Караван теней

Глава: Девочка из дождя

Глава: Тайна ночного дождя

Летний дождь в Ереване – редкость.

Днём он промывает город, смывая пыль со стен зданий и домов, раскрывая всю красоту «розового» города. А ночью, как бальзам на душу, охлаждает его от дневного палящего солнца. Из асфальта поднимается пар, который скользит по нему, как на сцене во время магического представления средневекового волшебника.

Много тайн и загадок истории, человеческих судеб хранит в себе город, стоя на перекрёстке Азии и Европы. Вот уже более чем 2750 лет, встречая рассвет солнца и провожая его до красочного заката. Чёрная «Волга», стремительно прорывая летний дождь, мчится в ночи вверх по улице Абовяна.

***

Асатур за руль автомобиля сел, вернее, встал, впервые в шесть лет. Тогда ещё стоя между ногами отца и еле-еле достигая хрупкими ножками жёстких педалей послевоенной «Победы» – служебной машины полковника особого отдела КГБ Амбарцумяна, – чувствовал себя самым счастливым ребёнком на свете. А сейчас вот уже десять лет как служит помощником и водителем генерала Караченко Г. В. в том же самом отделе. Генерал был строгим, но одновременно очень добрым человеком, что редкость для работников этой структуры. Достигнув такой высоты по карьерной лестнице, видел многое, что превратило бы сердце любого человека в камень. Но Владимир Геннадиевич стал от этого лишь глубоко молчаливым и хмурым, как будто жалея, что жизнь пришлось познать с закулисной стороны.

– Асатур, – прервал тишину в машине генерал, – ты хорошо окутал её?

– Да, Владимир Геннадиевич. Пока вы занимались папкой, даже сумел покормить молоком, что дала мне ваша жена.

– А-а-а! Вот почему она так тихо спит, – подумал Караченко.

На заднем сиденье служебной «Волги», между двумя большими подушками, лежал новорождённый ребёнок в пелёнках. Пелёнки разукрашены маленькими разноцветными ромашками, а на шее висит кусочек клеёнки с надписью: «3.06.1990, 4:30, вес – 4.200, рост – 54 см».

Мария Васильевна, жена Владимира Геннадиевича, аккуратно подложила подушки по две стороны ребёнка, а после передала водителю детскую бутылочку с тёплым молоком.

– Ты многое видел со мною рядом, Асатур, – продолжил разговор генерал, – многое вспоминать и не хочется, и не надо, а вот сегодняшнюю ночь забудешь навсегда. Прими это как просьбу, а лучше, как приказ.

– Слушаюсь, товарищ генерал! – чётко и ясно ответил Асатур, мельком посмотрев через зеркало заднего вида на спящего, как ангелочек, беззаботным и мирным сном, младенца на заднем сиденье чёрной «Волги».

Машина повернула в сторону Норк-Мараша. Это один из старых кварталов Еревана. Он славится развалинами церкви «Святой Марии-Богородицы», куда каждый год в праздник Богородицы, как на паломничество идут все жители Еревана. На месте самой церкви советские власти построили детский сад. От храма остались лишь две стены, что почернели, как и судьба святыни, от дыма свеч, зажжённых под нею. Почти на середине улицы, что ведёт к развалинам церкви, с левой стороны дороги стоят железные ворота. За ними несколько двухэтажных зданий, а двор разукрашен прекрасными садами и деревьями, аллеями разноцветных цветов. «Детский Дом» (так называются в Армении детские приюты). Рядом с воротами – домик, сторожа деда Самвела. Ему уже семьдесят пять лет, но до сих пор крепкий, и хватка на месте. Сторожем работает с первого дня работы этого детского особого учреждения. Старик, потерявший всю семью во время геноцида, вырос в американском приюте, организованном для детей-сирот, пострадавших от геноцида в Османской Турции 1915 году, нашёл утешение на этой работе в детском доме, как отшельник в монастыре.

– Притормози! – как будто проснувшись ото сна, вскрикнул Караченко.

– Да, генерал! – Поворачивая к воротам, ответил Асатур.

Генерал вышел из машины. Распахнул плащ и, открывая заднюю дверь, тихо стараясь не разбудить младенца. Ребёнка, крепко сжимая к груди, укрыл от проливного дождя под плащом. Сделав несколько шагов, он дошёл до дверей и стал стучать по ним так, что дед Самвел испуганно вскочил и рванулся к двери. Распахнулась дверь, увидев старика между дверями, генерал вздохнул.

– Старик, пусти к себе, – строго, но тихо сказал он.

– Заходи, – ответил старик, моргая глазами, до конца не понимая, что происходит.

Домик был скромный, маленький, еле-еле освещался керосиновой лампой. Во мраке комнаты Караченко заметил маленький диван.

– Прими ребёнка, – аккуратно положив младенца на диван, сказал генерал.

– После моего ухода позвонишь директору детского дома, – продолжил генерал. – Скажешь: оставили ребёнка, и срочно нужно его принять в отдел младенцев.

«Отдашь ей эту папку, – протянул руку к Асатуру, который с папкой в руках уже стоял у дверей, – и забудешь про нас».

Ты всё понял?

От строгого голоса Караченко старик уже замер на месте, ему не осталось ничего, как кивнуть утвердительно головой.

– Да, начальник, – сказал он. – А вы кто? – тихо спросил дед.

– Неважно, – ответил вместо генерала Асатур и протянул старику кулон в виде сердечка, что как книжка открывается на две страницы, а в нём фотки.

– Дед, кулон – это всё, что осталось от родителей этой принцессы, – добавил Владимир Геннадиевич. Смотри не потеряй.

– Так это девочка? – спросил дед Самвел. – Как её зовут?

– Алёна, – тихо ответил генерал.

***

Крепко поцеловав младенца, Караченко вышел из домика сторожа и сел в машину. Через мгновение, как призрак, затерялась в ночи чёрная «Волга», за собою оставляя, как метель кружащий пар от асфальта. В глухой тишине раздался телефонный звонок. Дежурная медсестра Карине вздрогнула от неожиданности. Подняв трубку, тихо прошептала: «Алло», стараясь не разбудить спящих малышей за дверью.

– Ахчи, Карине (ахчи – это немного грубоватое, строгое обращение к девушке на армянском), быстро иди ко мне.

– Что случилось, дед Самвел? – испуганно спросила медсестра.

– Тебе говорят «бегом», значит, надо бежать. – Возмутился старик.

– Бегу, – ответила хрупкая девочка, которая месяц как после училища работает в детском доме. Быстро накинула на себя куртку, двинулась к двери. Но её остановила няня Аня.

– Ты куда? Кто звонил? – строго, по-матерински спросила она.

– Дед Самвел позвал к себе, сказал – срочно.

– Я сама пойду, – сказала няня, – ты юна, а на дворе ночь.

Из-за блокады свет отключают везде, тебе не стоит в такую ночь выйти во двор, да и ливень на улице.

Бережным взглядом посмотрев на медсестру, няня надела свой жакет из шерсти с большими пуговицами, что постоянно носила с собою, и вышла из дверей.

Ночной мрак, как в лесу, опустился на детский дом. Почти не видя под ногами аллеи и проходя через лужи, няня поднялась по склону к воротам. Дойдя до домика сторожа, она сильно постучала в дверь.

– Не шуми! – открывая дверь, сказал старик.

– Вай, это ты, Аня джан? – улыбнувшись, удивился сторож.

– Зайди поскорее, у меня тут ангел, – тихо шепнул дед Самвел и показал на спящего как ангел младенца. Аня, как няня уже давно работает в детском доме, и несколько раз приходилось с горечью видеть брошенных детей у ворот приюта, но на этот раз ещё и что-то ёкнуло в груди. Дед коротко рассказал о таинственных мужчинах и подал папку няне. Аня села на угол дивана, стараясь не разбудить ребёнка. Поставив поближе к себе лампу, стала рассматривать папку. На папке написано: «Дело №21», и стоял гриф «Секретно». Открывая папку, на первой странице – две чёрно-белые фотографии мужчины и женщины в военной форме. Под ними личные дела с послужным списком агентов КГБ. Да, и много строк, которые были вычеркнуты чёрным фломастером, так что под ними невозможно было прочесть ничего, в том числе имя, фамилию и отчество агентов. А под этими строками, на самом низу, тем же фломастером написано:

Имя – Алёна

Место рождения – Арм. ССР.

Национальность – русская.

Аня закрыла папку. Дед дал ей серебряную цепочку с кулоном. Няня дрожащими руками открыла кулон, там две крохотные фотографии тех людей, чьи фотографии были в папке.

По крыше стучали капли дождя, как будто играя трагичную симфонию, что дополняла эту картину.

Над маленьким ангелом, со слезами на глазах, стояли мужчина, потерявший своих родных, и русская женщина, жена офицера советской армии, чей муж считался без вести пропавшим на Афганской войне. Один видел в младенце свою семью, вторая видела родную русскую душу, как и она одинокая в чужой, хотя и доброй, гостеприимной стране.

10.06.1990, 4:30 утра.

Скоро рассвет нового дня. Первый после встречи с таинственным незнакомцем для деда жизнь Самвела и для Ани. А для маленькой Алёны – первый в новою жизнь…

Глава: Ангел в розовых пелёнках

После шумного ночного дождя утро наступило очень тихим. С деревьев капали последние капли дождя, а на аллеях детского дома один за другим раскрывали свои бутоны разноцветные цветы. Воробьи весело чирикали, играя, перелетали с ветки на ветку. Из подвального окна вылезла кошка со своими котятами. Их очень любили все дети приюта, часто играясь с ними, а иногда гоняя и бегая за ними на игровой площадке. Кошка была породистая, «ванакату» (ванская порода), это город в западной Армении, нынешняя территория Турции, сто́ящий рядом с одноимённым озером «Ван». У этой породы была особенность: их глаза разного цвета, сами они пушистые как мейн-кун, но чуть меньше размерами. Как эта кошка попала на территорию детского дома, никто не знал, всем казалось, что она тут с незапамятных времён. А вот котята со временем стали появляться на свет уже не так чистокровные, как мама, но некоторые из них генетически присвоили таинственную разноцветность глаз породистой кошки. Котята, их было четверо, быстро побежали к углу здания, где постоянно повара кухни детского дома им на утро оставляли мясные отходы на завтрак. Сегодня не было исключением, и на углу лежала в алюминиевой миске большая гора кусков колбасы и сосисок. Котята набросились на миску, стали жадно глотать всё подряд, мешая и толкая друг друга. Но их весёлая трапеза неожиданно прекратилась.

Сверху от ворот по склону вниз летела машина директора детского дома. Красная «Нива» завернула на угол здания и резко притормозила. От этого разбежались во все стороны неуклюжие котята. Из машины вышла тикин Астхик (тикин – как госпожа в армянском языке), так звали директора детского дома. Строгая женщина, чей возраст перешагнул сорок пятую весну, выглядела как ухоженная, элегантная и весьма интеллигентная женщина. Она очень ответственно подходила к своей работе и знала весь контингент и каждого малыша приюта как свои пять пальцев. Все боялись или глубоко уважали её – непонятно, но с её появлением в детском доме аж замирал воздух. В глубине души, тщательно укрываясь за маской железной леди и партийной активистки, скрывалась мать пяти детей, отличная хозяйка и любящая жена.

Она почти бегом вошла в дверь корпуса младенцев. В этом корпусе содержали детей от нуля до трёх лет. Громко, стуча высокими каблуками, зашла в детскую комнату.

Детская комната разделялась на две части. Первая с входа – большая игровая, где посередине стоит большой манеж, стены разукрашены художественной росписью сцен разных сказок из нашего детства: на этих картинках широко улыбались детям крокодил Гена с Чебурашкой, Василиса Прекрасная с Иваном-дурачком, а вдали, смеясь, убегает Колобок от деда с бабушкой. Вдоль стены стояли шкафчики с игрушками, а ближе ко второй комнате, куда вход закрывала занавеска, стоит шкаф с одеждами и бельём новорождённых.

За занавесом – узкая комната с бо́льшим окном, стены, как и в большой комнате, разукрашены картинками, но на этот раз прекрасные сцены живой природы. Снизу зелёная трава, цветы, растущие в ней, над цветами, как эльфы, парят бабочки с улыбающимися личиками. В голубом небе, сквозь белых облака, светится солнышко, лучами достигая деревьев, нарисованных по углам. Из окна комнату освещают лучи раннего солнца, как будто оживляя картины на стенах. Напротив выхода в ряд стоят маленькие кроватки малышей, их там десять. Этим утром одна из них приняла в свои объятия нового малыша. Тикин Астхик, войдя за занавес, по очереди прошлась по всем детишкам, нежно лаская их взглядом. Дойдя до последней кроватки у окна, она увидела тихо лежащего ангела. В кровати, в крохотной рубашке, лежала девочка с золотыми волосами.

Курносая, с маленьким ротиком, откуда торчал розовый язычок. Глаза светло-голубые, как озеро Севан, а щёчки горели как алый цветочек, согревшийся лучами солнца, светящего на неё из окна.

– Аствац им (Боже мой)! – тихо прошептала она и вышла из комнаты.

У входа из игровой комнаты стояли Карине и Аня. Увидев их, тикин Астхик сказала: – Всё ко мне в кабинет! Да! И деда позовите тоже!

Кабинет директора находился в дальнем корпусе на втором этаже. У кабинета, в прихожей, сидела секретарша Гаяне.

С первого взгляда она похожа была на бухгалтершу с большими очками, чем на секретаршу.

– Кофе, пожалуйста, Гаяне! – войдя в кабинет, сказала Астхик. – И без сахара мне надо быстро прийти в себя.

– Да, тикин Астхик! – ответила Гаяне, вставая с места, подошла к шкафу напротив кабинета.

Через минут десять, как непослушные ученики в школе, к кабинету друг за другом шли дед Самвел, Карине и Аня.

Дойдя до кабинета директора, тихо постучал в дверь дед Самвел.

– Войдите! – раздался голос из-за дверей.

– Можно? – тихо заговорил дед.

***

У окна, смотря в даль задумчиво, стояла тикин Астхик, её сигарета в руках почти сгорела, и пепел еле-еле держался на фильтре сигареты. Похоже, она задумалась так, что забыла про сигарету.

– Повернувшись к сто́ящим за спиною работникам приюта, строго сказала: – Сколько раз вам надо напоминать, что в таких экстренных случаях сразу позвонить мне? Вы детей воспитываете, а сами запомнить пару правил не в силах.

– Я вам звонила! – тихо сказала Карине. – Наверное, свет у вас в районе был отключён по графику. Так как не смогла дозвониться,

только утром и получилось набрать вас. – Закончив предложение, покраснела молодая воспитательница.

– Ах, эти отключения! – пробормотала директор. – Что хотят этими митингами, независимостью эти революционеры? Скоро война начнётся, так как этими митингами дело не закончится. Они думают, пара перестрелок в Карабахе поправит дело. Турки не успокоятся. Сумгаит, Баку, что дальше? Сколько ещё будет терпеть резню народ? Восстанут все, и на этом сочтутся дни славного СССР.

Тикин Астхик – дочка старого фидаина (фидаины были вооружённые добровольцы, которые сражались против османской Турции в 1915 году, стараясь спасти соотечественников от геноцида). Её отец в 14 лет, взяв в руки винтовку, украденную у турецкого солдата, поднялся на гору к отряду Геворга Чауша и дал обет-клятву фидаина, на всю жизнь привязав себя к делу борьбы против турок.

Закончив свои размышления вслух, Астхик попросила присесть всем и, приоткрыв папку №21, стала тихо изучать.

С глубоким вздохом закрыла она папку и обратилась к деду.

– Дед Самвел, начни, как всё было!

Сидящие в кабинете по очереди подробно рассказали о случившемся директору. Разговор длился почти час.

– Так! – сказала тикин Астхик. – Всё понятно, об этом случае молчим всё. И унесём эту ночь вместе с нами в могилу. Всем ясно?

– Да! – чуть ли не хором ответили работники приюта.

– Гаяне! – нажав на кнопку коммутатора, продолжила директор.

Через минуту секретарша вошла в кабинет.

– У нас ночью неизвестная женщина у ворот оставила ребёнка в люльке. Позвони в детский отдел больницы №1. И договорись, чтобы отправили педиатра для обследования малышки. Подготовь документы для свидетельства о рождении.

– Тикин Астхик! – тихо заговорила Аня.

– Да, Аня? – посмотрев на няню, ответила Астхик.

– У малышки нет фамилии, только имя Алёна. Прошу вас, при оформлении свидетельства о рождении, разрешить её фамилию записать как мою. Она же русская?

Астхик задумчиво сняла очки с глаз, молча посмотрела на няню.

– Все свободны! – жёстко закрыла тему директор.

***

Во дворе ярко светило солнце.

Детей всех секций воспитательницы вывели на свежий воздух.

Двор превратился в пчелиное гнездо, где, путаясь под ногами, друг за другом бегали и играли детишки. Недалеко от игровой площадки стояли коляски самых маленьких жильцов приюта. И среди них Алёна выделялась, как самая тихое дитя. Всё смотрела по сторонам, как будто до мелочей изучала мир, где в гостях вот уже почти полтора дня.

Няня Аня тихо подошла к коляске Алёны и, нежно взяв её в руки, присела на лавочку рядом. Детская бутылочка с молочной смесью для младенца была наполнена наполовину. С первого глотка Алёна жадно её ела. – Бедняжка, проголодалась, да? – про себя подумала Аня. – Всю жизнь мечтала о ребёнке, молилась и верила. И вот, на руках долгожданный ребёнок, но почему именно она мне так приглянулась среди многих детей, и почему я сейчас, кормя её, чувствую, как будто кормлю свою родную. Может, это от того, что она, как и я, русская и такая же одинокая на этом свете.

***

Аня с мужем Валерием Матвеенко в Армению попала, как только мужа, новоиспечённого лейтенанта советской армии, назначили для прохождения дальнейшей службы в 127 дивизию в городе «Ленинакан» (нынешнее Гюмри). Это было как раз до начала ввода войск СССР в Афганистан. Через год подразделение Валерия перевели в Казахстан, оттуда и перебросили в Афганистан. Целый полтора года каждый месяц Аня получала письма от мужа. А потом тишина почти полгода. Всё это время Аня ждала мужа в Ленинакане, живя в маленьком домике для новых семей офицеров при части. И вот в один прекрасный день к домику подъехала машина командира дивизии. Гость был неожиданным, и Аня даже не успела вымыть руки от ручной стирки. Разговор не был долгим. Машина отъехала, за собой, оставляя жену без вести пропавшего офицера. В военной части Аня работала как медсестра.

После этого трагического дня она собрала вещи и уехала в Ереван. Благодаря связям командира дивизии её приняли в детский дом как няню. Где и работала все эти годы.

Аня была стройная, с модельной фигурой девушка. Глаза зелёные, волосы светлые. А её улыбка поражала насквозь даже самого сдержанного мужчину. Она была потомком древнего графского рода, девичья фамилия Бергов (основоположник рода Георг-Эрих-Ремберт Берг).

С её появлением в санчасти увеличился поток «больных» солдат, лишь бы иметь повод пообщаться с такой красавицей. Но Аня безумно любила мужа и была ему предана всем сердцем и душою. Детей не успели завести любимые, а строгость военной жизни не оставила их в стороне.

Пройдя столько лет, держа в объятиях Алёну, Аня почувствовала, что её молитвы наконец-то услышаны.

***

Следующим утром Аня сидела дома и, выпивая чай за завтраком, задумчиво смотрела в окно. Под окнами старики дома бурно обсуждали тревожные новости из Арцаха (Арцах – историческое название Нагорного Карабаха). Мысли об Алёне не оставляли её. Как вдруг раздался телефонный звонок.

– Алло! – подняв трубку, ответила Аня.

– Аня, возьми паспорт и бегом к Астхику. – Раздался голос Гаяне из трубки.

– Хорошо, а что случилось? – спросила Аня.

– Не скажу, но с тебя магарыч! – ответила Гаяне и положила трубку.

Аня растерялась так, что минут две бегала по квартире, так что даже не могла вспомнить, где её паспорт. Остановилась, села на табуретку, сделала глоток остывшего чая. Вставая с табуретки, открыла шкаф, достала документы из деревянной шкатулки, что на восьмое марта подарил Валерий. Надела туфли и сама не поняла, как оказалась у дверей директора детского дома.

– Заходи, Аня! – улыбаясь, сказала тикин Астхик, увидев бледное лицо Ани у порога кабинета.

– Паспорт принесла?

– Да! – ответила Аня и протянула паспорт директору.

– Умничка, – взяв паспорт, ответила тикин Астхик.

– А теперь иди к вам в корпус и навести Алёну.

Аня, не понимая ничего, машинально вышла из кабинета и направилась в корпус А (так условно назывался корпус, где новорождённые). Алёна лежала на столе, а Карине старалась менять пелёнки.

– Как она? – спросила Аня.

– Нормально, – ответила Карине и еле-еле укрыла улыбку от Ани.

– Да что с вами! – возмутилась Аня. – То одна звонит, магарыч просит, то вторая паспорт, а теперь ты, Карине, скрываешь улыбку от меня. Что с вами всеми тут, а?

Карине хотела что-то сказать в своё оправдание, как, увидев за спиною Ани тикин Астхик, замолчала и передала няне в руки уже переодетую Алёну. Аня, взяв ребёнка, повернулась. Перед ней стояла тикин Астхик, в руках держа свидетельство о рождении.

– Передай мне ангелочка и открой свидетельство, Аня! – протянув ей свидетельство, сказала директор. Аня отдала ребёнка и, взяв в руки свидетельство, открыла его.

Через минуту с её глаз невольно потекли слёзы. Карине поддержала Аню за руку и помогла присесть. К этому времени комната для игр наполнилась ещё несколькими сотрудниками детского дома. Всё со слезами на глазах смотрели на эту душу разрывающую сцену. Даже железная леди тикин Астхик старалась скрыть свои слёзы от подчинённых. В дрожащих руках Ани приоткрыто лежало свидетельство о рождении Алёны. На зелёном фоне страницы свидетельства высыхали свежим чёрным чернилам написанные имя и фамилия Алёны: АЛЁНА МАТВЕЕНКО.

Глава: Первые шаги Алёны

Лето 1991 года было обычным для Еревана. Ранний восход солнца и жара 25 градусов уже с 10 утра. После завтрака все детские группы по очереди выходили на игровую площадку. А в конце всех групп принимать солнечную ванну, воспитатели выводили новорождённых в колясках. Этот режим дня не менялся с тех пор, как на должность директора приняла тикин Астхик. Она любила своё дело и каждого ребёнка по-настоящему считала своим. Астхик в этом детском учреждении начала работать сразу после получения диплома в университете. По карьерной лестнице её подняла целеустремлённость, профессионализм, преданность своему делу и, естественно, партийная школа. Не считая то, что ещё была дочкой бывшего секретаря райсовета Мхитаряна Ваника Аршалюсовича. Хотя и тикин Астхик всячески старалась всего добиться сама, но на назначение на должность директора подействовал фактор отца.

Тикин Астхик вышла из кабинета и обратилась к Гаяне.

– Сегодня какое число, Гаяне?

– Третье июня! – ответила секретарша.

– Позвони на кухню и скажи, пусть выносят на улицу 3 стола и накроют скатертями. Приборы и тарелки для всех.

– И для детей? – спросила Гаяне.

– Для детей в первую очередь, Гаяне. Слово «всех» обозначает для всех. Что тут непонятного? – строго посмотрев на секретаршу, ответила Астхик и спустилась вниз к машине.

Машина директора медленно поднялась по склону к воротам. Дед Самвел открыл ворота и пропустил машину. В это время повара уже поставили столы и вынесли тарелки.

– Что-то отмечаем? – спросила Карине Аню.

– Не знаю! Вроде день детей 1 июня уже отмечали. – ответила няня Аня. И пошла в сторону столов.

Через полчаса показалась машина директора. Подъехав, насколько возможно ближе к накрытому столу, остановилась.

Тикин Астхик вышла из машины и обратилась к работникам детского дома.

– Выгружайте сразу на стол! – сказала она. Из машины вытащили лимонады, соки, салфетки, бутылок пять шампанского, а Астхик, взяв на руки огромный торт, поднесла к столу и положила посередине стола.

– Не смотрите так! – улыбаясь, посмотрев на своих девочек, сказала директор. – В нынешнее почти военное время всё это достать было так трудно, что пришлось позвонить бывшим соратникам. – продолжила она. – А вот торт приготовила сама!

– А что отмечаем, тикин Астхик? – спросила Гаяне, поправляя бутылки.

– У нас сегодня 4 дня рождения! – ответила Астхик. – Симону – 6, Гургенчику и Кристине – 4. А вот милой принцессе (подойдя к Ане, взяла с рук Алёну) уже годик.

Все вокруг радостно посмеялись и стали потихоньку подходить к столу.

– Сперва всем детям по кусочку, а потом нам. – целуя Алёну, сказала Астхик.

Вокруг стояло веселье и радость, так редко в таких местах, где даже стены пропитаны горькими судьбами оставленных детей. Все веселились, шумно разговаривали и наслаждались этим летним днём. Только Аня тихо и задумчиво вспоминала события годовой давности. Как будто вчера это всё было, как попала к ним Алёна. А сейчас Алёне уже год. Она бегает на своих малюсеньких ножках и старается произносить какие-то слова. Алёна выделяется среди всех детей не только своим внешним видом, особенно золотистыми волосами, что сверкают под армянским жгучим солнцем, но и тем, что очень активна и жизнерадостна. Аня с нею старается общаться на русском. Хотя и за это несколько раз получала замечания от директора. Но отвечая каждый раз: – Тикин Астхик, она моя русская, позвольте её, как русскую воспитать. Астхик всегда на это отвечала: – Аствац им (Боже мой) – и закрывала на этом разговор.