Аверлон

Предупреждение

Данная книга предназначена ТОЛЬКО ДЛЯ ЛИЦ СТАРШЕ 18 ЛЕТ из-за обилия сцен, которые могут вызвать серьёзный психологический дискомфорт.

Книга содержит:

• Сексуальное принуждение и манипуляцию — сцены, в которых героиня вынуждена подчиняться под угрозой шантажа и насилия, с элементами доминирования, унижения и нарушения личных границ.

• Инцестуозную динамику — кровосмешение двусмысленность, токсичная привязанность и стирание моральных границ внутри семьи.

• Психологическое насилие — газлайтинг, эмоциональную манипуляцию, угрозы, шантаж, изоляцию, контроль над телом и разумом героини.

• Жестокие убийства и насильственную смерть — детальные сцены битв, расчленение, массовая гибель.

• Физическое насилие — сцены удержания силой, удары, принуждение к действиям сексуального характера, угрозы.

• Элементы темной магии и оккультизма — изображение магии, связанной с подчинением воли, жертвоприношениями и оккультными практиками.

• Война и насильственный захват власти — сцены осады, штурма городов, гибели мирных жителей, разрушения королевства.

Категорически не рекомендуется:

– лицам с ПТСР, связанным с сексуальным насилием, абьюзивными отношениями или домашним насилием;

– лицам, для которых триггером являются сцены доминирования, принуждения и подавления воли;

– лицам с опытом травматических отношений в семье (особенно с нарушением родственных границ);

– несовершеннолетним читателям.

Важно:

Автор не оправдывает и не романтизирует насилие, абьюз, инцест, манипуляцию или жестокость. Изображённые отношения — художественный вымысел, иллюстрирующий механизмы травматической привязанности, созависимости и борьбы героини за свою свободу и идентичность.

Если вы или ваши близкие сталкиваетесь с домашним насилием, сексуальными домогательствами, абьюзивными отношениями или психическими расстройствами — обратитесь к специалистам.

Ваша безопасность и благополучие важнее любой истории.

Берегите себя.

"Багрян закат над троном королей,

Короны тонут в алчности своей.

И Аверлон огнем объят сполна —

Не знает милосердия война.

Где жажда власти сердце опалит,

Там меч за правду с братом говорит.

Пока венцы рождаются в крови —

Не стихнет войн безжалостной мольбы."

Глава 1

Элира

Дорога вилась серой змеей, выползая из туманных болот Рендвуда к каменистым предгорьям, что сторожили сердце Аверлона. Карету трясло на ухабах, и я смотрела в окно, как медленно умирает привычный мир — низкое небо, пропахшее торфом и свободой, сменялось ухоженными полями, где гнули спины крестьяне, не смея поднять глаз на королевский эскорт. Стук копыт отдавался в висках похоронным барабаном. Я смотрела в окно кареты, как проплывают мимо бурые поля Аргариона, исчерченные глубокими колеями от телег. Земля здесь пахла иначе, чем в Рендвуде. Там, среди болот и туманов, воздух был влажным и честным — он пах тиной, гниющими водорослями и солью с залива. Здесь же пахло пылью и старой кровью. Казалось, сама почва помнила, сколько мечей было об нее сломано.

Мать сидела напротив, прямая, как клинок в ножнах. Леди Амелия. Железная леди Рендвуда. Время пощадило ее — или испугалось тронуть. Тонкий стан, затянутый в дорожное платье цвета запекшейся крови, высокая шея, увенчанная короной пепельных кос, в которых еще не затерялась ни единая серебряная нить. Я унаследовала от нее только один глаз. Карий, глубокий, как болотная вода. Второй достался мне от отца — желтый, словно янтарь на солнце, с темным ободком по краю радужки. Когда я была маленькой, служанки шептались, что это метка духов. Отец смеялся и говорил, что я украла по кусочку от каждого из них.

Я не хотела ехать в столицу. Цитадель Пепла, Дрейнбруг, королевский двор — все это было для меня чужой, враждебной землей. Я не была там с самого рождения. Точнее, меня вывезли оттуда так рано, что я не помнила ни стен, ни лиц. На следующий день после того, как мой дед, король Грен, а мой дядя Эрон сел на трон, мы исчезли. Мать — наследная принцесса, старшая дочь короля — уступила престол младшему брату и бежала вместе со мной и отцом в провинцию, болотные земли лорда Рендвуда, ее покойного свекра. Почему она отказалась от короны? Этого она мне не рассказывала, оберегая эту тайну, как дракон — сокровище. «Это была сделка, — отвечала она всякий раз, когда я спрашивала. — Я отдала трон, чтобы сохранить семью. Чтобы сохранить жизнь твоему отцу». Что за опасность угрожала отцу? Почему они не могли остаться при дворе? Кто и чем шантажировал Железную леди, заставив ее подписать отречение? Я не знала. Но я подозревала дядю Эрона — человека, который выиграл больше всех от этого побега.

В Аргарионе, как и во всех Пяти Королевствах, наследовать престол мог ребенок любого пола — по праву старшего. Таков был закон, установленный после того, как когда-то предки почти уничтожили этот мир в войне за престолонаследие. Закон мудрый и справедливый. Но многим принцам он не нравился. Многим хотелось бы видеть на троне мужчину, а не женщину. И когда моя мать отказалась от короны в пользу младшего брата, никто не протестовал. Кроме, быть может, нескольких старых лордов, которых быстро заставили замолчать. Мы бежали в Рендвуд — край болот, туманов и вечных дождей. Там отца назначили главным мореходцем, и это были лучшие годы моего детства. Мы часто отправлялись в небольшие путешествия по морю: соленые брызги в лицо, скрип снастей, ветер, ревущий в ушах. Отец сажал меня на плечи и показывал горизонт. «Однажды, Элли, — говорил он, — мы пойдем в Туманное море. На остров Грен. Туда добираются только самые опытные и отважные мореходцы. И мы с тобой будем среди них». Я верила ему и ждала этого дня. Но когда мне было тринадцать, отец погиб на охоте. Это была нелепая случайность: стрела, пущенная в оленя, нашла человеческую плоть. Мать на полгода перестала говорить, а я перестала верить в случайности. И вот теперь, спустя девятнадцать лет после бегства, король Эрон попросил нас приехать. Зачем? Что изменилось? Я смотрела на мать и понимала: она знает больше, чем говорит, и ей страшно.

— Запомни, — сказала она, когда впереди показались башни Цитадели Пепла, — ты не будешь вести себя как дикарка. Никаких дерзостей. Никаких колкостей. Ты не не доведешь до греха ни меня, ни короля Эрона. Ты поняла меня?

Меня это бесило.

— Я не умею носить маски, — бросила я, глядя в окно. — Ты знаешь.

— Значит, придется научиться. — Ее голос не терпел возражений. — Сегодня ты войдешь в этот дворец как принцесса крови. А не как болотная девочка, привыкшая говорить все, что вздумается. Думать будешь молча, а говорить — только когда спросят, и улыбаться. Ты поняла меня?

Я стиснула зубы. Мне хотелось крикнуть, что весь этот двор с его притворными улыбками, лживыми комплиментами и ядовитыми интригами омерзителен мне до тошноты. Что я презираю этих напудренных лордов и леди, которые улыбаются в лицо и вонзают нож в спину, что я не хочу иметь ничего общего с человеком, который, возможно, угрожал моему отцу и вынудил мать отказаться от короны. Но я промолчала. Потому что мать была права. Здесь, в логове врага, нужно было надевать маску или умереть.

Мы въехали на главную площадь Цитадели Пепла. Замок вырастал из скалы, как черный дракон, вцепившийся когтями в камень. Стены его были сложены из обсидиана — темного, почти черного, с кровавыми прожилками. Над воротами висел герб Аргариона: золотой дракон, пожирающий солнце. В памяти всплыло, как отец рассказывал легенду: когда-то первый король Аргариона заключил союз с драконами, и те дали ему власть над всеми Пятью Королевствами. Только это было так давно, что теперь в драконов верили лишь дети и безумцы.

Нас уже встречали. Лорды и леди королевства стояли полукругом, разряженные в шелка и бархат. Они смотрели на нашу карету, как на диковинного зверя, и я чувствовала их взгляды кожей: оценивающие и голодные. Мы вышли из кареты. Мать — первой, величественная, холодная, с королевской осанкой. Я — следом, стараясь держать спину так же прямо. Ветер подхватил мои рыжие волосы, и они вспыхнули на фоне черных стен, как знамя. Толпа расступилась, и к нам скользнул человек. Он был стар и сух, как мумия. Позвоночник его изогнулся вопросительным знаком, а кожа на лице висела складками, словно ему пересадили чужую, слишком просторную шкуру. Одет он был в черный дублет с серебряными пуговицами, а на шее висела цепь с медальоном — знак королевского секретаря. Глаза у него были бледно-голубые, почти бесцветные, и они смотрели на нас с тем особым, липким вниманием, от которого хотелось вымыться. Он улыбался — притворно, слащаво, как змея, прикидывающаяся безобидной.

— Леди Амелия, — Тирк поклонился с таким изяществом, словно репетировал этот жест годами. Голос его был тих, вкрадчив, пропитан медом и цикутой. — Добро пожаловать домой. Его Величество счастлив вновь видеть вас в Цитадели Пепла.

— Тирк, — мать кивнула с поистине королевским достоинством. Я заметила, как напряглись ее пальцы, сжимавшие ридикюль. — Время пощадило вас. Должно быть, секреты Его Величества хорошо консервируют.

Укол. Тонкий, едва заметный, но Тирк его проглотил, даже не поморщившись. Его улыбка стала на долю дюйма шире.

— О, вы мне льстите, миледи. Секреты — это всего лишь туман. Они рассеиваются на утренней заре. — Он перевел взгляд на меня, и я физически ощутила, как по коже пробежали мурашки. — А это, должно быть, юная леди Элира. Какая… необычная красота. В вас чувствуется порода.

— Благодарю, лорд Тирк, — я заставила себя улыбнуться, вспомнив наставление матери. Кажется, я была бы не против вонзить нож прямо сейчас, просто чтобы стереть эту липкую ухмылку с его лица.

— О, я не лорд, — он всплеснул костлявыми руками. — Всего лишь скромный слуга короны. Позвольте, я провожу вас. Его Величество ожидает в Царском Кабинете, — Тирк понизил голос, придав ему оттенок интимной доверительности.

Мы вошли внутрь. Холод каменных стен тут же пробрался под плащ. Главный зал поражал своей мрачной роскошью — черные колонны, увитые золотыми нитями, как жилами, светильники, в которых плясало жидкое пламя. Нас повели вверх по широкой лестнице, ступени которой были высечены из цельного золотистого мрамора. Мои каблуки выбивали дробь по золоту. С каждым шагом я ощущала тяжесть этого места, давившую мне на плечи. За эти девятнадцать лет король Эрон прослыл жестоким, кровавым правителем, узурпатором. Многие его ненавидели, кто-то боялся, а кто-то даже уважал. Хотя, надо признать, заслуги у него были. Он укрепил Аргарион, превратив его в центр всех Пяти Королевств на континенте Аверлона и острова Грен. Он построил флот, подмял под себя торговые пути. Но какой ценой? Говорили, что его меч никогда не задерживался в ножнах, а его темницы никогда не пустовали. Говорили, что он казнил лордов за одно неосторожное слово. Говорили, что он носит корону, обагренную кровью собственного отца. Я не знала, что из этого было правдой. Но я знала одно: моя мать боялась его.

Мы ступили в коридор, и я невольно задержала дыхание. Галерея Фавориток. Пол здесь был инкрустирован сотнями драгоценных камней, образующих извилистый, переливающийся узор, напоминающий змеиную чешую. Сапфиры, изумруды, рубины и кроваво-красные гранаты мерцали под ногами. Стены были задрапированы тяжелым бархатом, а в нишах стояли статуи — обнаженные женские фигуры из белоснежного мрамора, позы были откровенными, непристойными в своей мраморной недвижности. Трофеи и памятники похоти королей.

Тирк шел чуть впереди, и мне казалось, что он не касается пола, а скользит над ним, как змея. Я перевела взгляд на мать. Она шла, величественная, как богиня, изгнанная из пантеона, и даже этот развратный коридор не мог лишить ее достоинства. Я же ощущала себя чужачкой, самозванкой. Глядя на этот блеск, на эту позолоту, я мечтала лишь об одном. Соленые брызги на лице. Ветер, ревущий в снастях. Скрип деревянного корпуса, рассекающего волну. Королевство Камертон — край тысячи островов, портов, пропахших рыбой и пряностями, край вольных капитанов, что не склоняют голов ни перед одним монархом. Пираты. Я прятала книги о них под матрасом в Рендвуде, словно запретные любовные романы. Зачитывалась историями о дерзких рейдах, о сундуках, набитых золотом, о женщинах-капитанах, чьи имена с ужасом шептали на побережьях. Как бы я хотела стоять на капитанском мостике, сжимая в руке не веер, а кортик. Истинная мечта, та, в которой я не смела признаться матери. Дочь королевской крови, грезящая о пиратской вольнице? Какой скандал. Какое бесчестье.

— Прошу сюда, — пропел Тирк, останавливаясь перед массивной дверью из черного дерева, на которой был вырезан герб Аргариона.

Он постучал три раза, и дверь, словно нехотя, отворилась сама собой, приглашая нас в святая святых — Царский Кабинет. В лицо ударил жар, смешанный с запахом старого пергамента и воска.

— Леди Амелия Рендвудская и принцесса Элира! — провозгласил Тирк, отступая в сторону с видом фокусника, явившего публике свое лучшее чудо.

Я сжала кулаки, пряча их в складках плаща. Сердце колотилось где-то у горла, но я заставила себя посмотреть вперед. Мы вошли. Внутри, в клубах дыма, восседал дядя. Король Эрон. И тени в этом кабинете были сгущены до такой черноты, что я не сразу разглядела его лицо. Впрочем, я не была уверена, что хочу его видеть.

Глава 2

Элира

Я стояла, замерев, пока Тирк, пятясь, закрывал за нами тяжелую дверь, и каждый волосок на моем теле вставал дыбом от спертого, горячего воздуха, какой бывает в зверинце перед кормлением хищников. Король Эрон восседал не на троне — он возлежал в огромном кресле черного дерева, инкрустированном осколками обсидиана, и само его присутствие высасывало из комнаты свет. Ему было около сорока пяти, но годы лишь отточили его красоту, сделав ее опаснее. Представьте себе дьявола, который решил не прятать рогов под короной, а выставить напоказ: густые черные волосы, отливающие синевой воронова крыла, ниспадали с его головы и были зачёсаны назад. Лицо — точно высеченное из мрамора нетерпеливым скульптором, который слишком спешил запечатлеть свое вожделение: высокие скулы, обрамленные черной, аккуратной бородой и хищный изгиб чувственных губ. Но глаза — вот что пугало больше всего. Карие, почти черные в полумраке, они смотрели с пронзительной, голодной прямотой, от которой хотелось прикрыться, даже будучи полностью одетой. Они ощупывали, оценивали, раздевали.

Его одеяние — черный шелк, расшитый золотыми нитями в узор из переплетенных змей, — струилось по массивной, точно у медведя, фигуре, не скрывая, а подчеркивая под тканью грубую силу. От него исходило амбре мускуса, дорогого вина и чего-то еще — сладковато-приторного, как испорченные духи, которыми пытаются заглушить запах разложения. Величие. Похоть. Власть. Все смешалось в этом человеке, и я сразу поняла: вот истинный хозяин Галереи Фавориток. Те мраморные распутницы в коридоре — не просто дань похоти предков. Это его личный пантеон. Его эстетика. До сих пор не женат. Король Эрон меняет любовниц как перчатки, а некоторые, самые дерзкие сплетники, обвиняли его в куда более темных пристрастиях. Говорили, что из его покоев по ночам доносятся звуки, похожие не на стоны страсти, а на сдавленные крики. Теперь, глядя на него, я почти верила слухам. Он улыбнулся матери — хищно, обнажая ровные белые зубы, и в этой улыбке не было ни капли родственного тепла.

— Амелия, — его голос, глубокий и обволакивающий, рокотал, как далекий гром. — Сестра моя. Слишком долго ты прятала свою красоту в болотах.

Мать шагнула вперед, прямая и бесстрастная, но я видела, как побелели костяшки ее пальцев. Эрон поднялся навстречу — громадный, возвышающийся над ней скалой, — и широко раскинул руки, затянутые в черный шелк. Объятие вышло театральным: он прижал ее к груди, стиснув так, что мать едва не задохнулась, и поцеловал в лоб долгим, собственническим поцелуем. Я скривилась, не сумев сдержаться. Хорошо, что он не видел.

— Я скучал, — промурлыкал он, отстраняясь. — Дрейнбург пуст без твоей красоты.

Мать ответила что-то о том, что Дрейнбург, кажется, процветает, но я уже не слушала. Эрон повернулся ко мне. Его орлиный взгляд впился в мое лицо, скользнул по растрепанным ветром волосам, задержался на глазах — карем и желтом. На его губах заиграла та же хищная улыбка, только теперь в ней прибавилось любопытства, как у кота, заметившего необычную мышь.

— Элира. — Он произнес мое имя так, словно пробовал на вкус редкое лакомство. — Клянусь Новыми Богами, ты стала красавицей. Как ты выросла… Помню тебя крохой с перепачканными ягодами щекам, а теперь передо мной настоящая роза. Пусть и с шипами, я полагаю?

Он протянул мне руку — широкую, унизанную перстнями с темными камнями. Мне ничего не оставалось, кроме как подать свою. Его пальцы сомкнулись на моих, горячие, сухие, чуть дольше дозволенного. Наклонившись, он коснулся губами моей кожи, и я подавила дрожь омерзения.

— Благодарю, Ваше Величество, — выдавила я, изобразив книксен.

— «Дядя», — поправил он с вкрадчивой мягкостью, не выпуская моей руки. — Для тебя — просто дядя. Мы ведь семья. А семья должна держаться вместе, не так ли?

Мать кашлянула, привлекая его внимание, и Эрон нехотя отпустил меня. Завязалась светская беседа — тот самый сорт беседы, где каждое слово отравлено, но подается на золотом блюде. Я использовала момент, чтобы скользнуть взглядом по Царскому Кабинету.

Это было логово, а не рабочее место. Огромный стол из черного мореного дуба завален пергаментами и картами, но в углу я заметила серебряный поднос с ополовиненным графином вина и двумя кубками — словно здесь только что был гость. На стенах — гобелены с батальными сценами, такими жестокими, что кровь на них казалась настоящей. Вдоль камина, где потрескивал огонь цвета запекшейся ржавчины, стояли чучела: медведь с оскаленной пастью, какой-то северный волк и — мое сердце пропустило удар — голова василиска, чьи стеклянные глаза отсвечивали мертвенной зеленью. Рядом на постаменте покоился меч, лезвие которого было покрыто странными, бурыми разводами. Засохшей кровью. Оружейный трофей? Или инструмент?

Я перевела взгляд обратно на дядю. Он что-то вкрадчиво шептал матери, склонившись к ее уху, и лицо Амелии оставалось каменным, но я слишком хорошо ее знала: жилка на ее виске билась часто-часто. Тревога. Страх. Что он ей говорил? Что за тайна опять утекала сквозь мои пальцы, как песок?

Эрон выпрямился и хлопнул в ладоши.

— Амелия, нам нужно обсудить кое-что с глазу на глаз, без юных ушей. — Он снова посмотрел на меня, и во взгляде мелькнуло что-то собственническое, оценивающее, словно прикидывал, какую цену можно выручить за такую «розу». — Тирк! Проводи юную Элиру на Балкон Скорби. Пусть полюбуется городом. Уверен, вид ей понравится.

— Скорби? — переспросила я, не сумев скрыть яд.

— Старое название, — небрежно бросил король. — С тех пор, как с него когда-то сбросили мятежного принца. Но сейчас там совершенно безопасно. Иди, дитя.

Тирк уже материализовался рядом, противно улыбаясь, и взял меня под локоть своей костлявой рукой. Я оглянулась на мать. Она едва заметно кивнула — иди.

Я последовала за секретарем через анфиладу комнат, пока мы не вышли на узкую винтовую лестницу. Ступени были истерты тысячами ног. На стенах — пятна сырости, напоминавшие карту неведомых земель. Может, Камерона? Я горько усмехнулась своим мыслям. Вряд ли меня когда-нибудь пустят дальше дворцовых стен. Дверь на балкон была низкой, обитой медью, позеленевшей от времени. Тирк распахнул ее с поклоном, впуская внутрь ледяной ветер.

— Прошу, миледи. Наслаждайтесь. Я подожду здесь, чтобы проводить вас обратно, когда Его Величество освободится.

Я вышла наружу, и ветер сразу же ударил в лицо, трепля волосы, забираясь под плащ, но впервые за этот день я вдохнула полной грудью. Свободно.

Балкон Скорби представлял собой широкий каменный выступ, огороженный кованой решеткой, украшенной шипами. Внизу, насколько хватало глаз, простирался Дрейнбург. С высоты птичьего полета его мрачная красота завораживала, как ядовитая змея: лабиринты кривых улочек, над которыми поднимался дым тысячи очагов, острые шпили храмов, увенчанные символами Новых Богов, и бескрайние серые трущобы за Внутренней стеной, где люди копошились, словно муравьи в разворошенном муравейнике. За городскими стенами, у самого горизонта, темнел лес. Я жадно вдыхала ветер, представляя, что он пахнет водорослями и приключениями, когда мое внимание привлекло движение у Главных Ворот.

В город, поднимая клубы пыли, въезжала кавалькада. Всадники. Их доспехи были легче, из вороненой стали, а на пиках развевались флаги. Флаги были глубокого зеленого цвета, с вышитым на них серебряным древом, чьи корни уходили в череп. Брендвуд. Королевство вечных лесов и друидов. Конница двигалась четким строем, а в центре следовала карета из светлого дерева, украшенная живыми ветвями и белыми цветами. Очень много вооруженных людей для простой делегации. Я вцепилась в холодные прутья решетки, чувствуя, как внутри зарождается сосущая пустота. Король Брендвуда — или кто-то из его приближенных — здесь. Одновременно с нами. Моя мать встревожена. Дядя изображает радушие. И теперь чужеземцы с севера. В моей жизни тайны всегда были как крысы в подполе: знаешь, что они там, слышишь возню, но не видишь. А теперь крысы, кажется, начали вылезать на свет.

Глава 3

Элира

Ветер с Балкона Скорби хлестал по щекам, но даже его ледяные пощечины не могли привести меня в чувство. Я смотрела на Брендвудские флаги, исчезающие во внутреннем дворе Цитадели, и внутри меня росла уверенность — страшная, беспросветная, как воды Морасских топей, — что эти чужаки приехали не просто так.

— Принцесса Элира, — противный голос Тирка просочился сквозь шум ветра, как ядовитый туман. — Его Величество просит вас вернуться.

Я обернулась. Он стоял в дверном проеме, сутулый, бледный, с неизменной липкой улыбкой на бескровных губах. В руках он держал небольшую масляную лампу, и пламя в ней дрожало, отбрасывая на его лицо пляшущие тени, делавшие его похожим на мертвеца, что поднялся из склепа специально, чтобы досаждать живым.

— Разумеется, — процедила я, отлипая от перил. — Не смею заставлять короля ждать.

Мы вернулись через анфиладу темных коридоров. Мои шаги гулко разносились под каменными сводами, и каждый шаг отдавался в груди набатом. Когда Тирк вновь распахнул дверь в Царский Кабинет, горячий воздух, смешанный с запахом тлена и мускуса, снова ударил в ноздри. Король Эрон стоял у камина, заложив руки за спину. Огонь позади него рисовал вокруг его массивной фигуры зловещий ореол, и черный шелк его одеяния, казалось, поглощал свет. Амелия сидела в кресле напротив, прямая как шпага. Как только я вошла, дядя повернулся. Его карие, почти черные глаза вспыхнули, и он одарил меня улыбкой. Улыбкой волка, который знает, что овца уже в загоне.

— Надеюсь, вы не пренебрежете нашим радушием, дорогая племянница, — промурлыкал он, и слова его, обернутые в мед, на самом деле прозвучали как приказ. — Покои для вас с матерью уже готовы. Тирк проводит.

— Что это значит? — вопрос сорвался с моих губ раньше, чем я успела прикусить язык. — «Не пренебрежете»?

Эрон шагнул ко мне. Всего один шаг, но расстояние, между нами, словно схлопнулось, и я почувствовала жар, исходящий от его тела, жар, смешанный с запахом мускуса и вина. Он смотрел на меня сверху вниз — громадный, подавляющий, обволакивающий своей харизмой, словно змей, гипнотизирующий добычу. От него исходила опасная, почти животная сексуальность, и это пугало меня сильнее, чем любые угрозы. Потому что эта красота была ловушкой. Потому что я видела, что прячется за ней — разврат, жестокость и власть без границ.