Пациент Х

Глава 4

Прошло три недели с того злополучного дня. Я старалась отвлечься работой. Проводила дополнительные сессии, оставалась после смен, чтобы разобрать архив. Всё, лишь бы не думать, лишь бы не вспоминать тот взгляд и те синие глаза.

Мои пациенты, как всегда, не давали мне расслабиться. Маркус Вейн, мы продолжали работу — когнитивно-поведенческая терапия, направленная на снижение фиксации на психотических переживаниях. Медленно, миллиметр за миллиметром, вытаскивая его из того мира, в который его так сильно затянуло. В прошлый раз я попросила его вести дневник наблюдений за «голосами», фиксируя частоту и содержание. Дневник был почти пуст — он боится записывать, потому что тогда «нити снова затянуться на его шее, словно удавка.»

Элеонора Грей, после трёх стабильных недель, вдруг сорвалась в манию. Классическая весенняя декомпенсация, которую не предугадать. «Я хочу открыть приют для бездомных животных и галерею, представляете, доктор Анна? Мне уже намного лучше, мне срочно нужно отсюда уйти, выпишите меня! Мне уже лучше! Правда!». Я смотрела на неё и с тоской понимала, что литий нужно корректировать, а к кветиапину добавить что-то посерьёзнее. Уговаривала сдать анализ крови для проверки уровня препарата — она согласилась, но только после того, как набросала на салфетке бизнес-план своего империума из трёх совершенно несовместимых проектов. Потом будет падение. Дофаминовая яма, из которой она выползает с единственной мыслью: «Зачем просыпаться?». И в мании, и в депрессии в её глазах есть что-то такое — жажда жизни, переходящая в ненависть к ней.

Но между сессиями, в редкие минуты тишины, я мысленно возвращалась к красной папке. К Пациенту Х. Я пыталась найти хоть какую-то информацию. Хотя бы намёк. Вечерами, лёжа в кровати с ноутбуком на животе, я вбивала в поисковик разные комбинации: «Лос-Гатос массовое убийство», «инцидент в лаборатории Калифорния». Ничего. Иногда всплывали старые новости о наркокартелях или перестрелках, но ничего похожего на тридцать мёртвых учёных не было. Словно кто-то вычеркнул это событие из реальности.

За эти три недели я видела доктора Кейта всего пару раз. Короткие встречи в коридоре. Он избегал моего взгляда, каждый раз, когда наши глаза почти встречались, он отводил их в сторону и бросал что-то вроде «Анна, отчёт на почту пришлите, пожалуйста» и быстро уходил. Я чувствовала себя нашкодившим ребёнком, которого поставили в угол, но забыли сказать, когда можно выйти. Хуже всего было то, что я понимала: я виновата. И в то же время я злилась.

Обычный вторник. Я сидела в своём кабинете, разбирала бумаги Элеоноры, подбирая противотревожный препарат для сглаживания амплитуды. За окном моросил дождь, а я уже мысленно была дома, в горячей ванне. Телефон завибрировал. Я взглянула на экран.

Доктор Кейт.

— Алло? — ответила я.

— Анна, — его голос был сухим и официальным. — Вы можете подняться ко мне? Сейчас. Срочно.

— Да, конечно. Что-то случилось?

Пауза.

— Просто поднимитесь, — сказал он и отключился.

Я смотрела на потухший экран, чувствуя, как внутри всё сжимается.

«Меня уволят?»

Я поднялась, поправила халат, одёрнула блузку. Надо идти.

Дверь в кабинет Кейта была приоткрыта. Я постучала и вошла, не дожидаясь ответа. Он сидел за столом, руки сцеплены в замок. Выглядел он уставшим: глубокая тень и мешки под глазами, небритость, воротник рубашки расстегнут.

— Садись, — сказал он, кивая на кресло напротив.

Я села. Тишина затянулась.

— Доктор Кейт, — начала я осторожно, — что происходит? Вы меня пугаете.

Он поднял голову. Посмотрел мне в глаза — впервые за три недели. В его взгляде не было злости. Была усталость, отчаяние и странная, почти виноватая мягкость.

— Мне жаль, Анна, — сказал он тихо. — Я бы никогда так не поступил, если бы федералы не давили на меня так сильно. Но у меня нет выбора.

Я молчала, чувствуя, как внутри разгорается тревога.

— Что значит «так поступить»? Что вы хотите мне сказать?

— Пациент Х, — произнес он поперхнувшись. — Он здесь уже почти месяц. Мы перепробовали всё. Лучшие психиатры клиники, которых я только мог привлечь. Профессора с двадцатилетним стажем. Специалисты по резистентным формам шизофрении. Никто ничего не добился. Он молчит. Смотрит на них и молчит. — Кейт провёл рукой по лицу. — А федералы требуют результатов. Они хотят знать, что произошло в той лаборатории. Если мы не дадим им ответы, они заберут его, пострадает не только репутация нашего центра… Это все очень серьёзно Анна…

— Вы хотите, чтобы я попробовала? — спросила я, и мой голос, кажется, дрогнул.

Кейт посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Я долго не решался. Ты молода, неопытна, этот пациент опасен… — Он помолчал. — Но ты единственная, кто его заинтересовал. Он говорил о тебе пару раз… Кажется он заметил тебя в тот день… Я понимаю все опасность и серьезность ситуации и пойму, если ты откажешься…

Моё сердце колотилось где-то в горле.

— На вчерашней комиссии с федералами я выбил для тебя санкционированный доступ к его делу, — продолжил Кейт. — Официально. С допуском, с документами. Всё в рамках протокола.

— То есть… — Я не верила своим ушам. — Вы предлагаете мне стать его лечащим врачом?

— Я спрашиваю, сможешь ли ты это сделать.

Внутри меня взорвался фейерверк эмоций. Адреналин, страх, восторг, любопытство — всё смешалось в один горячий ком, подступивший к горлу. Я хотела закричать «ДА!», но заставила себя сдержать свой глупый азарт.

— Доктор Кейт, — сказала я, — вы не шутите?

— Я не шучу, когда речь идёт о федералах, Энни, — усмехнулся он горько.

Я сделала глубокий вдох. Мне было так трудно поверить в реальность происходящего. Доктор Кейт рисковал, и я знала, что не могу отказаться.

— Я справлюсь, — сказала я твёрдо.

В глазах Кейта мелькнуло облегчение.

— Ты уверена?

— Да.

Он кивнул, достал из сейфа серую папку, положил на стол.

— Это соглашение о неразглашении. Уровень «Эксперт-А». Нарушение карается федеральным законодательством. Ты читаешь, подписываешь, и дело — твоё.

Я взяла ручку. Пальцы слегка дрожали, но я справилась.

— Я вас не подведу, — сказала я.

— Не обещай того, в чем не можешь быть уверена, — ответил он устало. — Просто делай свою работу.

Я подписала. Три экземпляра. Когда последняя подпись была поставлена, Кейт забрал документы, убрал их в сейф и повернулся ко мне.

— Завтра утром. Девять часов. Подвал, палата номер тринадцать. Охрана будет предупреждена.

Я кивнула.

— Хорошо.

— И, Энни… — он посмотрел отеческим взглядом. — Будь осторожна. Этот пациент… он не такой, как другие. Не поддавайся ему. Ты поняла?

— Поняла, — ответила я.

Но тогда, выходя из кабинета, я еще не знала, что солгала. Потому что я уже поддалась, в тот самый миг, когда увидела его глаза в полумраке коридора.

Глава 5

Я ожидала увидеть бетонную клетку, решетки, убогий свет и запах антисептика — стандартный антураж любой психбольницы для особо опасных. Вместо этого меня встретила почти домашняя тишина и бежевые мягкие стены. Комната была похожа на камеру в премиум-классе: стены и пол обиты тканью, кровать встроена в них, и лишь маленькое окошко под потолком напоминало, что это тюрьма. Я никогда не была в подвальном помещении нашей клиники, а потому не особо себе представляла, как может выглядеть камера для таких таинственных ублюдков.

Он сидел на краю кровати, небрежно откинувшись на подушки, положив ногу на ногу. Его поза выражала не привычный страх заключенного, а скуку короля, которому надоело ждать свою аудиенцию. На нем была простая черная футболка, которая облегала широкие плечи и мощные руки. Создавалось впечатление, что мышцы не накачаны в спортзале, а выточены природой. Это не было красивым в обычном смысле. Это было природное, дикое изящество хищника. Возможно, именно так выглядел бы падший ангел, если бы его изгнали с небес. Светло-русые волосы были зачёсаны назад и лишь мелкие пряди у лица распадались небольшим водопадом. Лицо было бледным, с четко выраженными скулами. В его ярко-синих глазах не было пустоты, которую я ожидала увидеть. В них горел живой, ясный и до ужаса опасный огонь. Художники эпохи Возрождения убили бы за возможность написать такой портрет. Психиатры предпочли бы держаться подальше. Страх сковал мое тело, приклеивая ступни к полу. Но в этот момент во мне резко заговорил профессионал. «Вскрыть бы его черепную коробку и посмотреть, что там происходит», — пронеслось в голове.

Я взяла стул, поставила его на некотором расстоянии от него и села, стараясь сохранять спокойствие.

— Доброе утро, — начала я. — Я доктор Анна Миллер. Я буду вашим лечащим врачом.

Он посмотрел на меня и медленно улыбнулся. Я продолжила, задавая стандартные, хорошо продуманные вопросы. Он не отвечал, просто сидел и, казалось, наслаждался представлением. Его молчание казалось было не симптомом болезни, а оружием, которым он проверял меня. Мое раздражение росло, и я поняла, что нужно менять тактику. Я не могла облажаться.

— Я знаю, что вы не говорили с другими врачами, — сказала я. — Ни слова за три недели.

Он молчал.

— И всё же доктор Кейт посчитал, что я должна попробовать. — Я сделала паузу, глядя ему прямо в глаза. — Потому что вы меня заметили тогда. В тот день, когда вас привезли. Сказали, что хотите говорить именно со мной.

Я сделала ставку на нарциссическую потребность в контроле — если он думает, что сам выбрал врача, то, возможно, заговорит.

Он рассмеялся — тихо, без напряжения, но с ноткой одобрения.

— Вы умнее, чем кажетесь, доктор.

Голос оказался низким, чуть хрипловатым, и от него у меня сжались мышцы живота.

— Предпочитаю думать, что соответствую своему образованию, — ответила я. — Но вы не ответили на вопрос. Почему я?

Он усмехнулся и нарочито медленно провел пальцами по своей груди, словно поправляя несуществующий галстук.

— Потому что лучше я поболтаю с сексуальной блондинкой, чем с пристарелами мудаками — Он наклонил голову, рассматривая меня так, будто я была для него дико забавной. — Как вы сами думаете доктор, что будет приятнее: секс с вами или с теми старыми развратниками? – он рассмеялся, проверял границы. Хотел увидеть, как я отреагирую.

Я выдержала паузу ровно настолько, чтобы он почувствовал, что его провокация не достигла цели.

— Вы забываетесь, — спокойно сказала я. — Игры в «скажи, что я хочу услышать» со мной не работают. Мне не интересно, с кем бы вы предпочли переспать и ваши сексуальные предпочтения меня совсем не волнуют.

— А мне кажется, что вас очень даже могут заинтересовать, как вы выразились, «мои сексуальные предпочтения» … - Он пялился на меня словно мартовский кот.

Я чуть подалась вперёд, сокращая дистанцию, чтобы показать этому заносчивому психопатичному ублюдку его место.

— Вы правы, — сказала я. — Могут. Но ровно настолько, насколько они являются симптомом. Гиперсексуальность, например, часто сопутствует маниакальной фазе биполярного расстройства. Или же это может быть частью нарциссического расстройства — использование сексуальности как инструмента контроля. Так что давайте, просветите меня. Что именно вы пытаетесь доказать? Свою власть надо мной? Свою привлекательность? Или вы просто боитесь, что без этой дешёвой провокации вам нечем меня зацепить?

— Дешёвой, говорите? — Он наклонил голову, словно оценивая меня заново. — А вы, доктор, умеете быть колючей. Это... неожиданно… и так приятно.

— Я психиатр. Моя работа — быть колючей, когда пациент пытается перевести разговор в подобное русло. — Я скрестила руки на груди. — Вы хотите говорить о сексе? Пожалуйста. Только давайте сразу договоримся: я не краснею, не смущаюсь и не ведусь на примитивные уловки. Меня не соблазнить хамством, мистер Х.

Он усмехнулся с неким уважение напополам с любопытством. Он встал с кровати, медленно и демонстративно. Прошёлся по комнате и остановился у окна под потолком, упёрся ладонью в мягкую обивку стены.

— Хорошо. Давайте сыграем в вашу игру. Что вы хотите знать?

— Почему вы здесь? — спросила я. — Не в этой палате — а вообще. Почему вы не сопротивлялись, когда вас задержали федеральные агенты?

— Вы задаёте не те вопросы, которые должен задавать психиатр.

— Вы спросили, что я хочу знать, я задала интересующий меня вопрос. Будьте так любезны и ответьте на него.

— Ммм, доктор Анна, как же вы хороши, - он словно простонал эту фразу с таким бархатом в голосе, что у меня даже перехватило дыхание и закружилась голова. — Я отвечу на ваш вопрос. Я так захотел. Так надо.

— Это плохой ответ, - сказал я, собирая себя по кусочкам от его предыдущей фразы. Внутри себя я вела войну со своим глупым телом, которое отвечало на низменные призывы этого сексуального маньяка. В его случае слово «сексуального» означало нечто другое, нечто, что описывало его внешность и манеры. Это было так чертовски глупо и мне было так чертовски стыдно за себя.

— В любом случае это ответ. Нравится он вам или нет, считаете вы его плохим или хорошим-все это сути не меняет.

— Суть в том, что вы уходите от прямого ответа. «Я так захотел» — это не объяснение. Это отмазка для пятилетнего ребёнка.

— А вы хотите услышать исповедь? — Он усмехнулся. — Раскаяние? Слезы? Доктор, я разочарую вас. Я не чувствую вины. Я не чувствую ничего из того, что вы могли бы записать в протокол и махать им перед своим начальством как победным флагом.

— Я не прошу вас чувствовать. Я прошу вас объяснить. На уровне логики, если с эмоциями у вас проблемы. Вы явно знаете, как работает этот мир. Так объясните мне, почему вы не сбежали? Почему вы здесь, в этой камере и разговариваете со мной?

Он молчал несколько секунд.

— А вы настойчивы, доктор, — сказал он наконец. — Это подкупает. Я не сбежал, потому что... мне стало интересно. Если хотите, то можете это называть особой игрой, в которую я начал играть очень давно, и вот я приближаюсь к финишу. Не волнуйтесь за мою свободу доктор. Я здесь ровно настолько насколько сам захочу.

— Игра? — Я наклонила голову, изображая задумчивость, хотя внутри лихорадочно перебирала варианты. — Значит, вы считаете, что контролируете ситуацию? Что ваше заключение — это часть вашего плана, а не результат вашего преступления?

— А вы сомневаетесь? — Он улыбнулся и у меня снова свело мышцы живота. Словно глупые бабочки порхавшие внутри решили вскрыться от происходящего, чтобы больше не заставлять меня чувствовать глупо.

— Я сомневаюсь в том, что вы настолько уверены в своей неуязвимости, хотя вы здесь, это должно быть неудивительным, — парировала я. —В бетонной коробке с мягкими стенами. Под присмотром федералов. Если это ваш «финиш», то он выглядит как тупик.

— Тупик для того, кто привык двигаться по прямой, — спокойно ответил он. — А я умею ждать. И наблюдать. И выбирать момент. Что если я один вижу мир без «розовых очков»?

— Выбирать момент для чего?

— Для того, чтобы сделать следующий ход. — Он прошел немного вперёд, сокращая дистанцию, между нами. — Или чтобы закончить игру. Я ещё не решил.

— И где в этой игре место для меня? — спросила я тихо. — Я тоже часть вашего плана?

— А вы хотите быть частью моего плана? — Он произнёс это так, будто предлагал мне присесть за стол с дьяволом.

— Я предпочитаю не играть в игры, правила которых мне не известны, — ответила я. — Но раз вы заговорили об игре, давайте сделаем ход. Скажите мне своё имя. Настоящее.

— А зачем вам имя? — Он вновь лег на кровать и откинулся на подушки. — Это всего лишь ярлык. Оно ничего не меняет. Обращайтесь как хотите: «Пациент Х». «Подозреваемый». «Убийца». «Монстр». Мне все-равно.

— Мне все же удобнее будет называть вас по имени, для вашего же комфорта… - сказала я, готовясь к его очередной саркастической атаке.

- Оу… Доктор, для моего комфорта? – он рассмеялся. – Если моему доктору так будет комфортнее, вы можете называть меня...

Пауза.

— ...Виктор.

— Хорошо. «Это первый шаг», —сказала я, прекрасно понимая, что это мог быть очередной блеф и имя могло быть ненастоящим. Однако, любой прогресс — это прогресс.

— Первый шаг к чему?

— К тому, чтобы вы перестали играть в загадки и начали говорить по существу.

— Вы напористы, доктор. Меня это так возбуждает. Но будьте осторожны: напор иногда ломает то, что могло бы стать интересным.

— Я умею дозировать давление, — ответила я сухо. — Это тоже сможет вас возбудить. Поверьте, моему опыту, - усмехнулась я, отплачивая ему той же монетой.

— О, я не сомневаюсь. — Он скрестил руки на груди.

— Если вам неймётся флиртовать, пожалуйста, но я буду переводить всё это в профессиональную плоскость. Вас это устраивает?

— А у меня есть выбор? — Он приподнял бровь, но в его голосе не было недовольства. Скорее, интерес.

— Всегда. Вы можете не разговаривать со мной вообще. Можете потребовать другого врача. Можете пожаловаться на меня руководству. Но пока вы здесь и пока я ваша лечащий врач — играем по моим правилам.

— И каковы ваши правила, доктор?

— Без дешёвых провокаций. Вы говорите о себе, я задаю вопросы. Всё просто.

— А если я откажусь?

— Тогда я сделаю вид, что ничего не произошло, допишу отчёт, и завтра у вас будет новый врач, и мне будет совершенно плевать сколько времени вы будете играть с ним в молчанку, как вы это делали до этого. — Я пожала плечами. — Мне будет конечно немного жаль, потому что вы интересны мне как пациент. Но не настолько, чтобы терпеть неуважение.

— Неуважение? — Он изобразил удивление. — Вы называете комплименты неуважением?

— Я называю неуважением попытку превратить терапию в фарс, — отрезала я. — Итак, ваше решение?

Он долго смотрел на меня. В глазах мелькнула — то ли злость, то ли восхищение, то ли и то, и другое одновременно.

— Вы опасны, доктор Анна, — сказал он наконец. — В хорошем смысле.

— Принимаю это как комплимент. — Я сложила руки на коленях. — Продолжим?

— Продолжим. — Он вздохнул, откинулся на подушки и прикрыл глаза.

Глава 6

Я вышла из подвала, и воздух надземных этажей показался мне почти сладким — после той стерильности. В груди ещё вибрировало напряжение недавней дуэли. Я прокручивала в голове каждую его фразу. Он не был психопатом в привычном смысле этого слова — он был чем-то другим. В нём не было хаотичности, срывов, не было потребности оправдываться.

Что ты такое? — спросила я мысленно, шагая к лифту.

Коридор административного крыла был пуст, ковровая дорожка глушила шаги. Я подошла к массивной дубовой двери и постучала.

— Доктор Кейт…

Я толкнула дверь и замерла. Отец сидел в кресле напротив стола, расслабленно закинув ногу на ногу, с чашкой кофе в руке. Его серые глаза — холодные, оценивающие — смотрели на меня с той смесью гордости и ожидания, которую я знала с детства. Он был в идеально сидящем черном пиджаке, седые волосы зачесаны назад. На секунду я просто уставилась на него, не понимая, что происходит. А потом он широко улыбнулся.