Снег

5. Эпилог. Техник.

«Дело пахнет Хиросимой», – произнёс Джей на русском. Кэзуки понадобилась лишняя секунда на перевод.

«Рад, что ты так не вовремя научился каламбурам».

В двенадцати новостных окошках беспокойно бежали дорожки субтитров. Развернув одно из них во всю стену, Техник в высоком разрешении узрел кипучую деятельность: грузовые летуны сбрасывали на тридцать восьмую параллель какой-то обеззараживающий порошок, во всю продолжалась эвакуация, а счётчик жертв неумолимо прибавлял двузначные числа. Виртуальная девушка с демоническими рогами рассказывала про очистительные мероприятия. После пилотного инцидента мир пришёл в движение, а теперь, кажется, затаил дыхание. Пусть негодяи будут найдены. Это ведь наверняка террористы, а не спецслужбы какого-нибудь государства.

– Сначала обнародовали личные данные, затем спровоцировали ядерный удар. Кто мог пойти на такое?

«Какие-нибудь радикалы, следующие собственному безумному учению. Ни одна страна не получит от этой атаки выгоды. Ей даже торговцы оружием не обрадуются… Впрочем, забудь про торговцев оружием. Это я глупость сморозил».

Техник взглянул в окно. Токио, кажется, жил обычной жизнью.

– Может, стоило переехать? Опасно сидеть на той же квартире.

«Твой начальник – Бэнкэй – знает, что делает. После того, как мы ему открылись, он со всей ответственностью подошёл к нашей безопасности. Например, он поступил очень дальновидно, заминировав твоё жилище, так что при худшем раскладе Скриптрайтер не достанется никому».

– Это ведь шутка?

«Если бы ты сначала посмеялся, я бы ответил».

– Как там с поисками идеальных кандидатов?

«Плохо: вряд ли они достойнее тебя. Нам бы искусственно модифицировать эмбрион».

Техник картинно закатил глаза.

– Как ты это себе представляешь? «Уважаемая миссис Икс, ваш малыш может стать расходником для энергетического вампира с другой планеты».

«Соратником. Ты сгущаешь краски».

Техник чувствовал, что мир подходит всё ближе к краю. Позавчера он общался с Томпсоном, и тот предупредил, что высокопоставленные шишки нервничают, что «Восход» готовится к приёму кого-то важного. И он снова клялся, что пошёл на сотрудничество с правительством из лучших побуждений, что в этом была его обязанность как гражданина. Томпсон умный, харизматичный, но слабовольный. Зато теперь, пытаясь загладить вину, он вовсю помогает им в сборке той самой штуки, схему которой Джей им предоставил. Если проект воплотится в жизнь, у них появится шанс останавливать войны просто по щелчку пальцев. Во всяком случае, в теории.

Раздался сигнал входящего сообщения. Директор. Для сотрудников «БэнКо» – Минамото-сан, для жены – Бэнкэй, с подходящими под ситуацию эпитетами. Для старых школьных друзей – Бэн Ло. Техник открыл сообщение мгновенно. Когда мир стоит на пороге Третьей мировой, начинаешь ценить каждую секунду.

«Кэзуки, – беспокойно сказал с голографического экрана его начальник. – «Второй отдел» скинул мне информацию. Они говорят, что высока вероятность Коллапса, и лучше побеспокоиться о безопасности уже сейчас. Нужно выехать за пределы Токио. Я буду ждать на парковке. Поторопись, пожалуйста, подъеду к часу».

Было без трёх минут. Техник пытался переварить услышанное. Коллапс? Звучит фатально.

«Апокалипсис, родившийся из людской глупости. – Джей разъяснил, что скрывалось за этим термином: – «Отдел» решил, что цивилизация добралась до критической отметки, а значит, им остаётся действовать исходя из сухого математического расчёта. Если для лучшего результата придётся усугубить ситуацию, Клаус так и поступит».

– Усугублять ситуацию ради наилучшего результата? – Техник замер посреди комнаты на середине носка. – Ты понимаешь, как это тупо звучит?

«Более чем».

– Подумать только, за нами заедет директор собственной персоной.

«Чувствуешь свою значимость, Кэзуки-сан?»

– Я просто хочу, чтобы это оказалось дурацким сном. Ладно, прорвёмся. У Минамото-сана есть бомбоубежище в пригороде. Если оно нам не пригодится, женюсь при первой возможности.

Техник наспех оделся, бегом добрался до лифта и спустился на стояночный этаж. Неужели будет война? Неужели кто-то доведёт ситуацию до точки кипения? Жужжащая люминесценция нервировала. В зеве парковки светлел Токио. На фоне небоскрёбов пролетали дэши, огни всплывающей рекламы мерцали, как новогодние гирлянды. Индустриальная столица в центре сказочного острова. Окунись в её свет – и никогда не захочешь уходить.

Дэш Минамото-сана переливался обсидиановым стеклом. Последняя разработка «BenCo-Auto» и единственная в своём роде. Обтекаемая форма, восемь несущих колёс-винтов, стабилизаторы давления, которые ставят на космические корабли… Если повезёт, в следующем году эта модель выйдет в серию. Когда «Mizare» мягко приземлилась в пяти шагах, Техник очнулся.

– Кэзуки, хорошо, что ты вовремя. Одевайся и едем.

Бэнкэй Минамото стоял перед ним в костюме химзащиты. На голову натянут белый капюшон, фильтр-маска сдвинута под подбородок. Открывается багажник, и в Техника летит новенький комплект. Похоже, дело действительно серьёзное. Техник уложился в отличный норматив: молнию и липучки застёгивал уже в машине. Перед ними распахнулось городское небо, и они буднично влетели в флайт-лайн.

– Не могу связаться с сыновьями, – сказал Бэнкэй. Глаза следовали за током движения, искали лазейку, чтобы перестроиться. Он превышал скорость, но никого не подрезал. Новенькая «Mizare» шла чертовски плавно.

– Где они сейчас, Минамото-сан? – спросил Техник.

– Джиро на переговорах в Осаке. Кенджи за городом – мы в выходные собирались на рыбалку. Впервые на моей памяти такие перебои со связью, ещё эта утечка данных на прошлой неделе… Хорошо, что нас пронесло. Джей знает, что происходит?

– Ставлю на фанатиков, – ответил Джей, – работающих по принципу «бойцовских клубов».

Бэнкэй вымученно рассмеялся.

– Это невозможно.

Окраина Токио зеленела в нескольких километрах по курсу. Они летели над районом Сэтагая, над тихими трёхэтажными кварталами, в которых особенно чувствовался дух старой Японии и в которых запросто можно было заблудиться. Техник поглядел вниз и в этот момент заметил что-то боковым зрением. Нахлынуло холодящее кровь предчувствие. Тень пронеслась справа, быстро, как росчерк автографа, а спустя мгновение раздался удар вбиваемой сваи. Бортовой компьютер начал сбоить, часы показали четыре восьмёрки, с навигатора исчезли все движущиеся сигнатуры. Волоски на руках встали дыбом… Электронвольтная волна добралась до них, когда Бэнкэй набрал максимальную скорость. Обороты несущих колёс синхронно замедлились. Дэш начал неотвратимое снижение.

– Бог мой! – прокричал Бэнкэй, выворачивая руль к посадочному ярусу. Даже с отключенной электроникой «Mizare» сохраняла стабильность; другие дэши снижались как придётся. Несколько машин на полной скорости врезались в полимерные опоры многоярусной трассы, но большинство садилось по всем правилам, безупречно отработанных на тренажёрах.

– Это безумие! – восклицал Бэнкэй, опускаясь на третий ярус. Вокруг была суматоха, но не хаос. Конечно, не обойдётся без жертв, но ведь самое страшное уже позади, верно? Кэзуки и Бэнкэй стояли по обе стороны от дэша и смотрели, как парящий в небесах Токио спускается к земле.

Они отвернулись одновременно. Одновременно легли на дорогу и надели фильтр-маски. Если видишь вспышку, нужно отворачиваться и падать. Полыхнуло на севере, до них донёсся ветер и жар. Рациональное начало попыталось выключиться. Раздались крики, усилился грохот – Токио ломался под кулаками вандалов. Снова грохот, как будто что-то прилетело южнее. Как будто в Кавасаки есть какие-то военные объекты. Техник лежал на трассе, прикрыв руками голову, всем своим существом внимая сотрясающим землю великанским шагам и собирая из звуков картинку рассыпающихся в труху небоскрёбов. Карбидные бомбы, сейсмические бомбы, электронвольтные бомбы… Список можно продолжать бесконечно, но как угадать, какая бомба выпадет тебе?

Открыв глаза, он увидел зарево вспышки. Огненный ветер раскрасил небо. Сатанинская мощь падающих ракет превратилась в концентрированный ужас; тело задеревенело, захотелось зажмуриться и уснуть. Ещё глубже уснуть, раз уж не получается проснуться. Он услышал плач. Минамото Бэнкэй по ту сторону от машины убивался горестными слезами, и Техник мог его понять, потому что тоже имел семью. Отец, мать, сестра и брат. Каждый в своём уголке мира, и каждый хотел побывать на Северном полюсе. Давняя детская мечта показалась вдруг недосягаемой… Обстоятельства изменились, Мияке-сан.

Сколько всего упало ракет? Тридцать? Сорок? А сколько прошло времени? Девять минут, а по ощущениям девять жизней. Сердце рвалось из груди, ручьём катился пот. Кажется, прекратилось. Техник сел, посмотрел на дорогу. Человека тошнило за ограждение. Пусть это будет от ужаса. Люди, живые или мёртвые, лежали по всей длине трассы, кто-то стоял на ногах, кто-то пытался оказать первую помощь. Джей развернул проекцию: превышена допустимая доза радиации. Через час последствия для организма будут непоправимы. Техник проверил застёжки на костюме, убедился, что маска сидит как надо. Некоторых тошнило сидя. Вопящая женщина с ребёнком на руках просто стояла посреди дороги, отдавшись, похоже, безумию. До того дня Техник не мог поверить, что мать способна выпустить из рук собственное дитя. Усугубление последствий для достижения наилучшего результата? Нет, это выше его понимания…

Техник дышал, тяжело и глубоко. Подошёл к Бэнкэю. Тот бессильно упёрся затылком в дверь.

– Всю жизнь я пытался изменить мир к лучшему. Зря. Ломают быстрее, чем получается строить. Держат у себя оружие, которое стирает в пыль тысячелетия прогресса. Хотят выяснять отношения – пусть катятся с Земли. Бейте друг другу морды где-нибудь ещё. При чём тут я? При чём тут моя семья и мой город, к которому они не имеют отношения? Я не могу. Я не могу, Кэзуки. Мы всё потеряли.

– Бэнкэй-сан, – говорил Техник, присаживаясь перед ним. – Рано отчаиваться. Людям требуется помощь. Нас ведь учили в университете. Нужно организовываться, наметить план спасательных мероприятий, раздать задачи…

– Я не могу.

Женские вопли врезались в череп отбойным молотком. По всей длине дороги – призрачное движение вырванных из повседневности людей. Седой японец брёл в их сторону, словно зомби. На них нет химзащиты. Они ранены, они отравлены, они контужены или сломлены. Им нужно помочь.

– Нельзя сидеть, сложа руки, Бэнкэй-сан. Нужно узнать, что с вашей семьёй. У всех в Токио есть семья – им тоже надо помочь увидеться с близкими. Вставайте, шанс ещё есть.

– Может быть, – разбито сказал Бэнкэй. – Я хотел поехать в выходные на рыбалку. Всё ведь было спланировано на месяц вперёд… Каждый день нужно отдавать под что-то важное…

Голос дрожал, слова превращались в лепет. Сейчас он сломается. Сейчас. Техник влепил ему пощёчину.

– Бэнкэй. Вы носите имя героя, который умер стоя. Если вы сейчас же не успокоитесь, что подумают о вас сыновья? Вспомните, кто вы такой и за что сражаетесь.

В мутных стёклах фильтр-маски прояснился взгляд. Бэнкэй нерешительно посмотрел на Кэзуки. Ему вспомнилась та старая легенда про разбойника, насобиравшего девятьсот девяносто девять трофейных мечей. Он разоружал каждого встречного, но в какой-то момент проиграл. И всё равно продолжил любимое дело. И стоя умер на том мосту, за которым стоял замок его господина. Сегодня ты не получил свой тысячный меч, Минамото Бэнкэй, но это не значит, что нужно сдаваться.

Бэн Ло сжал кулаки, поднялся, открыл багажник. Двадцать комплектов химзащиты лежали стопкой.

– Прости мою слабость, Кэзуки. Нам нельзя терять время. Идём.

Техник принял пачку белых комбинезонов, посмотрел на лежащий в руинах Токио и в отчаявшиеся лица людей. Нужно отвести их в бомбоубежища, нужно разобрать завалы. Главное начать, а дальше всё пойдёт своим чередом. Мир всегда возвращается в норму, просто порой его нужно к этому подталкивать. Такая вот необходимость, Мияке-сан.

Сороковая трасса разрезала равнину, убегая на восток от тяжёлого взгляда скалистых гор. Засуха истощила землю, редкие осадки оставили эрозийные шрамы. На усталом лице матери-природы отражалась скупая надежда.

На равнины надвигалась тень. Закипал северный горизонт. Мазутное пятно тучи разливалось по небу. Сбросив скорость, Ю на ходу выбила подножку и пробежала рядом с байком несколько шагов. Её заворожил масштаб стихии, и она ничего не могла с этим поделать.

Пронизывающий ледяной ветер трепал юбку, жадно касался голого живота, лодыжек и шеи. Хорошо бы не поймать простуду… Ю приметила в километре коробочку придорожного капсульного мотеля – отличное место, чтобы переждать ненастье. Порой хочется просто посидеть в тепле, отдыхая от авантюр и принятия сложных решений. Конечно, лучше б сейчас оказаться на «Токио» рядом с друзьями, но выбор даётся далеко не всегда.

«Как ты вызвал ракету с «Токио»? Там есть маячок? Я бы с радостью туда сейчас переместилась».

«Маячок действительно есть, – сказал ПМК. – Не такой технологичный, как у Оливера, но работает исправно. Просто приходится вбивать больше дополнительных параметров…»

Погожий июньский денёк смурнел. Небо затягивала сплошная непроглядная пелена. Грудь под коротким топиком отчётливо среагировала на холод. Да уж, одета она не по погоде, да и вообще видок у неё сейчас странный: к ристринговому ремню прицеплен «Оригами», подол юбки залез под набедренную кобуру с револьвером, за спиной «Арисака», и на самой стандартной голове два самых нестандартных уха.

«Любопытно будет изучить анатомию», – подумала Юки и, глубокомысленно скривив губки, взглянула наверх.

– Подозрительная туча…

«Как по мне, самая обычная», – прагматично ответил Джей.

Первые снежные хлопья упали на открытую ладонь. Юки присмотрелась: никакого шестиконечного разнообразия, каждая как маленькая градинка – идеально-сферическая. Неужели идентичные?

Местность заволокло осадками. Снег падал на волосы, на кошачьи уши, которые автоматически их стряхивали с периодичностью автомобильных дворников.

Самое время спрятаться под крышу – забраться в свой маленький счастливый бивуак.

Ну да, всё верно. Послышался «Happy Bivouac» группы «Pillows». Незабываемый рифф, крайне позитивное исполнение. Звук шёл откуда-то спереди. Ю оторвалась от раскрытой ладони и подняла лицо на источник; взглянула на пустую дорогу, но поняла, что видит прицеп. Исходя из многовекового опыта, к нему в комплекте должна идти кабина. Большой чёрный бокс на колёсах покрывался идеально круглыми хлопьями, тонул в белом шуме и словно бы сам потихоньку превращался в белый шум.

А кабина у грузовика была, потому что распахнулась дверь. И водитель, кажется, был. Юки дважды моргнула, протёрла глаза, пытаясь разглядеть призрака. Человек спрыгнул из кабины на обочину, подставил лицо невесомому граду и коснулся затылка, ослабляя ремешок фильтр-маски. Можно было не сомневаться… Немного напоминает того музыканта из СССР и держится так же уверенно.

А затем он посмотрел на неё, на кошачьи уши, на совершенно неподходящую для боевого похода одежду и на слегка помолодевшее личико. Семнадцать ей было семь лет назад, и вот опять – семнадцать. Другие обстоятельства, другой сценарий, но те же задачи и заметно сместившийся баланс сил. Техник даже не дышал, наверное, пока у него вдруг само собой не вырвалось:

– Юки.

И она прочла это по губам. Два движения – твёрдых, приветливых. Имя как судьба, которую не выбираешь, идёт за тобой с того момента, как появляешься на свет. И сейчас она поняла абсолютно всё – и символизм своего имени, и неотвратимость сегодняшней встречи. Она не улыбалась ему, но была очень рада.

Это был её самый лучший День рождения.

Это падал её самый первый в жизни снег.