Оракул

Рядом, на миг притиснутый к ней потоком, оказался мужчина в костюме — из тех, кто всё делает правильно. Он не толкался. Он держал перед собой телефон, и Мара увидела на его экране зелёную стрелку — Оракул прокладывал ему безопасный путь к выходу, — и мужчина шёл строго по стрелке, послушно, доверчиво, туда, куда вела линия. Линия вела в горловину. Система рассчитала ему маршрут по данным о толпе, которые устаревали быстрее, чем рисовались, и вела его точно в ту точку, куда сгоняла всех остальных таких же послушных. Он был спокоен. Он был уверен, что поступает разумнее паникёров. Поток унёс его вперёд, в сторону шестой платформы, и Мара потеряла его из виду за секунду до того, как он должен был дойти до стрелкиного конца. Она не увидела, что с ним стало. Ей не нужно было видеть. Он сделал всё правильно.

Она увидела его в 11:12.

Тим стоял у самой колонны, вжавшись в неё спиной, с телефоном в поднятой руке, и смотрел не по сторонам, а в экран, потому что экран говорил ему, что делать, а вокруг был хаос, у которого не было инструкции. Он был бледен той особой белизной, которую Мара помнила по нему ребёнком. Губы шевелились — он считал вдохи, она знала это, четыре на вдох, четыре на выдох, его единственная молитва. Толпа обтекала колонну, и с каждой волной Тима вжимало сильнее, и скоро волна должна была прийти такая, что колонна перестанет спасать.

Мара перестала пробиваться к платформе. Она пошла к колонне — вдоль потока, не против, используя его, давая ему тащить себя по дуге, как пловец идёт по течению наискось. Расстояние съедалось. Десять метров. Шесть. Таймеры показывали одну минуту.

— ТИМ!

Он поднял глаза от экрана. Нашёл её. И на его лице проступило то, чего она боялась больше давки, — не радость, не облегчение, а ужас нового рода: ты здесь, а Оракул сказал бежать, значит, ты нарушаешь, значит, сейчас случится плохое, потому что плохое случается, когда нарушают.

— Мара, тебе нельзя здесь! — крикнул он, и голос сорвался. — Прогноз! Тебе надо было...

Она не дослушала. Последние метры она прошла как таран, вобрав в себя чей-то толчок и передав его дальше, и оказалась у колонны, и её руки сомкнулись на запястье Тима — на том самом, свободном, потому что в другой руке был телефон, — и она дёрнула его к себе, за колонну, в узкий карман затишья, который колонна резала в потоке, как камень режет реку.

11:14.

Таймеры над головами дошли до нуля.