В переводе с марсианского. Приемы метакоммуникации в психологическом консультировании и психотерапии

Истина может быть найдена; чаще всего она уже записана в другом месте. А именно: в семантической эволюции; она соответствует моему запасу слов и особенностям их употребления.

В этой главе содержится описание приемов метакоммуникации, относящихся к техникам активного слушания в психологическом консультировании и психотерапии2. Их назначение — научить начинающих психоконсультантов отслеживать повторяющиеся грамматические речевые конструкции и считывать метаинформацию, чтобы распознать истинную потребность клиента, а затем осуществить коррекцию его речи и, как следствие, поведения.

Я собирала коллекцию повторяющихся речевых оборотов и приемов работы с ними на протяжении более чем пятнадцати лет. В основе этой коллекции — речевые модели, описанные Д. Гриндером и Р. Бэндлером, основателями НЛП, адаптированные для русского языка. Однако задолго до того, как нейролингвистическое программирование стало одним из популярных направлений в практике психотерапии, З. Фрейд опубликовал свою «Психопатологию обыденной жизни», где показал, что мы пользуемся теми или иными речевыми оборотами отнюдь не случайно, что все они являются следами и проявлениями бессознательного. В главу вошли также материалы терапевтических сессий М. Эриксона, примеры работы с вербальными конструкциями Ф. Перлза, Дж. Энрайта, Э. Берна, И. Ялома, К. П. Эстес и других психотерапевтов. Разумеется, я использую примеры и из своего собственного опыта работы.

Следует помнить о том, что приемы метакоммуникации — это, прежде всего, технология, и если ее и можно изучать по текстам, то только в сочетании с тренингами. С другой стороны, подобные тексты удобны и полезны для систематизации и структурирования материала.

Почему люди говорят

Говорение есть попытка взаимодействия того, что внутри человека, с внешним миром.

Почему люди говорят? Меня интересуют не люди вообще, а клиенты на психотерапевтических сессиях, хотя разницы, поверьте, никакой.

У языка множество функций, но в психотерапии я разделяю ту точку зрения, согласно которой человек говорит, чтобы выразить свои чувства. И выразить их не в пустоту, а непременно другому человеку. Если уж человек начал говорить, особенно в группе из 15—20 участников, где у всех равные права, значит, его потребность буквально бьется в нем, как птица в клетке, пытаясь выпорхнуть на свободу. «Физиологические и психологические потребности человека как бы стучатся внутри каждого из нас, требуя выхода во внешний мир и своего удовлетворения. Говорение в этом смысле есть попытка взаимодействия того, что внутри человека, с внешним миром»3. Другими словами, человек говорит, чтобы побудить других людей удовлетворить его потребность.

Однако напрямую сообщить о том, что происходит внутри, невозможно. Я вижу этому две причины. Первая заключается в том, что слова являются лишь неадекватными ярлыками для опыта человека. Мы пользуемся «кодами», выработанными обществом. Все вербальные сообщения — коды, которые будто бы эквивалентны нашим чувствам и потребностям, но отнюдь не сами чувства и потребности (для примера попробуйте словами точно воспроизвести свой сон). Поэтому и при кодировании, и при раскодировании сообщений можно ошибаться.

Вторая причина — страх человека открыто назвать свою потребность. Были времена, когда мы это делали — лет до двух-трех. Однако, получив от родителей один отказ за другим, а заодно и удар по самооценке, мы обучились манипулятивным способам сообщать о своих потребностях, чтобы в случае отказа сохранить свое лицо.

Пример:

Ученик на уроке хочет пить. Самое простое — так и сказать учителю: «Я хочу пить». Такие коды сообщений кристально ясны и используются независимыми спонтанными людьми, включенными в настоящее. К сожалению, таких ясных и понятных сообщений люди делают и получают немного. Большинство сообщений закодировано так, что раскодировать их могут только сами говорящие, да и то не всегда. Ученик, боясь, что учитель не разрешит ему удовлетворить потребность, может закодировать сообщение в виде вопроса, отдаленно имеющего отношение к его потребности: «Мария Ивановна, как вы думаете, воду в школе не выключили?» Либо закодировать еще в большей степени: «А сколько осталось до конца урока?»

Выраженные таким способом, сообщения могут быть не поняты получателем либо неправильно интерпретированы им. Учитель может принять за чистую монету вопрос (каков отрезок времени до перемены), а может добавить в ответ свою интерпретацию, окончательно запутав контакт: «Сколько бы там ни осталось до звонка, тебя-то я спросить успею» (= «ученик не знает урока»)4.

Правильно раскодировать вербальное сообщение — одно из условий профессиональной работы психоконсультанта. Если реагировать только на содержание сообщения (явное воздействие на слушателя), игнорируя процесс (скрытое воздействие на слушателя), мы не поймем сообщение клиента и нарушим взаимодействие. Ниже остановимся на определении процесса подробнее.

Содержание и процесс

«Ты почто меня шарахнул

Балалайкой по плечу?» —

«Я по то тебя шарахнул —

Познакомиться хочу!»

Термин процесс в интеракциональной психотерапии имеет специфическое значение: им обозначается природа отношений между взаимодействующими индивидуумами. Процесс-ориентированные терапевты интересуются в первую очередь не самим вербальным содержанием высказывания пациента, а тем, какой свет это высказывание проливает на взаимоотношения клиента с другими людьми. Ирвин Ялом называет этот аспект высказывания метакоммуникационным. Мета- — первая часть сложных слов (метаязык, метатеория), она используется в современной логической терминологии для обозначения таких систем, которые служат для исследования и описания других систем5.

Фокусируясь на метакоммуникационных аспектах послания, терапевт задается вопросом: «Почему, с точки зрения отношений, пациент делает то или иное высказывание в определенный момент, в определенной манере и обращаясь к определенному человеку»6.

Таким образом, под метакоммуникацией понимается коммуникация о коммуникации. Примером может служить сравнение следующих высказываний:

— «Закрой окно!»

— «Ты не хотел бы закрыть окно? Ты, наверное, замерз».

— «Мне холодно, не будешь ли ты так любезен закрыть окно?»

— «Почему это окно открыто?»7

Хотя, на первый взгляд, приведенные высказывания синонимичны, каждое из них есть метакоммуникация, потому что кроме простой просьбы или приказа в них содержится дополнительное послание о природе отношений взаимодействующих людей.

Вот еще один пример метакоммуникации, приводимый А. Айви и соавт. Авторы предлагают представить себе ситуацию, когда после вашей кратковременной отлучки обнаруживается, что билет, выдаваемый автоматом на пропускном пункте, порван, и у вас в руках только половина билета. Вот четыре фразы, адресованные контролеру:

— Билет порвался.

— Я порвал билет.

— Машина порвала билет.

— Что-то произошло.

«Объяснение даже такого маленького события может послужить ключом к тому, как человек воспринимает себя и окружающий мир. Каждое из вышеприведенных предложений соответствует действительности, но все они иллюстрируют различное мировоззрение. Первое предложение — просто описание того, что случилось; второе демонстрирует человека, берущего ответственность на себя, и указывает на внутренний локус контроля; третье репрезентирует внешнее управление, или „Я не делал этого“, и четвертое указывает на фаталистическое, даже мистическое мировосприятие»8.

Итак, чтобы понять процесс, следует сфокусироваться на метакоммуникационных аспектах послания, то есть задаться вопросом: почему, с точки зрения отношений, клиент делает то или иное высказывание:

— в определенный момент;

— в определенной манере;

— обращаясь к определенному человеку.

Сила терапии в том, что в ней поощряется исследование процесса, а не содержания, исследование отношений между людьми, а не прямого значения сказанных слов. «Спрашивая о процессе, мы, по сути, хотим знать: что эти слова, стиль поведения сторон и характер дискуссии говорят нам о межличностных отношениях участников разговора?»9

Внутренний диалог

Едва ли найдется нечто подобное в медицине; только в сказках говорится о злых духах, сила которых пропадает, как только называешь их по настоящему имени, которое они содержат в тайне.

Почему это так важно — уметь прочитывать скрытый процесс коммуникации? Дело в том, что, согласно теории Л. С. Выготского, все высшие психические функции суть интериоризованные социальные отношения: то, что мы делаем с другими людьми, когда-то, в детстве, делали с нами самими. Повзрослев, человек и наедине с собой сохраняет функции общения, он продолжает вести внутренний диалог, на сей раз — между собственными субличностями. Интериоризованные в детстве конфликты продолжают вызывать болезненные состояния взрослого человека. Однако болезненные состояния перестают существовать, едва их загадка разрешается человеком, едва этот внутренний диалог прочитывается и конфликтующие стороны договариваются друг с другом.

Фокусирование на процессе — единственная уникальная черта терапии: это единственное место, где другому взрослому человеку (терапевту) разрешено делать комментарии по поводу поведения клиента здесь-и-теперь. Во всех остальных случаях комментировать процесс может либо родитель маленького ребенка в ходе социализации последнего («Не показывай пальцем!», «Ешь молча!», «Прекрати капризничать!»), либо в том случае, когда подобное поведение рассматривается как признак флирта и желания соблазнить. Любые другие попытки комментирования процесса среди взрослых, особенно негативные, представляют собой табуированное социальное поведение, которое считается проявлением грубости или наглости.

«Назвать зверя по имени»

Всю правду скажи, но скажи ее — вскользь,

На подступах сделай круг.

Слишком жгуч внезапной Истины луч.

Восход в ней слишком крут.

Как детей примиряет с молнией

Объяснений долгая цепь —

Так правда должна поражать не вдруг —

Или каждый — будет слеп!

В доме повешенного не говорят о веревке.

Для начала я процитирую заявки нескольких женщин (их имена изменены) с психотерапевтического тренинга, посвященного психосоматике, и приведу свои «переводы с марсианского».

Надежда 28 лет:

«Я два года пыталась забеременеть. Медицинское обследование показало, что яйцеклетка не созревает, потому что доминируют мужские гормоны».

Перевод с марсианского: есть женщина (Надежда), которая «не созревает», то есть, несмотря на ее 28 лет, она в какой-то части личности остается маленькой, не выросшей, не созревшей. В этом ей препятствует «мужской гормон» (предположительно — отец), который доминирует. Если Надежде удастся вернуть свою власть и построить с отцом (а следовательно — и со всеми мужскими фигурами в ее жизни) отношения сотрудничества, то в организме клиентки наступит равновесие, и она сможет стать матерью.

Лариса 29 лет:

«Каждый вечер температура поднимается до 37,5, работа угнетает».

Перевод с марсианского: Лариса сдерживает сильное чувство (предположительно — протест), которое направлено против женщины (в основе — матери), но выражать его нельзя, поэтому оно нагревает, распаляет, доводит «до белого каления» саму Ларису. Когда ей удастся высказать свой протест, возможно, будет примирение с матерью (а следовательно — со всеми женскими фигурами в ее жизни), и температура Ларисы вернется к норме.

Лена, 29 лет:

«Сухая кожа лица, оно будто бы горит. Есть желание ободрать свое лицо».

Перевод с марсианского: речь идет о чувстве стыда и самоосуждения, которое заставляет Лену скрывать свои реальные чувства. Желание ободрать собственное лицо символизирует стремление снять социальную маску и проявить свое скрытое Я. Если ей удастся выразить свои отрицательные чувства (сильный гнев на человека, который когда-то стыдил девочку за ее естественные проявления, — кто-то из родителей, предположительно мать) и убедиться в том, что люди принимают ее и такой, кожа лица Лены снова станет здоровой.

Я почти уверена, что у неподготовленного человека мои «переводы» вызовут протест — и прежде всего у самих участниц, чьи высказывания я процитировала. Именно поэтому в психотерапии есть масса этических принципов, согласно которым вся информация на сессиях строго конфиденциальна, участие в психотерапии клиентов добровольное, а обратную связь («перевод с марсианского») психотерапевт никогда не осуществляет вот таким, как я только что, грубым способом. Сейчас речь не о том, почему я именно так восприняла рассказы женщин (об этом впереди вся книга), а о том, как деликатнее прокомментировать процесс, скрытый за туманными заявками клиентов.

Я согласна с Ирвином Яломом, который говорил, что самое трудное в работе психотерапевта — «назвать зверя по имени». Во многих случаях процесс очевиден для участников, однако они не могут комментировать его по нескольким причинам. Каковы источники табу? Это а) тревога, сопровождающая социализацию; б) социальные нормы; в) страх перед возможным отмщением и г) укрепление власти10.

Тревога, сопровождающая социализацию. Комментирование процесса пробуждает ранние вспоминания и тревоги, связанные с родительской критикой ребенка. Родители делают детям замечания по поводу их поведения. Хотя часть этого фокусирования на процессе носит положительный характер, львиная доля комментариев все-таки окрашена негативно и служит для контроля над поведением ребенка и изменения этого поведения. И когда уже взрослый человек слышит комментарии по процессу, это часто пробуждает в нем старую тревогу, сопровождавшую социализацию. Такие замечания воспринимаются им как критические и контролирующие.

Социальные нормы. Взаимодействие взрослых людей регламентируется молчаливым соглашением, согласно которому значительная доля непосредственного поведения остается для сторон невидимой. Каждый действует, исходя из дающей безопасность уверенности, что окружающие не замечают (и не контролируют) его поведение. Такая безопасность гарантирует автономию и свободу, которые были бы недостижимы при беспрерывном и подавляющем осознании того, что другие люди наблюдают за вашим поведением и имеют полное право его комментировать. Таким образом, если подходить с позиций дарвинизма, табу на комментирование процесса возникло и сохраняется ради того, чтобы дать выжить взаимодействию, необходимому для нашего социального устройства.

Страх перед возможным отмщением. В рамках социального взаимодействия нельзя следить за другим человеком слишком внимательно или долго не отрывать от него пристального взгляда. Пока отношения не стали близкими, подобное вторжение в частную жизнь почти всегда опасно и провоцирует тревогу, следовательно, мы можем ожидать возмездия. Если не считать искусственных образований, вроде терапевтических групп, нет такого места, где взаимодействующие индивидуумы могли бы проверять достоверность своих наблюдений друг за другом и корректировать их.

Удержание власти. Комментирование процесса подрывает основы любой властной структуры, основанной на авторитете. Как правило, индивидуумы, находящиеся на вершине пирамиды, не только технически более информированы, но и владеют информацией организационного характера, дающей им возможность оказывать влияние на окружающих и манипулировать ими. Они не только обладают навыками, позволяющими им достичь власти, но уже там, наверху, они занимают позицию, через которую проходит поток информации, и эту информацию они способны использовать для укрепления своей власти.

Как в индивидуальном, так и в групповом консультировании на протяжении жизни терапевтической группы участники психотерапевтического процесса вовлекаются в борьбу за место в иерархии доминирования. Поэтому любое высказывание рядового участника по процессу воспринимается другими членами группы как попытка доминировать. Только терапевт отчасти защищен от обвинений, поскольку его статус позволяет ему комментировать процесс. Но «называть зверя по имени» нужно очень тактично, учитывая перечисленные выше табу. Метамоделирование позволяет освещать процесс более осторожно, более приемлемо как в группе, так и в процессе индивидуального консультирования.

Как раскодировать вербальное сообщение

У меня выходит потому, что у меня есть глаза и уши, и я не боюсь.

Чему должен научиться человек, чтобы раскодировать вербальные сообщения? Психоконсультант работает эффективно ровно настолько, насколько он развил свою наблюдательность. «У меня выходит потому, что у меня есть глаза и уши, и я не боюсь», отвечал Ф. Перлз на вопрос о том, почему он так хорошо работает. Психотерапевт работает собою как инструментом. Тренировать органы чувств и каналы восприятия — значит стремиться обладать более совершенным инструментом. Сейчас на русский язык переведено много книг о том, как тренировать зрение — «читать» невербальные сигналы. Мы же в данный момент «тренируем уши» — учимся «читать» вербальные проявления людей.

Однако уши и глаза есть практически у каждого человека, но только Фриц Перлз воспользовался ими так, чтобы создать новую школу в психотерапии. В чем секрет? Консультанту важно натренировать свой слух таким образом, чтобы он мог улавливать в речи клиента грамматические конструкции, отражающие искажения в картине мира последнего, для того чтобы распознавать его процессуальные послания. Как это делается?

«Психотерапия одной фразы»

Психотерапевт, перефразируя слова клиента, иногда сам того не подозревая, дает шанс клиенту перейти на другую позицию и, в конечном итоге, расширить свое отношение к ситуации, а значит — создать условия для решения проблемы.

Д. Г. Трунов назвал перефразирование «психотерапией одной фразы»11.

Приведем пример такой «психотерапии».

— У меня нет времени для решения задач!

— Запиши это предложение и найди подлежащее.

С изумлением:

— А здесь нет подлежащего! Это же безличное предложение!

— Переделай его так, чтобы лицо было, чтобы был субъект, производящий действие, то есть ты.

— «Я не нахожу времени для решения задач».