Болота. Тайны истории английской магии

— Я ничего не подразумеваю, я говорю абсолютно прямо, сэр, — держитесь подальше от моей земли и от дерева у реки!

Итак, граф четко дал понять, что ему известно и что именно он думает о Паркере (и действительно, доводы его светлости казались поразительно логичными — он вовсе не рассуждал как выживший из ума старик!). А затем, после обмена вежливыми любезностями на прощание, лорд Эксмур ушел. Беллармин проводил его. «Ты очень добр, Кристофер!» — то и дело бубнил старый лорд, пока секретарь под руку вел его по лестнице на улицу, где уже заждавшийся слуга помог своему иссохшему и морщинистому господину в парике забраться в самую роскошную на площади карету.

Мистер Паркер же с каменным лицом оставался за столом. Из всех возможных сценариев и всего, что могло быть сказано в его адрес, волшебник никогда не рассматривал ТАКОЕ обвинение… Но, похоже, переубедить графа было уже невозможно. А о том, чтобы рассказать ему правду (про фей? Ты правда сказал бы ему, что путешествовал в царство фей у его забора? И кого бы тогда сочли сумасшедшим?), не могло быть и речи.

Убрав бутылку бренди, которая словно с молчаливым укором высилась на столе, в потайное отделение своего стола, волшебник окликнул Беллармина и сообщил, что сегодня они закроются пораньше. Пора было взглянуть правде в глаза — «консультации» любого рода или встречи с посетителями явно не были сильной стороной мистера Паркера. Ведь после каждого визита он приходил в себя гораздо дольше, чем предлагали обычные выходные. А что уж было говорить о таких неожиданных визитах?..

Вечерний путь домой тоже был полон грусти. Когда мистер Паркер шел по опустевшим торговым рядам на Хай-стрит, он пребывал в очень взволнованном состоянии и не мог не размышлять о своем разговоре с лордом Эксмуром. Его память стремилась снова и снова проигрывать в воображении последнюю сцену, и каждый раз граф становился все более сердитым, а мистер Паркер — все более глупым, пока волшебник не смог больше выносить эти мысли.

Однако волнение не могло длиться слишком долго, и с течением времени мистер Паркер погрузился в смиренную печаль.

Неудивительно, подумал он про себя, что его светлость решил, что я контрабандист. Ведь кто я такой? Я не крупный бизнесмен, и владею довольно скромным имуществом, даже отец отказал мне в наследстве. Я научно изучаю народную магию, боже! Никто бы и не подумал, что ремесло приносит мне такой доход, чтобы отказаться от заработков путем свободной торговли; более того, я поступил безрассудно, дважды без разрешения зайдя на чужую землю…

В таких тяжелых мыслях он и добрался в пансион, где поужинал, бегло просматривая за столом листовку нового выпуска Fens Garland (в Норфолке собран рекордный урожай зерна… неизвестные сожгли пивную в Эссексе — видимо, снова происки Харви и его шайки… зима обещает быть дождливой, если верить приметам). Свободной рукой волшебник гладил Дымка (простите, Милорда!), свернувшегося клубком у него на коленях. Затем он пожелал доброй ночи хозяйке с Джорджианой и удалился в свою комнату. Его настроение пусть и не стало радостным, но теперь хотя бы вечер в привычной обстановке избавил волшебника от гнетущей печали и самобичевания, одолевших его после визита графа в контору.

В своей спальне мистер Паркер тоже не сразу лег в кровать, а вместо этого решил немного почитать книгу. Но то ли роман оказался скучным, то ли волшебник был слишком взбудоражен событиями дня, но читать ему никак не удавалось.

Видите ли, теперь беспокойные мысли волшебника вновь и вновь возвращались уже к ивовой госпоже и их последней встрече. Откинув хотя бы ненадолго угрызения совести и обвинения себя в слабости, мистер Паркер только сейчас, ни разу не остановившись, чтобы отругать себя за это, позволил себе как следует подумать об ивовой госпоже.

Итак, интересная деталь: оказалось, что дневной свет делал черты лица мисс Уиллоу более выразительными. В ее лице чувствовалась загадочность и какая-то неземная томность, которые в сумерках были менее заметны. И еще, несмотря на худобу и очень высокий рост мисс Уиллоу, в ней все-таки было нечто восхитительное. Конечно, ее нельзя было назвать красавицей по меркам светского общества, предпочитавшего миниатюрных женщин с округлыми формами (и Паркер намеренно отказался размышлять, а не счел бы лорд Эксмур ТОЖЕ ивовую госпожу красивой, увидь он ее ненароком под тем же деревом в таком же виде), но ее облик мог быть очень приятным, если смотреть на него под правильным углом (или если дополнить это ее улыбкой).

Разве не было фактом, что несмотря на то, что глаза у ивовой госпожи были более прозрачного голубого оттенка, чем у людей, а ноги были непривычно длинными, тем не менее, сколько благородства и изящества было в ее облике? Когда волшебник смотрел на руки мисс Уиллоу, ее запястья казались такими хрупкими! А в ее взгляде цвета холодной воды были такие мудрость и глубина, которые трудно забыть, однажды увидев.

Да, мисс Уиллоу, возможно, и была долговязой, худой и лишенной сложных дамских причесок и костюмов, но Чарльз Паркер должен был признать, что в ее внешности было нечто привлекательное. (Возможно, она даже становилась еще более привлекательной как раз именно из-за своей долговязости, худобы и необычно коротких волос?.. Возможно ли это?)

Только подумай, какие тесные брюки она носит на своих длинных ногах — эта фейская ткань прилегает так плотно, она так необычно гладка, что, если ивовая госпожа задумает выскользнуть из брючин, то она сможет это сделать одним лишь движением!

Внезапно в голове мистера Паркера возникла мысль, которая была настолько далека от мира фей и вообще от чего-то приличного, что волшебнику показалось, будто его лицо покраснело от шейного платка до волос.

Надо ли мне говорить вам, что подумал мистер Паркер? Я думаю, вы можете догадаться, дорогие читатели. Видите ли, волшебник поймал себя на мысли обо всех необычных ситуациях, в которых теперь можно было бы наблюдать длинные ноги (как в брюках, так и без них) и светлые волосы мисс Уиллоу, и, в частности, обо всех тех ситуациях, которые фактически уже произошли, когда ивовая госпожа оставалась у своего дерева, ожидая, когда там появится мистер Паркер.

Ой! Какие гибкие конечности и какие длинные пальцы у мисс Уиллоу! Как ее бледные ладони чуть влажны на ощупь, словно туман всегда незримо окружает ее. А каким невыразимым влечением и глубоким чувством всегда наполнен ее взгляд! Посмотри, как она убирает с лица прядь своих золотых волос! Посмотри, насколько нежно ее прикосновение!

В этот момент Паркер прервал свои размышления и обнаружил, что его сердце бешено колотится в груди, а волосы на его руках встали дыбом.

Ведь, если ивовая госпожа была так желанна, как воспринимал ее Чарльз Паркер, то почему ей вообще пришло бы в голову позволить такому человеку, как он, находиться с ней наедине? Это же было просто безумием!

Разве у волшебника не было возможности, если бы он того пожелал, отбросить всякую учтивость и совершить ужасные поступки наедине с мисс Уиллоу?

Боже мой! Но все было хорошо. Мистер Паркер закрыл глаза и сделал долгий, медленный вдох. Все было хорошо, потому что лорд Эксмур жил неподалеку: граф и его слуги внимательно следили за территорией, в чем сам Паркер сегодня уже убедился. Если бы там, у реки, случилось что-нибудь ужасное, если бы волшебник повел себя не по-джентльменски по отношению к ивовой госпоже и попытался бы навязать ей свою похоть, то лорд Эксмур все заметил бы и пришел на помощь мисс Уиллоу. Мисс Уиллоу никак не могла пострадать от зла, пока находилась на земле лорда Эксмура.

Успокоившись на этой мысли, мистер Паркер вернулся к своей книге; хотя его пальцы уже не могли держать ее так крепко, как следовало бы.

Глава 4

Спустя еще неделю (в течение которой мысли мистера Паркера об ивовой госпоже не стали спокойнее, однако теперь он намеренно воздерживался от прогулок близ графских угодий, и ноябрьская погода этому воздержанию только способствовала) настало время нового исследования локальных обрядов. На этот раз выездного.

Беллармин, чье лицо уже полностью восстановилось после того любительского бокса, как-то утром спустившись за новым выпуском Fens Garland, вернулся еще и с письмом — но на этот раз, к счастью, не от Рича (тот, видимо, решил на какое-то время сжалиться и оставить Паркера в покое, ибо писем из Франции волшебник более не получал). Новое письмо пришло из Кембриджа, от мистера Хаттона — ученого антиквара из университетского «Комитета по восстановлению утраченных традиций». И, судя по оплате, высланной на счет мистера Паркера, у кембриджских ученых в «Комитете» дела шли куда лучше, нежели чем в «Обществе антикваров» провинциального Н…

— Он прислал деньги! — Беллармин радостно помахал раскрытым письмом, прежде чем небрежно бросить его на стол хозяина. — Видите, сэр? Мистер Хаттон уже перечислил нам задаток за подробное описание церемонии посвящения во всадники. Ну а я ведь еще в прошлом месяце перемолвился парой слов с главным всадником в Хингеме. Он сказал, сэр, что, дескать, для младшего мистера Зимы двери всегда открыты и обещал позвать нас, когда его кобыла будет готова разродиться. Так что, сэр, надо постараться выполнить поручение — это поможет покрыть расходы за минувшее полугодие.

Беллармин занимался бухгалтерией конторы и ему знать о таких вещах было лучше, чем хозяину. Поэтому мистер Паркер мог лишь похвалить своего секретаря за расторопность в делах, и вскоре они оба отбыли в Хингем, небольшую деревушку неподалеку от Н…

На этот раз при проведении обряда ни волшебнику, ни его помощнику не было нужды скрываться или подслушивать из укрытия. Нет, эта ситуация в корне отличалась от кладбищенских церемоний костников — теперь обоих антикваров официально пригласили на обряд посвящения. Да, клятвы здесь тоже подразумевали строгую секретность: о полученных знаниях было запрещено рассказывать «дураку, или сумасшедшему, или пьянице, или кому-либо в нетрезвом виде, или кому-либо, кто будет злоупотреблять или плохо обращаться со своими лошадьми или лошадьми своего хозяина. […] ни торговцу, кроме кузнеца или коневода. […] ни кому-либо моложе восемнадцати или старше сорока пяти лет. […] ни после захода солнца в субботу вечером, ни до восхода солнца в понедельник утром, ни в публичном доме»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Подробнее об этом самом корнуоллце и о Старой Зиме рассказывается в предыдущих книгах автора («Северная Дорога», «Северная Дорога—II», «Наследие Джона Ди»).

2

Основной эвфемизм, обозначавший в Англии народного целителя (так называемого «белого» практика, не имевшего ничего общего с ведьмами, к которому обращались местные за магической помощью или предсказаниями), был cunning man/cunning woman.

3

Ни Беллармин, ни отец мистера Паркера, Старая Зима, не считали нужным сохранить свои настоящие фамилии, и потому представлялись окружающим и фигурировали в документах исключительно под выбранными ими псевдонимами, которые вскоре заменили их имена насовсем.

4

Джон Обри (1626—1697) — английский писатель и знаменитый антиквар, исследователь британских древностей.

5

Здесь и далее — пер. В. С. Соловьева.

6

До 1961 года в Англии попытка самоубийства являлась уголовным преступлением, которое влекло за собой наказание и арест в случае неудачной попытки, а в случае удачной все имущество самоубийцы конфисковывали в пользу короны.

7

Здесь и далее автор использует биографические данные о хитрых людях Восточной Англии, упомянутые в книгах Майкла Говарда, Найджела Пирсона, Филипа Карр-Гомма, Ричарда Хэйгейта и др. Что касается хитрого человека, известного как Старая Зима (Old Winter) — его исторический прототип жил немного раньше романного (согласно источникам, Старая Зима начал свое ремесло, «будучи еще молодым человеком» в 1744 году). Никаких других данных, помимо перечисленных случаев с ворами, о нем не осталось, известно лишь, что после многолетней практики в Ипсвиче «настоящий» Старая Зима удалился на покой в Олдборо, небольшой городок на морском побережье.

8

Мистер Паркер подразумевает героиню пьесы «Двенадцатая ночь, или Что угодно» Уильяма Шекспира.

9

Willow — англ. «ива».

10

Фр., здесь — быть хорошо информированным или знакомым с какой-либо темой.

11

Ralph of Coggeshall «Chronicon Anglicanum» 1206—1212; William of Newburgh, «Historia rerum Anglicarum», 1189.

12

Пример регионального диалекта Болот (Fens), обозначающий «ну так себе», «потихоньку», «нормально» (pretty good).

13

В диалекте Болот так называли очень холодный восточный ветер, который «слишком ленив, чтобы тебя обойти, поэтому дует прямо сквозь тебя».

14

Николас Калпепер (1616—1654) — английский фармацевт, ботаник и врач, автор знаменитого травника.

15

Популярная в XVIII веке прическа с высоко взбитым надо лбом валиком и зачесанными назад волосами. Пожилые люди носили тупей до начала XIX века, а лорд Эксмур, как мы видим, и вовсе до конца первой четверти XIX века.