Болота. Тайны истории английской магии

Представьте себе, если хотите, старое кладбище среди болот на востоке Англии, дорогие читатели. Осмелюсь предположить, что это не составит для вас труда, поскольку подобные мрачные декорации уже давно вошли в обиход романистов для искушенной аудитории. Слышно, как колокола церкви Святой Марии в городе Н… недалеко отсюда только что пробили полночь и наступил холодный октябрьский четверг 1820 года.

Итак, что же произошло? На этом кладбище, у руин старой церкви, сегодня кто-то загодя оставил на перекрестье вытоптанных тропинок несколько человеческих черепов и костей, чьи белые очертания теперь стали неприятно очевидны в свете луны. Как удивительно! Как страшно. Теперь я вижу на вашем лице тень недоверия. Ах, вы хмуритесь. Прошу прощения, но скоро вы поймете, для чего оказались здесь.

Представьте себе также двух человек, стоящих поодаль в укрытии за старыми тисовыми деревьями и покосившимися треснутыми надгробьями. Один из этих двоих был коренастым и сильным мужчиной средних лет, с густой бородой на широком лице, отмеченном следами шрапнели — кровавого наследия Ватерлоо. В обветренных руках человек держал графитовый карандаш и блокнот. Этого мужчину в Болотном крае знали под именем мистер Беллармин (или просто Беллармин для его работодателя), и сейчас он, облокотившись на одно из надгробий, внимательно оглядывал черепа и быстро что-то записывал в своем блокноте.

Второго человека (того, на которого работал Беллармин) звали Чарльз Паркер. Он стоял еще на несколько ярдов дальше от злополучных тропинок с костями, прямо возле церковных руин.

Мистеру Паркеру было сорок восемь лет, он был высоким, сухощавым и слегка сутулым. Он завязывал свои длинные темные волосы черной лентой по моде былых времен. Глаза его были серого цвета, словно дождливое небо, и имели не то утомленное, не то меланхоличное выражение. Излишняя суровость облика лишь подчеркивала биографию нашего героя — мистер Паркер вот уже много лет оставался безутешным вдовцом, хранившим непоколебимую верность своей покойной супруге. А еще, что более интересно, он являлся незаконнорожденным сыном почившего колдуна по имени Старая Зима из Ипсвича, что восточнее отсюда. Однако, несмотря на эти необычные, даже гротескные детали, в остальном личность Чарльза Паркера была столь непримечательной и не вызывающей интереса, что никакие сплетни о нем никогда не получали действительно широкого распространения. Внешне мистер Паркер не дотягивал ни до образа романтического героя из книг, ни до классических эталонов мужской красоты. Скорее, он походил на хмурую серую ворону, что, сощурившись, вечно утыкалась в книги в поисках утешения, и потому жил он достаточно просто, занимался своими делами и не привлекал к себе особого внимания со стороны широкой публики.

Для обычных горожан Паркер и Беллармин были известны как антиквары, собиравшие народные суеверия, обряды и магические атрибуты из глубинки в Болотах. Они работали вместе уже половину десятилетия, в основном обитая в небольшом офисе, арендованном мистером Паркером у центральной площади, на Хай-стрит. Над их конторой красовалась размокшая от извечной местной сырости деревянная вывеска «Общество антикваров и исследователей древностей Болотного края» (хотя «общество» и насчитывало всего двое человек). Именно здесь, в своей конторе, коллеги собрали целую коллекцию народных амулетов и огромное количество записей о том, что волшебного им довелось повидать в этих краях.

Мистер Паркер довольно обыденно называл себя волшебником ввиду своей работы и происхождения, однако магом он себя называть не смел — лавры его покойного отца, Старой Зимы, он унаследовать, увы, не смог. Да и магию мистер Паркер тоже не практиковал, причем отказался он от этого добровольно — уж слишком много бед принесла ему и прикладная магия, и те, кто умел ею заниматься. Однако историческое изучение этого предмета приносило ему покой и удовольствие, и оставалось одной из редких вещей, которая вызывала у мистера Паркера хоть какой-то интерес в жизни.

Итак, сегодня мужчинам наконец-то удалось узнать о ритуале инициации в гильдию костников, Bonesmen. Это было тайное сообщество, среди членов которого можно было встретить немало строителей и даже несколько врачей! Беллармин рассказывал, что во время войны он, как и другие полевые медики, лично знал нескольких костников, никак не скрывавших свои тайные умения на поле боя. Однако то были совсем иные условия, ведь здесь, в обычном мире костники всегда вызывали один лишь страх — подобная тесная связь с миром покойников редко способствовала дружеским отношениям с соседями. Потому свое членство в гильдии ее участники держали в строгом секрете и на церемониях приема новичков все до единого носили маски (хотя в этих масках, изображавших чудовищ и рогатых зверей, их наверняка бы боялись еще больше).

Считалось, что костники могут вызвать духов мертвецов, сыграв на особой флейте, вырезанной из человеческой кости. Подобные пересуды сопровождали гильдию постоянно, но, тем не менее, именно костников звали при закладке фундамента каждой новой постройки, чтобы положить туда кости овец или коров. Именно к ним обращались, когда нужно было спрятать старое лошадиное копыто в дымоход или под крышу, и тем самым уберечь дом от проклятия и стихийных бедствий.

И, в конце концов, именно знания костников помогали создавать лекарства — так, запатентованное еще в 1673 году средство под названием Goddard’s Drops содержало в себе, помимо других компонентов, также и измельченные человеческие кости.

К нашему с вами времени, дорогие читатели, эта таинственная гильдия, конечно же, полностью прекратила свое существование, но в начале XIX века она еще насчитывала достаточное количество участников в Болотах на востоке Англии, и сегодня на кладбище все было готово к тому, чтобы принять в ряды костников нового участника.

На кладбище уже собралось не менее десятка людей, чьи лица были сокрыты за масками. Их процессию замыкал человек в маске, изображающей зверя в страшном оскале, и из всех присутствующих только этот человек держал в руках зажженный факел — иных источников света на церемонии не было.

Посветив факелом над грудой костей и черепов, оскалившийся зверь посмотрел на юношу, стоявшего среди других участников. Тот был единственным, на ком не было маски, и до этого он скрывал свое лицо, низко надвинув треуголку на лоб. Однако сейчас настал решающий момент и скрываться было больше незачем.

— Кому принадлежат эти черепа и кости? — спросил юношу глава гильдии в маске зверя. — Чей череп когда-то был королем, а чей — нищим? Кто из них был графом, а кто — рабом? Ты сумеешь это определить?

Новенький несколько мгновений тщетно пытался найти ответ на вопрос, нащупать какую-то хитрость, подсказку. Но в конечном итоге признал поражение:

— Не знаю, сэр. Это знание для меня закрыто.

Тогда глава гильдии, вновь посветив факелом над черепами, ответил:

— Ты прав, брат. Были ли обладатели этих костей бедняками или богачами, мы уже не узнаем, ибо в смерти мы все становимся одинаковыми. Лишь характер живого человека — вот что имеет истинную важность…

Беллармин записывал все эти слова в свой карманный блокнот так быстро и бесшумно, как только мог. Стараясь писать как можно более мелко, он склонился над надгробием так, что сам едва не упал на землю, и теперь изо всех сил старался удержать равновесие. Его начальник стоял по-прежнему поодаль, с таким внимательным выражением лица, словно решил выучить обряд наизусть.

Тем временем, после церемонии с черепами, имевшей более аллегорический, нежели чем устрашающий подтекст, началось настоящее «обучение» нового участника. Глава гильдии в маске рассказывал юноше в треуголке тайны сообщества, в которые нельзя было посвящать посторонних:

— Чтобы сказать «да», разверни открытую ладонь вот так. Чтобы «нет» — заведи кончик среднего пальца под большой, а потом резко вытащи. Когда кто-то из собратьев положит большой палец себе на щеку, а другие пальцы — на другую щеку, и сделает движение вниз, соединяя их на подбородке — этот знак указывает на что-то хорошее. А когда пальцы, наоборот, движутся от подбородка наверх и разъединяются — это выражает неодобрение…

И, пока оскалившийся зверь с факелом это рассказывал, мистер Паркер старался все запомнить так же усердно, как и новенький участник гильдии. Ведь эти секретные жесты, которыми костники общались между собой, были воистину драгоценной и редкой информацией, прекрасно понимал он. Хорошо, что Беллармин умеет так точно все записывать… Беллармин всегда меня выручал уже столько раз, с благодарностью подумал волшебник о своем секретаре, как вдруг его отвлек какой-то посторонний шум.

Раздался топот копыт.

Кто-то — возможно, трое или даже пятеро всадников — приближались к кладбищу. Кавалькада являла собой поистине устрашающее зрелище — куда более жуткое, чем костники в их масках! У каждого из всадников лицо было обвязано черным платком, закрывающим нос и рот, и в темноте они были похожи не то на бандитов с большой дороги, не то на самих демонов. Поняв, что лошади несутся во весь опор именно на то самое место, где проходила церемония, глава костников спешно погасил факел и вот уже вся его группа бросилась врассыпную.

Но что же так напугало их? Что заставило этих смелых мужчин (ибо женщин никогда не принимали в костники) спешно бросить обряд посвящения и броситься наутек, позабыв даже про почти любовно выложенные до этого на всеобщее обозрение черепа?!

И если уж даже тайные сообщества, имеющие дело с трупами и скелетами, так опасались этих всадников, то что уж было говорить о людях, ведущих более-менее обычную жизнь?

— Пойдемте, сэр, быстрее! — Беллармин сунул свой блокнот в карман и потянул мистера Паркера за рукав. — Это шайка Харви, они оставляют в руинах этой церкви свой товар. Нечего нам тут делать, сэр, давайте вернемся в город. Нам надо спешить, сэр!

Ну что за невезение. А ведь все так удачно начиналось! Мистер Паркер был готов зарычать от разочарования.

Конечно же, Харви и его приспешники были известными в этих местах контрабандистами. Мужчины, чьи лица были сокрыты под повязанными вокруг рта и носа платками, по сути мало чем отличались от костников. Они также прятали свои истинные лица и также собирались по ночам в уединенных местах. Но у свободных торговцев было оружие. У них была здесь власть. Не власть, дарованная государством, и не какая-то сакрально-магическая власть, которая держится на одной лишь вере. Нет, это была настоящая власть.

Контрабандисты в Болотах процветали всегда. Именно они привозили товары из Франции даже в самый разгар наполеоновских войн. Еще со времен наполеоновского декрета о континентальной блокаде, подписанного в 1806, где было сказано, что «Всякая торговля и всякие сношения с Британскими островами запрещены» для Европы, промысел свободных торговцев стал востребован как никогда прежде. Именно контрабандисты снабжали погреба местной знати отличным бренди, а одежды местных красавиц — тонкой работы кружевами. Никто из болотников не протестовал против промысла Харви и ему подобных, никто из болотников, казалось, и не собирался осуждать этот промысел, пока в их домах были бренди, мыло и чай по куда более выгодной цене, чем для остального населения страны. А уж если Харви со своей шайкой и устраивали периодически неудобства местным или же ввязывались в разборки с конкурирующими бандами… ну что ж, такова была цена за наличие в Англии чая, кофе и других товаров.

Поэтому Чарльз Паркер, хоть и был раздосадован, тем не менее, не был удивлен этим вторжением. Он прожил на востоке Англии всю жизнь, сначала в Ипсвиче, а потом, овдовев, перебрался подальше в Болота, в Н… Он знал все об этом крае низин и канав, туманов и ветряных мельниц. О крае, опасно близком к континенту и оттого — являющемся плодородной почвой для контрабанды.

И вот, понуро опустив свою темноволосую голову да глядя под ноги, чтобы не споткнуться о могильные камни, волшебник поспешил вслед за отважно шагающим сквозь колючие заросли ежевики Беллармином.

На следующее утро Чарльз Паркер вошел в маленькую столовую на первом этаже в пансионе миссис Данн, где он уже много лет снимал комнату. Это было не особо изысканное и комфортное место для жизни, но Паркер давно к нему привык. К тому же после смерти Элеанор, его жены, волшебник считал, что недостоин баловать себя хоть каким-то намеком на роскошь, поэтому приучился довольствоваться малым и не особо рассуждать о том, что мог бы иметь. Иначе он бы начал думать, что, возможно, и вовсе достоин иметь даже огромный особняк его отца, но, увы, в такой чести ему давно отказали.

Да-да, дорогие читатели, мистер Паркер когда-то должен был унаследовать внушительную усадьбу «Старая Зима» в Ипсвиче, да вот только отец вычеркнул сына из своего завещания, когда тот вознамерился жениться против воли родителя и не посвящать себя всецело магической практике, как того требовал отец…

Но то были дела давние — уже в живых не было ни отца, ни жены. Говорили, что сейчас поместье занял какой-то приезжий корнуоллец1, одного возраста с Паркером, но зато практикующий колдун — о, конечно же, идеальный вариант! Понятно, что отец скорее выбрал бы другого колдуна своим наследником, чем позволил забрать дом своему сыну, главному разочарованию в жизни.

Поэтому, пусть пансион миссис Данн мистеру Паркеру и не нравился, однако пансион миссис Данн ему подходил. А это было куда важнее, чем личные капризы.

Беллармин тем временем уже ждал волшебника в столовой — он часто заходил за хозяином утром перед работой, и потом они вместе шли на Хай-стрит открывать свою крошечную контору.

Вот и сегодня случилось так же. Еще из коридора можно было услышать, как Беллармин, чувствовавший себя здесь как дома, обсуждал с Джорджианой, молодой племянницей миссис Данн, недавно приехавшей погостить, домашнего кота. Сам же кот в это время выразительно терся о щиколотки Джорджианы после того, как она прямо со стола угостила его сливками (правда, не самыми свежими — как уже было замечено, это был недорогой пансион, а миссис Данн славилась своей экономией).

— Как его зовут? — спросила девушка, но не успел Беллармин ей ответить, как в столовую вошел мистер Паркер и сделал это за него:

— Дымок. Его зовут Дымок. Доброе утро, мисс Джорджиана, — он кивнул. — Беллармин.

Девушка обернулась и удивленно подняла тонкие брови:

— Ох! Доброе утро, мистер Паркер! А я наконец-то решила познакомиться со всеми обителями дома, — она наклонилась, чтобы почесать кота за ушком. — Признаться, я думала, что его зовут Милорд. Тетушка так вчера и сказала, поправляя чехлы для мебели: «это чтобы Милорд не царапал обивку дивана».

Волшебник усмехнулся и сел за стол.

— Видите ли, мисс Джорджиана, просто у него бывает слишком важный вид для кота, ну и… и тогда «Милорд» и впрямь звучит более подходяще, чем «Дымок».

— А я тоже называю его только «Милорд»! — вдруг подал голос Беллармин и очень уверенно продолжил: — Я слышал, как госпожа Данн и мистер Паркер не раз его так называли. И я сам так подзывал его к себе, и он приходил, так что, думаю, «Милорд» вполне уместен для такой самодовольной мордашки!

Мистер Паркер, наливая чай (без сливок — ведь все ушло Милорду), окинул своего секретаря долгим и пристальным взглядом. Странные мысли появились в его голове. Он не мог припомнить ни единого раза, когда бы Беллармин вздумал позвать кота миссис Данн, и уж тем более чтобы тот ему отозвался.

Зачем помощник вообще все это выдумал? Чтобы показать Джорджиане, насколько он вхож в дом ее тетки? Чтобы покрасоваться перед юной дамой таким вот образом? Вызвать доверие?.. Но Беллармин не походил на тех, кто пускает пыль в глаза наивным девицам или жаждет быть принятым в компании. Это был по большей части молчаливый, серьезный человек, много повидавший на своем веку, ветеран войны. В нем не было ничего от болтливого щеголя или дамского угодника. К чему же тогда был этот мелкий, дурацкий обман?..

И мистер Паркер, ухватившись за эту мысль, которая никак не шла из его головы, потянулся за булочками с маслом и в такой же задумчивости приступил к завтраку, уже не вслушиваясь в разговоры соседей за столом.

А ведь некоторые давно предупреждали его о том, что Беллармин много на себя берет!

Даже Рич так думал. Рич говорил: «Уволь своего Беллармина, иначе не оберешься с ним проблем. Уволь Беллармина, пока не поздно, мистер Зима».

Но то были дела давно минувших дней. Теперь уже сам Рич (о простите, Ричард Сеймур!) много лет проживал во Франции и не особо переживал за Паркера. Теперь уже почти никто не звал Паркера в лицо «мистером Зимой», никто бы даже не осмелился так к нему обратиться после того, что случилось с Элеанор… А вот Беллармин зато все эти годы по-прежнему оставался лучшим (и единственным, кроме самого Паркера) работником в их «Обществе антикваров», изучая с Паркером бок о бок народное волшебство в Болотах.

— …сэр, вы не забыли, что тетушка планирует сегодня торжественный ужин? — голос Джорджианы отвлек мистера Паркера от его мыслей.

Ах да, чертов ужин. Интересно, что миссис Данн подразумевает под «торжественным»? Пять свечей на столе вместо двух? Да еще и дополнительное ведерко угля в камин? Это было бы настоящее торжество…

— Да, — кивнул он, изо всех сил стараясь улыбаться. Вышло не очень достоверно.

Но Джорджиана, казалось, была столь молода, что верила и в такие ужимки.

— Так вы придете? Тетушка сказала, что мне непременно следует уговорить вас присоединиться к нам за ужином.

Волшебник не хотел расстраивать юную гостью, которую привезли в Н…, как на базарный прилавок, чтобы поскорее выдать замуж (в ее родной деревне почти все подходящие в мужья кандидаты пали на поле боя в недавней войне с Наполеоном, так что ситуация по всей видимости была плачевная, раз уж на роль жениха рассматривали даже вдового, смурного и престарелого в сравнении с девушкой мистера Паркера).

— Я постараюсь, мисс Джорджиана, — волшебник снова криво улыбнулся, к собственному отвращению осознавая, до чего нелепо он выглядит. — Я очень постараюсь.

Вскоре мистер Паркер закончил завтрак (к которому Беллармин наотрез отказался присоединиться — он не был высокого мнения о достоинствах кухарки миссис Данн), и коллеги вышли на улицу.

Поднимая воротник, Беллармин усмехнулся в свою густую бороду:

— Один из сыновей Риверса хвастался, что он, дескать, знает обряды костников. Ну я ему и высказал при всех: не выдумывай, мальчишка! Я работаю на мистера Паркера, а он человек большого ума и учености — если уж кто знает про тайные ритуалы, так только он, а не всякие щенки вроде тебя…

Паркер недовольно вздохнул. Кажется, именно это и имел в виду Рич, говоря, что Беллармин много на себя берет. Он ненавидел такие ситуации.

— Значит, ты пойдешь и извинишься перед сыном Риверса от моего имени, — отрезал волшебник. — Я много раз просил не кичиться тем, что мы делаем, и особенно — не выстраивать на пустом месте иерархии, прикрываясь мной.

— Что вы, сэр! Я лишь хотел похвастаться вашими обширными познаниями в… — начал было секретарь, но, встретившись с напряженным взглядом серых глаз мистера Паркера, тут же осекся и замолчал.

Они пошли дальше по улице.

Н… был городом небольших (совсем небольших) размеров, поэтому до площади и до Хай-стрит оставался всего один переулок. Но едва сумрачная тень стен этого переулка накрыла антикваров привычным сырым холодом, раздался звонкий женский голос, заставивший мистера Паркера моментально вздрогнуть.

— Эй! А вот и они, как всегда, полюбуйтесь: приспешник дьявола и его цепной пес!

Мужчины оглянулись и увидели сидящую на перевернутом деревянном ящике Джейн Вудс.

На первый взгляд было трудно определить, сколько Безумной Джейн лет — не то пятнадцать, не то пятьдесят. Она была очень маленького, почти крошечного роста, с такими же миниатюрными ладонями, с медного цвета густыми волосами, которые никогда не собирала в прическу и не покрывала их чепцом или шляпой. Независимо от времени года Джейн носила алую вязаную шаль, которая давным-давно истрепалась (во многом дело ухудшала сама Джейн, то и дело вытягивая из шали красные нити своими грязными пальцами со сколотыми ногтями).

Люди говорили, что Джейн Вудс знает язык птиц и может беседовать с цаплями на болоте. Говорили, у нее есть дар лечить болезни прикосновением, как у многих юродивых. На улице Безумная Джейн промышляла то мелким воровством, то, если повезет встретить одинокого мужчину, иными заработками (и если вам, дорогие читатели, нужно объяснение, что у нее была за профессия, боюсь, вам лучше и вовсе перестать сейчас читать эту сказку, потому что, осмелюсь заметить, вам может не понравиться то, что последует дальше).

И еще все в округе знали, что долгие годы Джейн с одной лишь ей понятным упорством преследовала Чарльза Паркера, вечно поджидая его то в этом переулке, то у фонарного столба возле офиса «Общества антикваров», чтобы всякий раз разразиться очередной обличительной тирадой в адрес волшебника.

Сам мистер Паркер слишком хорошо помнил свой единственный с ней разговор, чтобы после проклинать себя всю жизнь за то, что на него согласился.

Он, в отличие от других, знал, что Джейн родилась 13 декабря 1790 года, и сейчас ей было почти тридцать лет (она просила растолковать ей положение звезд в момент ее рождения, потому и назвала дату — но он был вынужден отказать, потому что не занимался прикладной магией). Он знал, что ее родители перебрались в Соединенные Штаты в поисках лучшей доли, а свою полоумную дочурку еще ребенком оставили на попечении дальней родни, которая быстро выставила ее вон из дома.

О своем прошлом Джейн Вудс сама поведала волшебнику, когда тот как-то раз приметил ее в страшную стужу на улице и, сжалившись над чужими лишениями, отвел в таверну поесть и погреться у камелька. Это хотя бы на одну ночь избавило девицу от необходимости вешаться на всяких развратников с Болот. По крайней мере, так думал сам мистер Паркер. Тогда его еще нет-нет, но одолевало чувство вины, что он мог бы все сделать лучше с Элеанор, а потому при виде полузамерзшей безумицы волшебник в какой-то момент ощутил свою пользу. Помочь кому-то, защитить кого-то — все то, что он не смог как следует сделать для Элеанор, он мог бы воплотить хотя бы в виде такой вот скромной заботы о ближнем.

Увы, восприняв этот жест доброй воли как выражение некоей глубинной привязанности, Джейн Вудс вскоре стала невыносимой. Видимо, бедный мистер Паркер оказался единственным человеком в городе, устоявшим перед ее чарами, что в итоге обернулось против него долгоиграющей местью. Отныне Джейн денно и нощно околачивалась у фонаря возле его конторы, возле дома миссис Данн, а после и вовсе стала поджидать волшебника в переулке Марш-лейн, на своих любимых разбитых ящиках, разбросанных за рыночной площадью проезжающими торговцами.

Мистер Паркер пытался вразумить ее и потерпел поражение. Он сказал, что подобное порочит их обоих самым неуместным образом, но Джейн и слушать не захотела. Не имея под рукой никаких механизмов сдерживания вроде родителей или строгой родни, всего за несколько лет Джейн Вудс превратилась в настоящий кошмар, преследующий мистера Паркера и застигающий его врасплох каждый раз, когда он только начинал надеяться на конец этой истории.

Однажды Беллармин поведал хозяину, что половина Н… искренне уверовала в то, что Джейн стала, ни много ни мало, постоянной любовницей волшебника. На это Чарльз Паркер лишь поднял усталый взгляд от бумаг и задал вопрос: