
На одно невозможное мгновение ей снова стало двенадцать.
Босые ноги на теплых досках веранды.
Черничный пирог остывает у кухонного окна.
Бабушка кричит:
«Не бегай по этим ступенькам, Лейн. Сделай хотя бы вид, что у тебя есть кости».
Воспоминание ударило сильно.
Слишком сильно.
Лейн первой отвела взгляд.
Коув остановился у ворот, но не сразу вышел из машины.
«Всё еще хорошо выглядит».
Голос у него изменился.
Стал мягче.
Лейн сглотнула.
«Ему нужен ремонт».
«Всем нужен».
Она возненавидела то, как быстро он ответил.
Словно всю жизнь верил, что вещи можно починить, если кому-то не лень испачкать руки.
Лейн открыла дверь, пока молчание не стало опасным.
В воздухе пахло солью, мокрым деревом и летом, которому она не разрешала возвращаться.
Калитка скрипнула.
Тот самый скрип.
Абсолютно тот же самый скрип.
Табличка «Продается» неловко стояла у ступенек веранды.
Даже с подъездной дорожки она выглядела неправильно.
Как чужой человек в бабушкином пальто.
Коув проследил за ее взглядом.
«Это вы поставили?»
«Риелтор».
«Хм».
В этом одном звуке было достаточно осуждения, чтобы выйти в море на рыбацкой лодке и объявить войну.
Лейн повернулась к нему.
«Если хочешь что-то сказать, говори».
«Не хочу».
«Хочешь».
Он пожал плечами.
«Ты здесь три минуты».
«И?»
«Рекорд города».
Она рассмеялась раньше, чем успела себя остановить.
Звук удивил их обоих.
Он не подходил этой подъездной дорожке.
Пока нет.
Коув посмотрел на веранду.
«Я могу заехать завтра».
«Из-за ремонта?»
«Да».
«В восемь?»
«В восемь».
«В восемь утра?»
«Обычно восемь именно тогда и бывает».
«Это преступление».
«Тогда привезу кофе».
Это не должно было ничего смягчать.
Но смягчило.
Лейн открыла входную дверь раньше, чем лицо успело ее выдать.
Ключ застрял точно так же, как раньше.
Нужно было приподнять ручку, повернуть один раз, а потом толкнуть дверь бедром.
Дверь открылась.
Запах хлынул наружу.
Старое дерево.
Морской воздух.
Пыль.
Лавандовое мыло.
Дом.
Нет.
Не дом.
Недвижимость.
Актив.
Сложный актив с сентиментальной влажностью.
Она вошла.
Пол скрипнул под ее туфлями.
Столик у входа всё еще стоял у стены.
Зеркало над ним помутнело по краям.
Соломенная шляпа висела на том же крючке, куда бабушка оставляла ее после работы в саду.
У Лейн сжалось горло.
Она пошла быстрее, будто скорость могла обогнать горе.
Гостиная.
Накрытая мебель.
Белые простыни.
Книжные полки.
Выцветший ковер.
Синее кресло у окна.
Бабушкино кресло.
Всё еще повернуто к воде.
Всё еще ждет.
Лейн посмотрела в телефон.
НОВЫЙ СПИСОК
Что нужно сделать
Не плакать перед Коувом.
Найти документы.
Проверить крышу.
Продать дом.
Уехать до того, как дом обзаведется характером.
Слишком поздно.
Характер у дома уже был.
Позади нее Коув вошел внутрь.
Он ничего не сказал.
Просто стоял тихо и смотрел на комнату с таким уважением, что Лейн это совершенно иррационально разозлило.
Вот почему она не приезжала.
Потому что горе проще, когда оно остается теоретическим.
Потому что старые дома опасны.
Они помнят тебя до того, как ты научилась притворяться.
Со стороны кухни донесся тихий металлический стук.
Лейн напряглась.
«Что это было?»
«Скорее всего, оконная защелка».
«Ты звучишь слишком спокойно».
«Я здесь живу».
«Не в этом доме».
«В Сибруке».
«Это должно объяснить всё?»
«Обычно объясняет».
Он прошел мимо нее на кухню.
Она пошла следом, потому что не собиралась быть женщиной, которая остается в комнате только потому, что дом издает звуки.
Кухня оказалась меньше, чем она помнила.
Или, может быть, тогда она сама была меньше.
Желтые шкафчики.
Белая плитка.
Круглый стол у окна.
А на холодильнике, под выцветшим магнитом в форме лобстера, висел листок бумаги.
Лейн остановилась.
Края бумаги пожелтели.
Сверху наклонным бабушкиным почерком было написано:
ЛЕТНИЙ СПИСОК
Покрасить веранду.
Купить лимоны.
Починить заднюю ступеньку.
Позвонить Лейн.
Все пункты были вычеркнуты.
Кроме последнего.
Позвонить Лейн.
Лейн смотрела на листок.
Комната замолчала.
Даже дождь за окнами будто стал тише.
Она не помнила, как дышать.
Коув тоже увидел.
Конечно увидел.
Такие мужчины, наверное, замечали трещины в стенах, ржавчину на петлях и грусть на холодильниках.
Лейн потянулась к листку, но остановилась, не коснувшись его.
Бабушка написала этот список много лет назад.
Может быть, за несколько недель до похорон.
Может быть, за несколько дней.
Позвонить Лейн.
Не вычеркнуто.
Не закончено.
Не сделано.
В груди заболело.
Глупость.
Это был листок бумаги.
Список.
Она любила списки.
Она выживала благодаря спискам.
И теперь один из них пытался разрушить ей жизнь.
«Лейн».
Коув произнес ее имя тихо.
Не мягко.
Не с жалостью.
Просто тихо.
Почему-то от этого стало хуже.
Она быстро моргнула и повернулась к раковине.
«Я в порядке».
«Я не спрашивал».
«Хорошо».
«Тебе можно быть не в порядке».
Она слишком резко обернулась.
«Ты всегда такой эмоционально неудобный с незнакомыми людьми?»
«Нет».
«Особое отношение?»
«Что-то вроде того».
Воздух снова изменился.
Не романтически.
Опаснее.
Ближе.
Словно он подошел слишком близко к синяку, в существовании которого она сама не признавалась.
На подъездную дорожку въехала машина.
Лейн выдохнула.
Спасена недвижимостью.
У дома остановился серебристый внедорожник, и Тео буквально вылетел с водительского сиденья, не дождавшись, пока мотор окончательно заглохнет.
«Лейн!»
Через несколько секунд он появился в дверях: загорелый, безупречно ухоженный и с папкой такой толщины, что ей самой требовалась эмоциональная поддержка.
Он обнял ее раньше, чем она успела защититься.
«Ты вернулась».
«Временно».
Тео это проигнорировал.
В Сибруке люди часто игнорировали факты, которые им не нравились.
Его взгляд перешел на Коува.
Потом на Лейн.
Потом снова на Коува.
Интерес загорелся на его лице так, будто кто-то распахнул шторы.
Лейн указала на него пальцем.
«Нет».
Тео моргнул.
«Что?»
«Это лицо».
«У меня нет лица».
«У тебя лицо слухов».
«Нет».
Коув оперся о кухонную стойку, слишком удобно устроившись в доме, который ему не принадлежал.
«Есть».
Лейн посмотрела на него.
«Не помогай ему».
«Я не помогаю. Я подтверждаю».
Тео прижал ладонь к груди.
«Видишь? Мы с Коувом согласны. Исторический день».
Лейн закрыла глаза.
«Ненавижу это место».
«Нет, не ненавидишь», радостно сказал Тео.
«Не начинай».
«Я еще не начал. Начать означало бы сказать, что половина города уже знает, что ты вернулась».
Лейн открыла глаза.
«Что?»
Тео внезапно очень заинтересовался своей папкой.
«Лейн».
«Что ты сделал?»
«Я просто упомянул Айрис, что ты приезжаешь».
«Айрис владеет кафе «Дрифт»».
«Верно».
«Значит, город знает».
«Часть города».
«Какая часть?»
Тео поморщился.
«Дай определение слову “город”».
Коув издал тихий звук, который мог быть смешком.
Лейн повернулась к нему.
«Тебе это нравится».
«Немного».
«Отлично. Чудесно. Просто прекрасно».
Тео хлопнул папкой по ладони.
«А теперь, пока вы оба тут не дофлиртовались до повреждения несущих конструкций, давайте обсудим дом».
«Мы не флиртуем».
Коув ничего не сказал.
Предатель.
Тео прошел в гостиную и огляделся.
Его веселое выражение смягчилось.
«Твоя бабушка любила это место».
Лейн скрестила руки на груди.
«Я знаю».
«Многие его любили».
«Любили?»
«Любят».
Это слово осело в комнате.
Коув чуть выпрямился.
Лейн заметила.
Тео заметил, что она заметила.
Конечно.
Риелторы получали комиссию деньгами и подтекстом.
Лейн подняла подбородок.
«Я продаю дом».
Тео кивнул слишком быстро.
«Да. Поэтому мы здесь».
«Но?»
«Никакого “но”».
«Тео».
Он вздохнул.
«Ладно. Но ты должна знать: продажа этого дома не пройдет тихо».
Лейн нахмурилась.
«Это дом, а не маяк».
«Это ее дом».
Ее.
Не дом твоей бабушки.
Ее.
Будто каждый в Сибруке всё еще претендовал на кусочек женщины, которую Лейн потеряла.
Через открытую дверь Коув посмотрел на табличку «Продается», всё еще стоявшую у ступенек веранды.
Он смотрел на нее так, словно она лично его оскорбила.
Лейн вдруг почувствовала, что ее окружили.
Дом.
Город.
Мужчина, который чинил вещи.
И мужчина, который прятал правду под обаянием.
Она снова открыла заметки.
НОВЫЙ СПИСОК
Причины уехать быстрее
Машина умерла.
У дома есть эмоциональное оружие.
Риелтор подозрителен.
Мастер еще хуже.
У города есть мнение.
Она посмотрела на пятый пункт.
Потом подняла глаза.
Тео смотрел на нее.
Коув смотрел на дом.
Снаружи дождь стекал по окнам, превращая океан в размытое пятно.
Лейн приехала продать недвижимость.
Только и всего.
Сделка.
Подпись.
Неделя.
Но невычеркнутая строка на холодильнике продолжала светиться у нее в голове.
Позвонить Лейн.
И впервые с возвращения в Сибрук Лейн подумала: может быть, дом вовсе не ждал, когда его продадут.
Может быть, он ждал, чтобы спросить, почему она так и не вернулась.
Глава 3. Плохая идея
Лейн проснулась в 6:17 утра.
Не потому, что хотела.
А потому что у старых домов было мнение.
В 5:43 что-то скрипнуло наверху.
В 6:02 застонала труба.
В 6:11 чайка, судя по всему, приземлилась за окном спальни и начала объявлять рассвет всему Атлантическому побережью.
К 6:17 Лейн уже не спала.
К 6:18 она пила кофе из кружки с надписью:
ЛЕТНИЙ ФЕСТИВАЛЬ СИБРУКА 2011
К 6:19 она смотрела на океан и делала вид, что ей здесь не нравится.
Океан ее игнорировал.
Океан всегда был грубым.
Телефон завибрировал.
Тео.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ.
Следующее сообщение пришло сразу.
ПОЛГОРОДА ЗНАЕТ, ЧТО ТЫ ВЕРНУЛАСЬ.
Потом еще одно:
АЙРИС ПЕЧЕТ МАФФИНЫ.
ВОТ ТАК И НАЧИНАЮТСЯ СЛУХИ.
Лейн уронила лоб на стол.
Зазвонил дверной звонок.
Она посмотрела на часы.
7:59.
Конечно.
Никто не должен быть настолько пунктуальным.
Никто.
Она открыла дверь.
Коув стоял на веранде с двумя стаканами кофе.
Утренний свет располагался за его спиной.
Раздражающе кинематографично.
«Ты рано».
«Сейчас 7:59».
«Вот именно».
«Это не рано».
«В любом цивилизованном обществе это рано».
Он протянул ей кофе.
«Хорошо, что мы не в таком».
Лейн взяла стакан.
Кофе пах великолепно.
Это тоже раздражало.
Коув вошел внутрь с ящиком для инструментов.
Настоящим ящиком.
Тяжелым.
Поцарапанным.
Использованным.
Не декоративным.
Он один раз огляделся.
Потом указал на потолок.
«Крыша».
«И тебе доброе утро».
«К концу недели будет непогода».
«Конечно будет».
«Крышу надо проверить до того, как она придет».
«Ты переживаешь из-за погоды, которая еще даже не пришла?»
«У меня есть собственность».
Она возненавидела этот ответ.
В основном потому, что понимала его.
Через двадцать минут они уже стояли на лестницах.
Судя по всему, на языке Коува «осмотр крыши» означал: «работают все».
Лейн держала фонарик.
Очень важный фонарик.
Возможно, самый важный фонарик в Америке.
По крайней мере, по версии Коува.
«Левее».
Она подвинула свет вправо.
«В другую левую сторону».
Она сверкнула глазами.
«Знаешь, нормальные люди говорят спасибо».
«Ты светила себе в лицо».
«Я кое-что проверяла».
«Ты ослепляла себя».
Лейн направила фонарик прямо ему в глаза.
Коув моргнул.
Потом рассмеялся.
По-настоящему рассмеялся.
Этот звук удивил их обоих.
На одно странное мгновение чердак стал меньше.
Теплее.
Опаснее.
Лейн первой отвела взгляд.
Так было разумнее.
На чердаке пахло старым деревом и летним теплом.
Пыль плавала в лучах солнца.
Коув осторожно двигался по балкам.
Уверенный.
Сосредоточенный.
Раздражающе компетентный.
Он остановился у дальней стены.
«Лейн».
«Что теперь?»
«Та доска повреждена».
«Ее можно починить?»
«Починить можно всё».
Ответ прозвучал мгновенно.
Как дыхание.
Как правда.
Что-то в нем зацепилось внутри.
А потом она увидела коробку.
ЛЕЙН.
Написано черным маркером.
Всё остальное исчезло.
Чердак.
Океан.
Дом.
Мужчина.
Коробка стала всей комнатой.
Коув проследил за ее взглядом.
«Достать?»
«Нет».
Пауза.
«Да».
Еще одна пауза.
«Определенно да».
Он пересек чердак и снял коробку.
Потом отступил.
Дал ей пространство.
Снова.
Всегда это.
Лейн не понимала, почему это так на нее действует.
Она открыла коробку.
Фотографии.
Браслеты из летнего лагеря.
Открытки ко дню рождения.
Школьные поделки.
Блокнот.
Письмо.
Потом еще одно.
Потом сложенный пополам лист бумаги.
Бабушкин почерк.
НА ТОТ СЛУЧАЙ, КОГДА ТЫ ВЕРНЕШЬСЯ.
Слова ударили сильнее, чем должны были.
В груди сжалось.
На другом конце чердака Коув отвернулся.
Делал вид, что не смотрит.
Делал вид, что не замечает.
И почему-то это было добрее сочувствия.
Лейн быстро закрыла блокнот.
Не сейчас.
Она не могла сделать это сейчас.
Не когда он стоял рядом.
Не когда солнце лилось через окна чердака.
Не обычным утром.
К некоторым видам горя нужна подготовка.
Снаружи хлопнула дверца машины.
Потом еще одна.
С подъездной дорожки донеслись голоса.
Коув подошел к чердачному окну.
Посмотрел вниз.
Его лицо изменилось мгновенно.
«О нет».
Лейн подняла глаза.
«Что?»
Он не ответил сразу.
Уже это насторожило.
«Что?»
«Комитет по встрече».
«Что за комитет?»
Внизу на подъездную дорожку въехала еще одна машина.
Потом еще одна.
Лейн подошла к окну.
Три женщины.
Потом пять.
Потом семь.
Одна несла цветы.
Одна несла маффины.
Одна несла столько любопытства, что им можно было бы запитать небольшую страну.
«О боже».
«Да».
«Почему их так много?»
«Они ходят группами».
«Кто?»
«Пенсионерки Сибрука».
Лейн уставилась вниз.
Одна из женщин помахала ей рукой.
С чердака.
Как она вообще их увидела?
«Они знают, что я здесь?»
Коув посмотрел на нее.
«Лейн».
«Что?»
«Половина города знает, если кто-то покупает новый почтовый ящик».
Это звучало ужасно.
Снаружи послышался сигнал.
На подъездную дорожку въехал внедорожник Тео.
Конечно.
Тео вышел из машины.
Одна из женщин тут же схватила его за руку и начала задавать вопросы.
Он указал на дом.
Прямо на чердак.
Предатель.
Коув сложил руки на груди.
Движение было маленьким.
Но что-то в его лице чуть охладело.
Совсем немного.
Лейн заметила.
«Что это за взгляд?»
«Какой взгляд?»
«Вот этот».
«Никакого взгляда».