Волшебная птица Петутукан. Сказки

Переводчик Лилит Базян

Иллюстратор Анна Базян

© Эдит Несбит, 2018

© Лилит Базян, перевод, 2018

© Анна Базян, иллюстрации, 2018

ISBN 978-5-4493-9575-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Жизнь Эдит Несбит

Эдит Несбит

Жила-была девочка. Звали ее Эдит Несбит. Жила она давным-давно, в XIX веке, когда комнаты освещали свечами и ездили в экипажах, запряженных лошадьми. Когда девочка родилась, отец и мать, конечно же, созвали множество фей на крестины дочери, чтобы их добрые предсказания принесли ей счастье. Одна фея сказал, что она будет очень красивой, другая добавила, что еще и умной, но тут, откуда ни возьмись, появилась коварная Малевола – вечно обиженная и сердитая фея, которую почему-то всегда забывали пригласить на крестины.

– Ой-ой-ой, – заволновалась мама, – позвольте налить вам вкусного вина и предложить угощения.

Но Малевола была непреклонна, она, во что бы то ни стало, хотела произнести пожелание.

– Девочка будет писательницей, – сказала она с трагическим выражением и исчезла.

Никто не понял, что хотела сказать этим злая фея, и поэтому ее реплику оставили без внимания. Однако, несчастье все же случилось в доме малышки. Умер отец Эдит, когда девочке было не больше шести лет. Безутешная мама вместе с шестью детьми (ведь их всего было шестеро и Эдит – самая младшая) пустилась в дальние странствия. Франция, Англия, Испания, школы-интернаты, чужие дома. Позже Эдит напишет в своих воспоминаниях:

«Помню в детстве я часто и страстно молилась, о том, чтобы никогда не забыть, даже когда стану взрослой, того, что чувствую и думаю и переживаю сейчас, о том, как страдаю».

Что ж, несмотря на все невзгоды, юная принцесса выросла весьма очаровательной. Предсказания добрых фей сбылись: она была красива и умна, а про странное пророчество Малеволы не вспоминала вовсе. Ей было девятнадцать, самое время для появления прекрасного принца. И он не заставил себя ждать.

Его звали Хьюберт Бланд, и он был начинающим писателем с оригинальными политическими взглядами. Вместе они создали не только семью (весьма необычную, но об этом позже), но и Фабианское общество, в честь которого назвали одного из своих сыновей. В него входили, в основном, социалисты, к нему же в августе 1884 года примкнул сам Джордж Бернард Шоу. Вот что Эдит написала о нем и об обществе:

«Фабианское общество становится все больше, в него теперь входит много приятных людей. Например, мистер Стэплтон – очень приятный джентльмен и Джордж Бернард Шоу – самый необычный из всех. Д.Б.Ш. блещет суховатым ирландским юмором, перед которым просто невозможно устоять. Он – умный писатель и оратор, и, вдобавок, фантастический льстец… У него белое лицо, рыжеватые гладкие волосы и противная всклокоченная бородка. И все же, это один из самых обаятельных мужчин, из тех, что мне довелось встретить».

Знаменитый писатель и драматург так же находил даму весьма интересной. Он встречался с ней в кафе два-три раза в неделю. Однако, в мае 1887 года Шоу записал в своем дневнике:

«Она ушла после довольно неприятной сцены, когда я сказал, что наши частые встречи могут скомпрометировать ее».

Но разве так ведут себя благовоспитанные принцессы? В чем же дело? А как же принц?

Принц? Ах! Принц оказался с изъяном. Может быть Малевола побывала и на его крестинах и заколдовала его, лишив способности хранить верность. Да, принц не был верен Эдит. Элис Хоатсон, секретарь Фабианского общества и подруга нашей принцессы, родила от него двоих детей: Розамунду и Джона. И обоих Эдит записала на себя и позволила Элис остаться в доме. Может быть, она сама была феей, и никакие проклятья Малеволы не могли сломить ее доброты?

Своих детей с Хьюбертом у них было трое, плюс еще двое, получается пятеро. Наверное, именно поэтому в самых знаменитых ее книжках фигурирует именно пятеро детей: «Пятеро детей и Оно» (1902), «Феникс и ковер» (1904) и «История Амулета» (1906). Да, да, принцесса уже давно стала писательницей, и именно она кормила все семейство. Она написала множество детских приключенческих романов, необычных сказок, не пренебрегала и произведениями для взрослых. Пожелание Малеволы оказалось не проклятьем, а спасительным даром. Необыкновенная фантазия Эдит Несбит превратила все ее книги в веселое, немного абсурдное, приключение. И главная мечта английской писательницы всегда сбывается в них. Папа возвращается домой. Похищенный злыми разбойниками, да хоть самой смертью, летчик-истребитель или обычный учитель, он всегда возвращается. То, что не сбылось в скучной жизни, случается в сказке.

На закате дней нашей принцессе удалось пережить взаимную любовь. Через два года после смерти первого мужа, она встретила Томаса Терри Такера, морского инженера, ничего не понимавшего в книгах, но сумевшего окружить Эдит той заботой, которой ей так недоставало. «Как будто кто-то пришел и накинул мне на плечи меховое пальто», – сказала она сестре.

И жили они долго и счастливо!

Волшебная птица Петутукан

У Матильды горели уши. Они были очень красными. Такими же красными были ее щеки и руки, а все потому, что Придмор мыла ее изо всех сил. Нет, не купала, что обычно бывает приятно и не больно, а «терла мочалкой дочиста», так что бедная девочка пожалела, что не родилась маленькой дикаркой. Как заманчива жизнь дикарей! Они ни о чем не заботятся, бегают голышом весь день на солнце и заходят в воду только, когда им становится слишком жарко. Матильда была бы не прочь родится в каком-нибудь дикарском племени, а не в Брикстоне, районе Лондона.

– А вот дикари, – сказала она, – не моют тщательно уши и не носят новые платья, которые колются изнутри: в рукавах и вокруг шеи. Так ведь, Придмор?

Но Придмор ответила только:

– Какая чушь!

А потом добавила:

– Не вертись так, дитя, ради всего святого!

Придмор была няней Матильды. Матильда считала ее очень скучной. Девочка была права. Маленькие дикари не носят неудобных платьев. Их никогда не трут мочалкой, не чешут гребнем, не натягивают на них перчатки и сапоги, не напяливают на голову шляпу и не засовывают в омнибус, который идет до Стретема, и все ради того, чтобы навестить двоюродную тетушку Уиллоуби. Мама договорилась о визите, и вот Придмор наряжала ее теперь, как куклу. Матильда знала, что сопротивляться бесполезно и даже не пыталась противостоять грядущему. Однако, у судьбы были насчет девочки другие планы. Судьбу не проведешь!

Когда последняя пуговица на сапогах, наконец, застегнулась (крючок для пуговиц частенько капризничал, особенно, когда надо было одеться побыстрей, но сегодня немного вредничала нога самой Матильды) несчастного ребенка повели вниз и усадили в прихожей ждать пока Придмор облачится во все свои наряды.

– Управлюсь за минуту, – сказала няня, но Матильда не питала иллюзий на этот счет. Она уселась ждать и печально болтала ногами на стуле.

Матильда уже как-то ездила к двоюродной тетушке Уиллоуби и прекрасно знала, что ее ждет. Тетушка спросит ее об учебе, какие отметки она получала в последнее время, и как себя вела. Странно почему взрослые не чувствуют насколько неуместны подобные вопросы. Ты, например, могла бы ответить:

– Все хорошо, тетушка, я лучшая в классе. А теперь, давайте поговорим о вас. Тетя, дорогая, сколько у вас сейчас денег? Вы снова устроили выволочку слугам или постарались быть терпеливой, как и подобает приличной воспитанной тетушке?

Попробуй поговорить так с тетей, когда она в следующий раз начнет задавать вопросы, а потом расскажи мне, что она ответила.

Матильда прекрасно знала, какими будут вопросы тети Уиллоуби, и еще она знала, что после того, как ответит на них, тетушка даст ей крошечное печенье, а после велит пойти с Придмор и вымыть еще раз хорошенько руки и лицо.

Потом ее отправят гулять в сад, где можно ходить только по песчаным дорожкам, и где на клумбах растут герань, кальцеолярии и лобелии, которые нельзя рвать. На обед подадут рубленую телятину с треугольными гренками по краям тарелки. И бесконечный день ей придется коротать за чтением «Субботнего вечера гончара», толстенной книги, напечатанной противным мелким шрифтом и полной историй о детях слишком хороших для этого мира и потому покинувших его.

Матильда содрогнулась. Если бы не новое платье, она бы расплакалась, но одежда так жала и колола, что у нее не осталось сил даже на слезы.

– Фу, какой стыд! – сказала Придмор, когда, наконец, соизволила спуститься в прихожую. – Что за хмурая физиономия!

– И совсем не хмурая, – ответила Матильда.

– Очень даже хмурая, – повторила няня, – не умеешь ценить то, что тебе дано.

– Ты прямо настоящая тетушка Уиллоуби, – сказала Матильда.

– Капризная противная девчонка! – рассердилась Придмор и тряхнула Матильду.

Девочка попыталась в ответ ударить няню, поэтому по ступенькам они спускались не очень довольные друг другом. Они вышли на скучную улицу к скучному омнибусу, и Матильда все же поплакала немного.

Придмор была очень внимательным человеком, даже когда пребывала не в духе, но и внимательные люди ошибаются. По-видимому, она перепутала омнибус, или этой истории никогда бы не случилось, и я бы не смогла рассказать тебе ничего интересного. Видишь, и ошибки иногда приносят пользу, так что не сердись на взрослых, когда они что-то путают. К тому же, случается это довольно редко.

Это был омнибус ярко зеленого цвета с золотистым оттенком и с мягкими зелеными сиденьями внутри. Матильда с няней были единственными пассажирами. Девочка сумела, наконец, порвать шов на плече и почувствовала себя уютней, так как платье больше не жало ей, хотя бы в плечах.

Поэтому она сказала:

– Придди, дорогая, мне стыдно, что я была такой злюкой.

– Тебе и должно быть стыдно, – сурово ответила Придмор.

Ей даже не пришло в голову попросить прощения за собственную злость. Но не стоит ждать слишком многого от взрослых.

Вместо того, чтобы медленно трястись по пыльным улицам, омнибус быстро и ровно скользил по зеленой аллее.

Больше не оставалось сомнений, что они перепутали омнибус, потому что вместо того, чтобы медленно трястись по пыльным улицам, он быстро и ровно скользил по зеленой аллее, где на изгородях распускались цветы, и высокие деревья качались над головой. Матильда так обрадовалась, что сидела очень тихо, чего обычно с ней не бывало. Придмор читала бульварный роман под названием «Месть леди Констанции» и поэтому ничего не заметила.

– Ни за что ей не скажу, – подумала Матильда, – когда-нибудь он все равно остановится.

Омнибус остановился. Придмор спрятала книжку в карман и приготовилась выходить.

– Я и подумать не могла! – воскликнула она и, выскочив наружу, бросилась вперед, к лошадям.

В омнибус были впряжены белые лошади в зеленой сбруе. У них были очень-очень длинные хвосты.

– Позвольте, юноша, – окликнула Придмор возницу, – куда вы привезли нас? Это ведь не Стретем!

Возница выглядел просто великолепно. На нем были белые шелковые чулки, белая гофрированная шелковая рубашка, а его зеленые пиджак и бриджи отливали золотистым оттенком. Великолепна была и треуголка на голове юноши, которую он вежливо приподнял, когда Придмор заговорила с ним.

– Простите, мэм, – мягко произнес он, – но, боюсь, это вы по какому-то досадному недоразумению сели не на тот омнибус.

– А когда следующий поедет обратно?

– Омнибусы не едут обратно. Раз в месяц они ходят из Брикстона сюда, но обратно никогда не возвращаются.

– Откуда же берутся те, которые едут из Брикстона? – спросила Матильда.

– Каждый раз едут новые, – ответил возница и снова приподнял треуголку.

– А что случается со старыми? – спросила Матильда.

– О, – улыбнулся возница, – трудно сказать. Никто не знает точно, все так изменчиво в наши дни. Хорошего вам утра. Спасибо, что воспользовались нашим транспортом. Нет, ни в коем случае.

Он отмахнулся от восьми пенсов, которые Придмор протянула ему, как плату за проезд, и поскорее уехал.

Да, они точно были не в центральном районе Лондона. Омнибус привез их в какой-то странный городок. Наиопрятнейший, наиприятнейший, наизеленнейший, наичистейший, наимилейший. Домики словно выстроились вокруг большого зеленого луга, на котором играли дети. Одеты малыши были в хорошенькие свободные платьица или рубахи. Матильда не заметила ни одной туго завязанной ленты. Что за счастливый край! Она напыжилась изо всех сил и сумела еще чуть-чуть разорвать шов на платье.

Правда магазины в городке выглядели немного странно. Названия не совпадали с тем, что было представлено в витринах. Например, вывеска на лавке гласила: «Элиас Главс. Жестянщик», а в окне виднелись батоны хлеба и пирожные. Витрина пекарни была полна детских колясок. Бакалейщик и колесник поменялись магазинами или именами, а портниха или модистка выставляла в окне свинину и колбасы.

– Какое смешное место, – сказала Матильда, – я так рада, что мы перепутали омнибус.

Маленький мальчик в желтом комбинезончике подошел к ним.

– Прошу прощения, – вежливо произнес он, – но всем чужестранцам следует представиться королю немедленно. Пожалуйста, следуйте за мной.

– Какая невоспитанность! – возмутилась Придмор. – Особенно по отношению к незнакомым взрослым! А кто ты такой, позволь узнать?

– Я – премьер-министр, – низко кланяясь, ответил мальчик. – По мне не скажешь, я знаю, но внешность обманчива. К тому же, такой я ненадолго. Завтра я снова стану самим собой.

Придмор проворчала что-то, чего мальчик не расслышал, но Матильда уловила несколько слов. «Отшлепать», «в постель», «на хлеб и воду». Слова хорошо знакомые всем ее воспитанникам.

– Если это игра, – улыбнулась Матильда, – я бы с радостью в ней поучаствовала.

Мальчик нахмурился в ответ.

– Советую вам пойти со мной, – сказал он так сурово, что даже Придмор немного испугалась. – Дворец Его Величества в той стороне.

И он удалился. Матильда внезапно прыгнула, вырвалась из рук няни и побежала за мальчиком. Ворчунье Придмор, волей-неволей, пришлось последовать за ней.

Дворец стоял посреди огромного парка, зеленые кусты которого были усеяны белыми цветками. Он не был похож ни на один из английских дворцов, ни на Сент-Джеймский, ни на Букингемский. Он был красивым и очень чистым. Когда Придмор с Матильдой зашли внутрь, они увидели, что все стены обиты зеленой шелковой тканью. Лакеи носили зеленые ливреи с золотистым отливом, и у придворных одежда была такого же цвета.

Гостям пришлось подождать несколько минут, пока король поменял скипетр и надел чистую корону. Потом их провели в зал аудиенций. Король вышел им навстречу.

– Как любезно с вашей стороны заехать в наши края! – сказал он. – Вы ведь остановитесь во дворце?

Он встревоженно взглянул на Матильду.

– Тебе удобно в этом платье, дорогая? – с некоторым сомнением поинтересовался король.

Матильда была честной девочкой.

– Нет, ответила она, – мне очень жмет в плечах.

– Да, а багаж ты с собой не взяла… что ж… возможно у принцессы найдется платье… да… да…, а это… это твоя служанка?

Тут раздался неожиданно громкий смех. Король беспокойно оглянулся, как будто ожидал чего-то неприятного. Но ничего не случилось.

– Да, – сказала Матильда, – это Придмор, она… о Боже!

Ужасная перемена произошла с Придмор. От нее остались лишь сапоги да подол юбки, вся ее верхняя часть превратилась во что-то из железа и стекла, и пока Матильда с ужасом глядела на нее, последний кусочек юбки стал плоским, твердым и квадратным. А потом обычные человеческие ноги превратились в четыре железные. Придмор больше не существовало.

– Бедное дитя, – произнес король, – твоя служанка превратилась в автомат.

Так и было. Няня превратилась в автомат, вроде тех, что стоят на железнодорожных станциях, жадно глотают твои пенсы и выплевывают нечто шоколадообразное. Но в витрине того автомата, каким стала Придмор, шоколадок не было. Внутри лежали только свернутые кусочки бумаги. Король молча вручил Матильде несколько пенсов. Она бросила один в автомат, из которого тут же выскочил ящичек. Матильда взяла из ящичка кусочек бумаги и развернула его.

«Не будь докучливой», – прочла она.

Девочка кинула еще одну монетку, и на этот раз ей попалось: «Если ты не прекратишь, я все расскажу маме, сразу же, как только она вернется домой». На следующей бумажке было написано: «С тобой нельзя даже из дому выйти, чтобы не попасть в какую-нибудь историю». Больше Матильда не сомневалась, что перед ней Придмор.

– Да, – грустно согласился король, – так и есть. Твоя служанка превратилась в ворчливый автомат. Не расстраивайся, дорогая, завтра она станет прежней.

– Спасибо, но такой она мне больше нравится, – быстро сказала Матильда. – Пенсы кидать не обязательно.

– Все-таки не стоит проявлять жестокость и невнимательность, – вежливо не согласился король и бросил в автомат еще один пенс.

Ему выпало: «Надоедливый мальчишка, оставь меня в покое».

– Ничего не поделаешь, – устало сказал король, – не представляешь, как часто здесь случается что-то странное. Все от того… лучше расскажу тебе об этом за чаем. А сейчас иди с няней, дорогая, можешь выбрать любое из платьев принцессы, которое тебе подойдет.

Милая, добрая, приятная няня отвела Матильду в комнату принцессы, сняла с нее жесткое, причинявшее боль, платье и одела девочку в зеленый шелковый халатик, такой же мягкий, как грудка птицы. Матильда поцеловала ее в благодарность.

– А теперь, душечка, – сказала няня, – хочешь познакомиться с принцессой? Только будь осторожна, не поранься, она довольно острая.

Матильда не поняла, что няня имела в виду, смысл этих слов открылся ей чуть позже.

Няня провела ее по многочисленным мраморным коридорам, вверх и вниз по мраморным лестницам. Наконец, они вышли в сад, где цвели белые розы, и посредине которого на зеленом атласном лоскутном одеяле, огромном, как пуховая кровать, сидела принцесса в белом платье. Она встала навстречу Матильде, и девочке показалось, словно белая лента приподнялась перед ней и раскланялась. Широкая белая лента длиной в ярд с половиной. Для ленты она была широкой, но для принцессы, все же, слишком плоской.

– Как поживаете? – сказала Матильда. Она была воспитанной девочкой.

– Весьма хрупко, спасибо, – ответила принцесса.

И это было правдой. У нее было такое белое худое лицо, что казалось, будто оно сделано из устричной раковины. Руки у нее также отличались белизной и худобой, а пальцы напоминали рыбьи кости. Черные глаза и волосы принцессы понравились Матильде, и она подумала, что Ее Высочество была бы очень хорошенькой, если бы чуть-чуть поправилась. Когда девочка пожала принцессе руку, костлявые пальцы больно впились ей в ладонь.

Принцесса была очень рада гостье и пригласила ее присесть на атласное одеяло.

– Я должна двигаться с большой осторожностью, иначе могу сломаться, – заявила она, – для этого здесь постелено одеяло. И мне нельзя играть и бегать, это очень опасно. Ты знаешь какие-нибудь сидячие игры?

Матильда смогла вспомнить только игру в веревочку на пальцах. Принцесса сняла с головы зеленую ленту для волос, чтобы поиграть в нее. Ее рыбьи пальчики оказались намного ловчей, чем маленькие толстые пальцы Матильды.

Гостья, однако, без устали любовалась садом и восхищалась всем вокруг. Она просто засыпала хозяйку вопросами.

Огромная птица сидела, прикованная цепью к жердочке, в середине большой клетки.

Огромная птица сидела, прикованная цепью к жердочке, в середине большой клетки. А сама клетка была так велика, что занимала половину сада. На голове птицы красовался желтый гребешок, как у петуха, а клюв был огромен, как у тукана. (Если ты не знаешь, кто такой тукан, ты не заслуживаешь того, чтобы побывать еще раз в Зоологическом саду.)

– Что это за птица? – спросила Матильда.

– О, – ответила принцесса, – это мой любимец, Петутукан. Он очень ценный. Если он погибнет или его украдут, Зеленая Страна увянет или разрастется до неимоверных размеров, как модные районы Лондона.

– Какой ужас! – сказала Матильда.

– Правда, я не бывала в Лондоне, – сказала принцесса, поежившись, – но разбираюсь в географии своей страны.

– Целиком и полностью? – уточнила Матильда.

– Даже в экспорте и в импорте, – заявила принцесса. – Что ж, до свидания. Я такая тонкая, мне надо хорошенько отдохнуть, чтобы не сломаться. Няня уведи ее.

И няня увела Матильду в чудесную комнату, где было множество игрушек, таких, на которые обычно любуешься, пока тебе покупают какие-нибудь кубики или карту-головомку. Матильда прекрасно провела там время до самого чая. А потом она пила чай с королем. Монарх был очень учтив и обращался с Матильдой так, как будто она была взрослой. Это очень понравилось девочке, и она тоже вела себя великолепно.

Король рассказал ей о своей беде.

– Знаешь, – начал он, – какой прекрасной была когда-то моя Зеленая Страна! Она и сейчас такая местами. Но многое, все же, шиворот-навыворот, а все из-за этой птицы, Петутукана. Мы не осмеливаемся убить его или отпустить, но каждый раз, когда он смеется, кто-то в кого-то превращается. Посмотри на моего премьер-министра. Он был когда-то шестифутовым великаном, а теперь я могу поднять его одной рукой. А твоя бедная няня! Все эта птица виновата.

– А почему он смеется? – спросила Матильда.

– Не знаю, – ответил король, – я не вижу ничего смешного.

– А, может, его посадить за уроки, какие-нибудь самые скучные, и ему будет совсем не до смеха?

– Уже сажали, уверяю тебя, дитя. Даже профессор сломал бы зубы об те науки, которые склевала птица.

– А что еще клюет Петутукан, кроме наук?

– Рождественский пудинг. Но все равно, что толку, он засмеется, даже если ему насыпать собачьих галет.

Его Величество вздохнул и передал Матильде бутерброд с маслом.

– Ты даже не представляешь, – продолжил он, – до чего нас довела птица. Однажды она засмеялась, и все мои министры превратились в мальчиков в желтых носочках. Мы не могли издавать законы, пока они не вернулись в нормальное состояние. В этом, конечно, не было вины министров, я не стал их наказывать, бедняжек.

– Конечно, – сказала Матильда.

– Однажды, в нашей стране завелся дракон, – рассказывал король, – когда это случилось, я предложил полцарства и принцессу в награду тому, кто убьет его. Ты ведь знаешь, такова старинная традиция.

– Да, – сказала Матильда.

– Что ж, весьма достойный юный принц приехал, чтобы сразиться с драконом, и все собрались, чтобы посмотреть на это зрелище. По девять пенсов платили за место в первом ряду. Раздался звук трубы, возвещавший начало битвы, и дракон прибежал. Для него этот звук прозвучал, как гонг к обеду. Принц извлек из ножен сверкающий меч, толпа зашумела, и тут скверная птица расхохоталась, и дракон превратился в кошечку. Принц обрушил меч на несчастное животное, не успел остановиться. Люди были просто в ярости.

– Что же случилось потом? – спросила Матильда.

– Я сделал все, что мог. Я сказал: «Принц, вы все равно должны жениться на принцессе». Я повез его во дворец, но едва мы добрались до дому, Петутукан снова захохотал, и принцесса превратилась в очень старую немку гувернантку. Принц уехал домой в страшной спешке и очень плохом настроении. Через день или два принцесса обрела прежний облик. Ах, дорогая, мы живем в эпоху испытаний.

– Мне очень вас жаль, – сказала Матильда, уплетая маринованный имбирь.

– Что ж, можешь пожалеть нас, – произнес монарх-горемыка, – но если я начну рассказывать тебе подробно обо всем, что сотворила хохочущая птица с моим бедным королевством, мы просидим до самого утра.

– Я не против, – милостиво согласилась Матильда, – расскажите мне еще что-нибудь.

– Ну, – говорил король, все больше волнуясь, – одного хихиканья противной птицы оказалось достаточно, чтобы портреты моих благородных предков в парадной зале все, как один, стали вульгарными и краснолицыми, словно они были вовсе не королями, а пьяницами и носили фамилию Смит.

– Просто чудовищно!

– А однажды, – всхлипнул король, – Петутукан рассмеялся так громко, что после воскресенья снова наступило воскресенье, а четверг вообще потерялся, бродил где-то сам по себе и нашелся только на Рождество.