Драконье счастье

ГЛАВА 2. Эсхирь по конспектам

На следующий день Оттави исчез и появился только к вечеру, когда у меня закончились занятия по драконьему языку. Из аудитории я выходила с гудящей головой и ощущением, что полдня разгружала повозку с гранитом науки, а она меня случайно переехала. Пропавший охранник в это время уже оказался на месте, в смысле, на посту в пустом коридоре, и вручил мне кожаную папку с оттиском дракона в центре. Похожий символ был на личной печати моего будущего мужа.

— От кейрима.

— Спасибо, — немедленно применила я на практике только-только приобретенные благодаря профессору знания.

— Пожалуйста, — расплылся в довольной улыбке Оттави, умиляясь моим отчаянным попыткам говорить на эсхире.

Но я прилично напряглась. Как показала практика, попытки-то ни разу к хорошему не приводили. И, похоже, опять не привели. В моем исполнении самое вежливое слово любого языка звучало чуток иначе. Невольно вспомнилось, как вчера Киан чуть не подавился на вздохе, едва я порадовала его вежливостью.

— Еще раз, — медленно попросила я на эсхире, подглядывая в волшебный блокнот, и страж повторил. — Оттави, а что значит…

Стоило произнести «пожалуйста», как Фрейз громко фыркнул, а его напарник слегка поменялся в лице.

— Плохое слово? Очень? — высказала я догадку.

Оттави покачал головой, словно советуя никогда не произносить его вслух

И вот так, раздери всех дикая бестия, каждый раз! Хочешь выглядеть воспитанной и вежливой, говоришь «пожалуйста», а все равно выходит бранное ругательство.

— Лучше говорить… — Страж выставил большую ладонь и, старясь произносить внятно, как для глуховатой, произнес: — Стоп, мне неприятно.

Для тренировки я бубнила эту фразу до самой столовой.

На третий день водворения драконы вписались в студенческий быт настолько, что на них стали обращать внимания чуть больше, чем на квадратные колонны в обеденном зале. Парни, в свою очередь, смирились, что охранять невесту кейрима в академии не от кого. Разве что от самой себя, чтобы не свернула шею на крутой лестнице к кафедре иноземных языков и не испортила свадьбу. Они начали усаживаться есть вместе со мной. Вернее, рядом со мной. Со своим скудным словарным запасом я не разобралась, что за традиция или вера запрещала им вкушать кириму за одним столом.

Пока драконы работали ложками, не забывая посматривать вокруг в поисках страшных врагов, я развязала тесемки на папке. В кармашке прятались три портретные карточки моего будущего мужа: детская, отроческая и совсем свежая. Киан, как и обещал, действительно прислал мне свое досье. Оно занимало одну страничку, написанную на эсхире знакомым мелким почерком, а внизу лежал перевод на валлейский.

Составленная биография походила на историческую справку с важными, по мнению Киана, датами. Когда он родился, осиротел, окончил закрытую школу для мальчиков, влюбился в первый раз и испытал радость физической близости…

Из этого скудного описания становилось ясно, что моему будущему мужу в следующем году исполнится тридцать. Он рано лишился родителей, его титул сначала перешел к младшему брату отца и теперь вернулся к нему. Киан знает четыре языка и явно не ведет жизнь монаха. По крайне мере, не вел до того момента, как появился в ректорском кабинете.

Я зачиталась и не заметила, что за стол села Ирина, единственная, кого мои охранники пропускали, не пытаясь перегородить дорогу.

— Это он? Твой жених? — отвлекла она меня от изучения скудных фактов из жизни будущего владыки Фьорета.

Оказалось, что подруга с разрумяненным лицом разглядывала портрет дракона. Пожалуй, таким мечтательным взглядом она смотрела разве что на карточки с принцем Андреем Валлейским, которого считала самым красивым мужчиной из ныне живущих. И на Николая Савенкова с факультета артефакторики. Последний получал восхищение незаслуженно: без слез не взглянешь!

— Киан Йорн собственной персоной, — согласилась я и попыталась забрать карточку, но ощутила сопротивление.

Рина вцепилась в портрет на плотной бумаге, словно к нему приклеилась.

— Анни, отдай мне своего мужа!

— Мне его надо вернуть! — Я потянула карточку на себя и одарила подругу убийственным взглядом, когда та не разжала пальцы.

— Скажи, что потеряла. Мне в коллекцию!

Выпустив карточку, пока та не разорвалась пополам, я спросила:

— Ты серьезно хочешь хранить портрет моего будущего мужа? Ничего не смущает?

— Извини, — пробормотала она, возвращая портрет. — Давай хоть оживим? Пусть поулыбается.

— Давай не будем! — Я быстро убрала все портреты в кармашек папки.

Вспомнилось, как на первом курсе мы делили афишу с изображением известного тенора из столичного театра оперетты. Сняли ее с информационной тумбы в день громкой премьеры, когда отвернулся постовой, а потом не могли договориться, чью половину комнаты будет украшать небесно прекрасный певческий лик. Еще специально оживили, и он три месяца нам жутковато скалился с двери, как полный псих. Зато обе усвоили, что к некоторым вещам не стоит применять оживляющие заклятья.

— Ты не говорила, что он так выглядит, — вздохнула Ирина.

— Художник попался хороший, — соврала я. — Просто мне прислали биографию Киана вместе с портретами.

— И? — Глаза Рины вспыхнули любопытством.

— И есть подозрение, что самое интересное он не рассказал, — усмехнулась я и закрыла папку.

Но задать вопросы о насыщенной жизни до эпохальной встречи в кабинете оказалось некому: в конце недели Киан прислал письмо, что возвращается на Фьорет. Он оставил мне скудное досье, двух охранников и замаскированное под вежливую просьбу распоряжение добраться до северных драконьих островов в десятый день следующего месяца. Практически сразу после вручения диплома.

Сидя на самом верху строительных лесов в закрытом для посещений зале Музея бестиологии, я аккуратно штопала дыру в магическом плетении на выцветшей фреске и беспрерывно прокручивала в голове фразу «рассчитываю, что ты закончишь дела к этому сроку».

— Закончу, конечно. Куда ж я денусь со шлюпки в открытом море? — пробормотала я и аккуратно с помощью специального инструмента, отчасти напоминающего изогнутую костяную иглу, сделала очередной стежок. Тонкая, невидимая глазу простого человека паутинка отозвалась бледной вспышкой.

Бытовую магию считали несерьезной специализацией, но папа как-то сказал, что реставратор, умеющий возвращать вещам магические свойства, никогда не останется без дела. Тогда я не подозревала, что, возможно, этим ремеслом придется зарабатывать на жизнь, и осознание пришло только после оглашения скромного завещания. Однако мачеха разрушила абсолютно все планы.

Да я испытывала к этой женщине благодарность, когда она не исчезла с горизонта, едва папы не стало! Боже, такая простодушная… До тошноты.

— Разойтись! — разнесся в гулкой музейной тишине возмущенный голос Валентины. — Да что это такое? Я мать! Уйдите!

Она на мысли, что ли, приманивается? Как почувствовала, что страшный драконий правитель улетел обратно в северные дали, и можно явиться без опаски за здоровье.

На секунду прикрыв глаза, я сделала глубокий вдох, приказала себе сохранять невозмутимость и без особой ловкости, но аккуратно начала спускаться с лесов. Стражи, успевшие впечатлить музейных хранителей колоритно-варварским видом, заслоняли широкими спинами проход. Валентина ругалась в своей обычной манере, но парни ни слова не понимали и невозмутимо выполняли полученный от моего жениха приказ.

— Анна! — воскликнула мачеха, видимо, заметив, что я направляюсь в их сторону. — Пусть мне дадут пройти!

— Не кричи. Они не понимают валлейский, — холодно проговорила я и попросила на эсхире: — Пропустите. Это моя мать.

Драконы немедленно разошлись в разные стороны и, освободив дорогу, предъявили холеную, хорошо одетую женщину с медовыми волосами, собранными в элегантную прическу.

Валентина окинула меня долгим взглядом, при виде брачных меток на предплечье удивленно заломила правую бровь. Я подавила детское желание немедленно спустить закатанный для работы рукав комбинезона.

— Не догадывалась, что ты знаешь их язык, — вымолвила мачеха, встретившись со мной глазами.

Радужки у нее были неестественно синего цвета, подкрашенные специальными каплями от плохого зрения. Говорили, что это средство крайне вредно для глаз, но Валентина ненавидела очки.

— Не знаю, но вынуждена быстро учиться, — с прохладцей в голосе призналась я. — Что ты хотела?

— Нам надо поговорить. — Она нервно сжала небольшую кожаную сумочку. — Я в больших неприятностях, Анна.

— Похоже, мы поменялись местами, — сухо прокомментировала я.

Мы встали возле высокого окна с пыльным стеклом, и солнечный свет выказывал нарисованную чьим-то пальцем непонятную загогулину. Валентина пристроила сумочку на каменный подоконник.

— Твоя соседка по комнате сказала, где тебя можно найти. — Она посмотрела на стоящих в проходе здоровяков. — Драконы тебя охраняют, как… какое-то сокровище.

— Видимо, для них я не товар, а сокровище, — прокомментировала я. — Говори, что хотела, и давай прощаться. Мне еще надо доделать работу.

— Если ты выходишь замуж за драконьего владыку, то почему работаешь? — Валентина явно пыталась задать неправильный тон разговору.

За пять лет учебы в академии я действительно впервые взялась на подработку, хотя утопала в подготовке к финальному экзамену и захлебывалась занятиями по драконьему языку. От музея пришел запрос на кафедру, платили приличные деньги за несложную работу, а мне хотелось купить на свадьбу обручальные браслеты. Дарить отцовский казалось неправильным.

— Фату должна купить невеста. Это хорошая примета, — насмешливо напомнила я. — Взяла бы денег из наследства, но оказалось, что у меня больше нет денег на хорошие приметы.

Ни приданого, ни наследства. И даже родительский дом, как выяснилось, уже заложен. Три раза.

— Я обещала твоему отцу, что ты окончишь академию. — Мачеха нервно покрутила рубиновый браслет на запястье. — Все ушло на твое обучение.

— Удивительное дело. — Я скрестила руки на груди. — Тем вечером в ресторации ты сказала, что обучение и содержание оплачивал Беспределов.

Валентина не выдержала пристального взгляда и, часто заморгав, отвернулась.

— Не заставляй меня оправдываться. Ты тоже два года не знала нужды!

— Верно, и я была бы тебе благодарна, но ты решила меня продать.

— За все в этой жизни надо платить, Анна!

— Да, но не понимаю, почему я должна была оплачивать твой долг? Моей части наследства вполне хватало до окончания учебы.

— А я хотела для нас лучшего и не думала, что прогорю, когда вложила деньги в рудник! Кто знал, что он пуст? Виктор предложил помощь… Я попросила о помощи, иначе меня растерзали бы кредиторы.

— Кажется, в этом зале прозвучала правда, — с откровенным сарказмом протянула я. — Теперь легче дышится.

— В любом случае твой дракон выплатил все до последнего медяка, — резковато проговорила она.

— Отчего ты не рада и по-прежнему в неприятностях? — удивилась я. — Успела за эти дни еще кому-то задолжать?

— Не знаю, что именно он говорил Виктору, но тот взбешен и, похоже, сильно напуган. Никто не хочет наживать себе врага в лице драконьего владыки! Виктор обвинил меня, что я скрыла правду о твоем замужестве, и требует компенсацию…

— Ты ведь не хочешь, чтобы я снова встретилась с этим человеком и подтвердила, что ты ни при чем?

Валентина замялась, снова покосилась на хмурых стражей. Те внимательно за нами наблюдали, словно опасались, что меня могут своровать через окно.

— Скажи, разве у драконов не принято давать откуп за невесту? — быстро спросила она.

— И его получил твой напуганный сердечный друг, — усмехнулась я. — Все честно.

— Но что делать мне?

— Выйди замуж за Виктора, — ляпнула я. — Он ведь хотел жену с высшим магическим образованием.

Валентина поменялась в лице.

— Ты надо мной смеешься, когда я в отчаянье?

— Предлагаю решить проблему твоим любимым способом.

Она смотрела смятенным взором. Возможно, играла. Валентина в принципе была хорошей актрисой. Жаль, в театр не взяли. Наверное, блистала бы на сцене, исполняя роли беспринципных злодеек.

— Анна, ведь ты никогда не была такой!

— Какой? — усмехнулась я. — Уточни, пожалуйста.

— Расчетливо жестокой!

— И ты решила, что можешь распоряжаться моей жизнью, как закладными на дом моего отца, так ведь?

Последовавшая пауза была долгой и тяжелой. Мы смотрели друг на друга, понимая, что пришли к финальной точке: больше нет необходимости строить из себя семью. Возможно, это неправильно, но я не испытывала ни сочувствия, ни сожаления.

— Твой варвар приказал мне сделать вид, что мы с тобой никогда не были знакомы. — Она скривила губы. — Конечно, если я не хочу, чтобы стало хуже.

— Тогда почему ты не воспользовалась этим советом?

— Думала, хуже уже некуда. — Валентина забрала с подоконника сумочку. — Сейчас я вижу, что ошиблась. Надеюсь, Анна, ты найдешь счастье в замужестве и не сгинешь в драконьих землях.

— Спасибо за добрые пожелания, Валентина, — с иронией поблагодарила я. — Сделаю все, чтобы твои надежды оправдались.

Провожать мачеху не стала даже взглядом, но невольно прислушивалась, как отдаляется стук ее каблуков. Лишь забравшись на леса и вновь взяв костяную иглу, я поняла, как сильно трясутся руки. В нервном состоянии продолжать штопку нежного магического полотна — испортить всю работу. Досчитав до десяти, я резко выдохнула, выбросила из головы упаднические мысли и сделала первый стежок. Через два часа облака на фреске вернули белоснежный цвет и вновь начали кучерявиться.

Получив первое в своей жизни жалование, я немедленно отправилась в ювелирную лавку. Идти далеко не пришлось: магазинчик находился на другой стороне улицы. Грозные драконы переходили мостовую с таким мрачными минами, что пугали лошадей, извозчиков и, должно быть, пассажиров в экипажах.

Парни остались на улице — отгонять прохожих и покупателей от дверей, а я вошла в маленький торговый зал со стенами, отделанными дубовыми панелями, и двумя массивными прилавками с украшениями, выставленными под стеклом.

Продавец за кассой был до странности бледен, словно страдал сердечной болезнью, и прямо сейчас его прихватило.

— В зале установлены охранные заклятья! Сюда мигом прибегут стражи! — визгливо выпалил он и резко вытянул зажатый в руке стеклянный флакон с металлическим распылителем на горлышке. — У меня есть перцовый концентрат!

На флаконе, надо сказать, красовалась узнаваемая этикетка известной мануфактуры, производящей комнатные благовония, но кто я такая, чтобы спорить?

— Как предусмотрительно, — в легком обалдении похвалила странного типа. — Мигом поймаете грабителей!

Мы встретились глазами, и вдруг стало ясно, что за грабителей приняли наше издалека заметное трио. С другой стороны… На дверях остались два косматых амбала варварской наружности, а худая девчонка в неприметном рабочем комбинезоне и с матерчатой тобой на плече вкрадчиво проникла в магазинчик. Даже колокольчик, привешенный на притолоку, не звякнул!

— Там мои охранники. — Чувствуя, что начинаю краснеть, указала я большим пальцем за плечо. — Следят, чтобы меня не украли. Время сейчас напряженное.

— Полностью согласен. — Продавец смутился и опустил руку. — Сплошные нервы! Успокаиваюсь благовонием.

С дурацкой улыбкой он сделал два пшика из флакона. В воздухе разлился хвойный аромат.

— Хорошо пахнет, — похвалила я благовоние.

— Лекарь посоветовал.

Похоже, лекаря стоило поменять, потому что продавцу явно не помогал запах хвои.

— У вас ведь есть свадебные браслеты? — спросила я, пока не успела успокоиться настолько, чтобы плюнуть на подарок мужу и на все деньги купить себе пяток флаконов с духами. Они меня жуть как успокаивали своим присутствием на полке.

— Госпожа, так бы сразу и сказали, что пришли за браслетами! — Ловко переложив ответственность за конфуз на клиентку, продавец указал на прилавок. — У нас есть все, что душе угодно.

Моей душе было угодно красивое, дорогое и достойное владыки драконов, но кошелек не позволял. Браслеты с драгоценными камнями (да и с горным хрусталем) смотреть не стала, выбрала самые простенькие, напоминающие плоские кольца. Застегивались они специальным замочком: расстегнуть невозможно, только сломать крепление. Свадебные браслеты предположительно надевали один раз и на всю жизнь, пока смерть, так сказать, счастливых супругов не разделит. Или прошение о разводе.

— Какой размер у жениха? — деловито поинтересовался продавец.

Я попыталась вспомнить, как выглядели запястья у Киана, когда в гостиной он закатывал рукава, и покосилась на руки хозяина ювелирной лавки. Тот без слов поднял рукав и продемонстрировал худое запястье.

— По-моему, пошире, — протянула я и задумчиво обернулась к входной двери. — Сейчас! Одну минуту!

Для сравнения мужских рук вызвала Оттави — он выглядел помельче напарника. Поморщившись от внезапно вернувшего голос придверного колокольчика, дракон нанизал продавца на такой тяжелый взгляд, что у бедняги опять зашалили нервы. Он схватился за флакон с благовонием и сделал контрольный пшик, удобрив воздух успокоительным ароматом соснового бора.

— Обижает? — изогнув густую бровь, спросил Оттави на эсхире.

— Нет, — промычала я и указал на его руку. — Покажи.

За дни зубрежки мне удалось обрасти неплохим словарным запасом и запомнить не только злосчастную фразу про библиотеку, но даже непроизносимое приветствие. Правда, говорить я страшно стеснялась. Профессор называл это «языковым барьером» и уверял, что стоит попасть в драконью среду, как речь польется щедрым потоком.

Пока эта самая среда в лице двух стражей едва не гладила меня по голове, если удавалось выдавить из себя пару словечек, и те не походили на ругательства. Кто бы знал, насколько эсхирь богат на крепкую брань!

Дракон с самым серьезным видом задрал рукав рубахи и продемонстрировал крепкое запястье с половинкой литеры от брачной метки.

— Ты женат? — искренне удивилась я.

— Уже три весны. — Он расплылся в мечтательной улыбке.

— Ага! Нашел нужный размер! — воскликнул между тем продавец, врываясь в наш диалог на эсхире, и с проворностью рыночного фокусника ловко застегнул на руке Оттави брачный браслет.

Прозвучал характерный щелчок. Я подавилась на вздохе. Дракон произнес слово «пожалуйста», только в матерном исполнении.

— Вы зачем застегнули браслет? — тихо спросила я у торговца, начинающего понимать, что пытался сделать как лучше, а вышло — паршиво.

— Отлично же подошло, — прошептал в ответ тот.

— Только он не жених.

— Но у него такая же татуировка, как у вас!

— Драконы всегда делают брачные татуировки, когда женятся! — сдавленным голосом промычала я. — Не на мне, а в принципе!

Под скальпирующим взглядом Оттави сконфуженный продавец вкрадчиво потянулся за флаконом с хвойным благовонием. Откровенно сказать, нам надо было решать проблему, а не пытаться ее занюхать успокоительными ароматами.

— Стоп! — выставив ладонь, скомандовала я. — Мне неприятно!

Как ни странно, сработало даже на валлейском.

— Понял… — Торговец оставил бутылек в покое и указал пальцем на руку дракона. — Там надо нажать на пружинку, браслет откроется. Давайте я попробую.

Четверть часа спустя к веселью присоединился Фрейз, еще через полчаса мы выходили из ювелирной лавки. С собой уносили два мужских брачных браслета. Один лежал в подарочной коробочке со сдержанным бежевым бантиком, второй, купленный с приличной скидкой, украшал истыканное иголкой запястье дракона. На женский браслет денег не хватило, а монеты, отчеканенные в северных драконьих землях, продавец принять отказался. Возмутительное навязывание товара! Я предлагала браслет разрезать и переплавить.

— Прости, Оттави. Очень больно? — простонала я, с сожалением наблюдая, как он морщится и потирает руку. — Случайно иголку… Это… Ты понял.

Увы, как будет «воткнула» на северном диалекте, я понятия не имела.

Пострадавший страж выразительно зыркнул в мою сторону. На месте прокола у него вылезли темные чешуйки, едва не доведшие продавца до обморока. Похоже, он решил, что дракон надумал превратиться в чудовище и откусить ему голову. Чуть не принялся хлебать из флакона благовоние.

— До свадьбы заживет. — Фрейз ободряюще похлопал напарника по плечу.

— Он три года женат, — ворчливо напомнила я.

— До свадьбы кейрима, — мигом нашелся он.

Рука у Оттави зажила быстрее, чем у его владыки грянула свадьба. Дракон избавился от браслета в тот же вечер, просто сломав замок. На следующий день он съездил в ювелирную лавку, а потом вручил мне деньги за украшение… И знакомый ополовиненный флакон с хвойным благовонием. Сумма была прилично больше оплаченной за браслет. Зачем дракон забрал из ювелирной лавки освежитель воздуха, осталось загадкой. Хотя я честно спросила:

— Что это?

— Пшик-пшик, — ответил он и пару раз нажал на распылитель.

В общем, хорошо поговорили. Все оказались в плюсе. Кроме хозяина ювелирной лавки, само собой.

Пара недель до отъезда в драконьи земли пронеслось со скоростью шквального ветра. Такого не пожелаешь ни сильным драконьим крыльям, ни людям в здравом рассудке. К финальному испытанию я чувствовала себя так, словно этим самым ветром меня сбило с ног, протащило по щербленной брусчатке и три раза перевернуло через голову. Иначе я была бы в своем уме, когда выпускников вызвали в зал к проектам, которые мы восстанавливали все три часа экзамена, и начали зачитывать оценки.

— Отлично, Анна Васильева! — объявил преподаватель по реставрации магии и перешел к следующей фамилии.

— Господин магистр, простите, — тихонечко перебила я, заставив его перевести на меня недоуменный взгляд. — А оценка-то у меня какая?

— «Отлично» у вас, Анна, — хмыкнул он. — Вы нас порадовали, особенно господина декана. Он принес на экзамен эту шкатулку.

— Ох, ясно! Благодарю. — Осознав, что внезапно заговорила на эсхире, я начала заливаться краской и пробормотала на родном языке: — Спасибо.

— Заслужили.

Хотела еще раз поблагодарить для закрепления, так сказать, результата, но магистр уже отвернулся. Оставалось нежно погладить старинную музыкальную шкатулку, стоящую на подставке.

Во время экзамена, пытаясь вернуть безделице голос, я серьезно думала, что провалилась и никогда не получу диплом. Ведь шанс попасть на осеннюю пересдачу приравнивался к нулю. Видимо, до реставрации магического слоя шкатулка действительно кричала горластой чайкой, а не играла тонкоголосые мелодии. Или мне повезло, и декан сам в душе не ведал, что именно она когда-то исполняла.

Через неделю в портальном зале для особых клиентов я прощалась с прежней жизнью и с Ириной. Подруга плакала, но от нервов не удавалось поддержать ее в этом благородном порыве. Стражи выглядели напряженными, хотя кроме нас в зале попросту никого не было.