Что не убивает

Дизайнер обложки Алексей Ефимов

© Алексей Ефимов, 2023

© Алексей Ефимов, дизайн обложки, 2023

ISBN 978-5-0055-5348-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Все события и имена вымышлены, а совпадения – случайны.

В дороге. День шестнадцатый

…

Замыть кровь чистящим средством… Найти деньги… Он чувствует себя преступником. Ищут ли его?.. След через всю страну. Слава богу, Кира не с ними – не было бы счастья, да несчастье помогло. Ей тоже досталось. Этого ли они хотели? Все вышло из-под контроля. Осталось два дня, выдержать два дня, а потом… Что дальше?

…

Мечта

Дорога манила Сашу.

Дорога – это свобода. Свобода – это мечта.

Проехать автостопом от Москвы до Владивостока, с минимумом затрат и максимумом впечатлений, с рюкзаком за спиной и красивой девушкой рядом, встретить новых знакомых, попасть в истории, веселые и не очень, – не классно ли?

Он грезил дорогой. Это была его навязчивая идея, не лучшая с точки зрения здравого смысла, но разве здравый смысл – мерило всего? Он устал от рутины. Устал сидеть в офисе. Устал от «Форда» с кожаным салоном. Устал от комфорта. Все надоело. Все скучно. Только Кира – луч света в его темном царстве.

Через два месяца выйдет его книга, и нет бы радоваться, но и тут нет радости, вялая она какая-то, не яркая, а все потому, что взяли не ту книгу. Фантастику. Вообще-то он не пишет фантастику, но эту сваял от нечего делать, и сразу взяли, а серьезное не берут. Не коммерция. Не продастся. Бизнес есть бизнес. Бог с ними. Он на них не в обиде, разве что самую малость. Рукописи не горят, а тем паче электронные книги. Зачем тратить жизнь на обиды? Он столько всего не видел, не чувствовал, не проживал, столько всего не сделал, – вот что главное. Не тиражи. Он не путешествовал автостопом, не был за Уралом, не занимался сексом в лесу. Не испытывал себя по-настоящему. Сколько таких «не»? Страшно представить. Он не знает, что он может. День за днем он не живет полной жизнью. Он теряется в суете, а времени все меньше. Как вылезти из беличьего колеса? Как почувствовать жизнь? Как увидеть все таким, какое оно есть – БЕСКОНЕЧНЫМ?

Пять месяцев назад, на новогодних каникулах, он попробовал. На несколько дней они заперлись в квартире, три парня и три девушки, без связи с внешним миром, без телевизора и телефонов, с заклеенными картоном и зашторенными окнами, с большим количеством алкоголя. Это была от и до его идея, экзистенциальный эксперимент, попытка вырваться из рутины, жить здесь и сейчас, без привычных стрелок часов, без восходов и закатов, без гаджетов, очистить мозг от шлака, переломаться без социальных сетей, электронной почты, веб-серфинга – и стать немного другими.

Эксперимент удался. Когда через восемь дней пятеро вышли, а шестую вынесли на носилках, со вскрытыми венами, но живую, никто из них не был прежним. Саша расстался с Полей, с которой дружил три года, и влюбился в Киру, красавицу-модель. Кира рассталась с Костей, бизнесменом и владельцем BMW X6, и влюбилась в Сашу. Неформалка Маша переспала почти со всеми, а ее парню Славе, толстому любителю выпить, было все равно. Водка и депрессия довели Машу до того, что она едва не покончила с собой в ванне, в то время как Слава лежал в отключке. Саша вытащил Машу из ванны. Точка. Нет, запятая.

Эксперимент закончился, но круги от него расходятся до сих пор, и даже через тысячу лет в пространственно-временном континууме найдутся следы этих восьми дней, вырванных из привычного бытия и проведенных в другой реальности. Там даже время шло медленней. Они думали, что провели взаперти шесть суток, оказалось – восемь. Когда нет часов на руке, время становится тем, что оно есть на самом деле: последовательностью моментов, действий, изменений в пространстве. Он не задумывался об этом, пока смотрел на часы. Пока жил в колесе.

Сейчас, через пять месяцев, он вновь не живет. Искра катарсиса вспыхнула и погасла. Не вернувшись к прежнему Саше, но и не став новым, тем, кем хотел стать, он застрял между. Он должен продолжить начатое. Он хочет отправиться в путь. Не один. С Кирой. Она любит комфорт, у нее фотосессии, подиумы, мастер-классы, но она не такая, как кажется. Она удивила его в январе. Сначала он видел в ней содержанку, эскорт-спутницу Кости, пустышку, но позже узнал ее и влюбился. «Я была куколкой, а стала бабочкой», – сказала она, когда все закончилось. Она и до встречи с ним была бабочкой. Красивой раненой бабочкой, спрятавшейся от всех в коконе. Она прошла через наркозависимость. Умерла и воскресла. Побывав в бездне у границы мира теней, она сумела вернуться к свету, но в ее глазах, в их глубине, за счастьем настоящего, он видел прошлое, от которого не избавиться, которое всегда с ней. Она сильная. Она выдержит что угодно, в том числе автостоп. Возможно, ей даже понравится. Но захочет ли она? Чего она хочет сейчас? Движения или покоя? Слабости или силы? Он узнает это вечером, за ужином в ресторане.

Он не поедет один, без нее. Если она согласится, то он пойдет на поклон к шефу, просить отпуск в июле, три недели, с запасом. До Владика путь неблизкий. Девять тысяч километров. Это будет трудное путешествие, но оно того стоит. Испытание. Вызов. Микроскопическое событие в истории человечества, но без таких событий не было бы человечества. Жизнь – в движении. В развитии. В брожении. В размножении. Что нужно от жизни, кроме самой жизни?

Альтернатива – сентябрьское двухнедельное «все включено» в Турции: пляжный комфорт вместо тягот автостопа, отель пять звезд вместо хостелов и придорожных закусочных, привычное вместо вызова. Часто мечты умирают, реже – воплощаются в жизнь. Чтобы не было больно, лучше вообще не мечтать, но Саша мечтает.

Когда исчезают мечты, пора готовиться к смерти.

48 дней до старта

Он жил в двухкомнатной квартире, доставшейся по наследству от бабушки. Теперь с ним жила Кира. Она переехала сюда из съемного жилья в центре. Богема любит центр, а обычному человеку там не место: шумно, суетно, дорого, ни деревца, ни травинки. Когда он впервые остался на ночь у Киры, в квартире в Малом Гнездниковском переулке, в ста метрах от Тверской, он полночи не спал. Ему мешала Москва. Он лежал на спине рядом с Кирой, видевшей седьмой сон, смотрел в темноту и слушал город. Нет уж, увольте, сами живите тут, я не завидую вам, господа центровые, лучше уж вы к нам, за Третье кольцо, в тишь да гладь рядом с Сокольниками, на улицу Кибальчича, тихую и родную.

«Когда живешь в центре, влюбляешься в него, – сказала Кира. – А теперь я влюбилась в тебя».

С ее появлением квартира Саши преобразилась: стало чище, уютней, светлей, тонну хлама выбросили, сменили обои и шторы, купили новую мебель. Осталось обновиться внутри.

Сейчас, в воскресенье, Кира была на съемках для рекламного буклета косметики.

Она не сидит в офисе с девяти до шести, на окладе и бонусе, она человек творческой профессии, с непостоянством занятости и доходов. Она из другого мира, красочного и глянцевого, но по-своему жесткого, даже жестокого. Кто знает, стоит ли ей завидовать? Есть плюсы и у офисного планктона, не надо думать, что только там хорошо, где нас нет, – так рассуждал Саша.

Он приехал в ресторан первым, заказал вино и стал ждать Киру. За окном – «Аптекарский огород», тихий зеленый оазис в каменном мегаполисе. Здесь не слышен город, шумный, взвинченный, суетливый. В той суете реальность нереальна – как голограмма без запаха, вкуса, материи; как иллюзия, тень на стене пещеры, фон на пути к смерти. Бесплотная плоть, конечная бесконечность. Симулякр. Кто видит и чувствует жизнь такой, какая она есть? Он учится. Роится десяток мыслей, затеняющих мгновение, – нужно выбросить их разом и быть в настоящем, со вкусом вина, с видом на ботсад, в одиночестве среди людей.

У него почти получилось, но затем официант все испортил:

– Что-нибудь еще желаете?

– Пока нет, жду девушку.

– Приятного вечера.

Он сделал глоток вина. Взглянул на часы. Кира опаздывает, но он никуда не спешит. Всему свое время. Время спешить и время пить вино.

– Привет!

Услышав голос Киры, он улыбнулся, а она обняла его сзади, двумя нежными руками, сомкнувшимися у него на груди, и чмокнула в щеку.

Он вдохнул ее аромат. Вот оно, чистое счастье без примесей, без лишних мыслей, – как удержать его, оставить внутри навсегда, чувствовать каждый день, каждый час, каждую минуту, каждое мгновение?

– Привет! – сказал он. – Присоединяйся.

– Скучал без меня?

– Я медитировал, пытаясь стать частью реальности.

– А я реальна?

Она обошла стол и встала напротив него. От нее исходило сияние: от глаз, улыбки, кожи, от собранных в хвост волос, от платинового кулона-рыбки, от короткого желтого платья, – девушка с обложки журнала стояла перед ним во плоти и смотрела на него, ожидая ответа.

– Да. Очень.

– Хочешь стать частью меня?

– Да.

– Прямо сейчас?

– Да. Ты лучший психотерапевт на свете. Готов лечь на кушетку.

– Сначала выпьем и что-нибудь съедим. Я жутко голодная.

Она села за стол. Он налил ей вина.

– Как прошли съемки? – спросил он.

– Отлично.

– Забавная штука – реклама. Это ведь жульничество, игра на эмоциях, на подкорке. Все это знают, но с удовольствием ловятся на крючок. Потом не надо удивляться низкому уровню счастья в современном обществе, при всех-то благах цивилизации. Люди хотят дольче виту с экрана и не видят, сколько у них уже есть. Им вечно всего не хватает. Это от зависти, так как слишком много соблазнов.

– Так уж мы устроены. – Кира сделала глоток вина. – Женщины хотят быть красивыми, мужчины – сильными. Все хотят стать лучше. Реклама обещает нам это.

– Мы хотим чего-то хотеть. Так мы устроены. Нам подсовывают мечту.

– А ты чего хочешь? Какая твоя мечта?

Ему повезло, она сама спросила. Он подвел ее к этому вроде как не специально, но очень кстати. Давай, парень, скажи, сделай шаг, будь что будет.

– Не уверен, что тебе понравится то, что ты услышишь, – осторожно начал он, закидывая пробный шар.

– Заинтриговал. Так что же? Хочешь заняться любовью с Николь Кидман?

– Это была юношеская фантазия, – он улыбнулся. – Она не может стать реальностью, в отличие от мечты. А мечтаю я о том, чтобы рвануть автостопом во Владик. В июле. Это круче, чем секс с Николь Кидман. Но есть проблема.

– Какая?

– Нужна попутчица. Отважная, обожающая путешествия, красивая. Нет кого-нибудь на примете?

– Даже не знаю. Необычные у тебя мечты. – Кира смотрела ему в глаза, кажется, пытаясь, понять, насколько все серьезно.

– Не надо бояться мечтать, мечты иногда сбываются – к сожалению, редко. А может, и к счастью, что редко. Итак?

– Я красивая и я люблю путешествия, но я не отважная и мне не нравятся потные дальнобойщики.

– И хостелы? И придорожные закусочные?

– Да.

– Мне они тоже не нравятся, но в том-то и суть. Это вызов, шанс, и в то же время – романтика. Можно мир посмотреть и себя испытать. Ты была во Владике, в Красноярске, в Новосибирске, в Екатеринбурге? Нет? Никогда не была в дороге, в настоящей дороге? И я не был. Помнишь фильм «Достучаться до небес?» О чем мы расскажем на небе? Там только и разговоров, что о дороге. Мы должны учиться жить ярче.

– Сколько ехать до Владика автостопом? Две недели?

– Две с половиной, если не гнать. Девять тысяч километров, в среднем по пятьсот-шестьсот километров в день.

– Почему хостелы?

– Все должно быть по максимуму просто. Было бы странным ехать автостопом, а жить в «Хилтонах» и «Мариоттах», не находишь? Квартиры тоже не вписываются.

– Ты так воодушевлен, что трудно сказать «нет», но я скажу. – Кира вздохнула. – К автостопу я не готова, тем более к двухнедельному, но у меня есть встречное предложение. Съездим куда-нибудь на машине? В Нижний Новгород? В Тулу? В Тверь? Куда хочешь.

Вновь некстати влез официант – готовы ли сделать заказ?

Выбрав блюда на скорую руку, вернулись к беседе.

– Это не то, – сказал Саша. – Комфортно, банально. Нет настоящей свободы. Нет вызова. У меня тоже есть предложение. Доедем до Казани. Не понравится – вернемся. Понравится – поедем дальше. Семьсот километров от Москвы, рукой подать.

Он искал компромисс с прицелом на большее.

– Можно я подумаю? – спросила Кира.

– Да, – он обрадовался, но не подал виду. – До завтра. А пока давай выпьем.

Они не возвращались к теме автостопа, болтали о том о сем, но он видел, что Кира думает. Он представил ее в кабине грузовика, обветренную, загорелую, без макияжа, без маникюра, в старых джинсах и пыльных кедах, счастливую, – образ ему понравился. Он был там, с ней.

– Как насчет терапии? – спросила она перед чаем с десертом. – Хочешь? Кушетка готова.

– Где?

– Здесь. Как ты только что сказал? «Мы должны учиться жить ярче»?

Они закрылись в туалете.

Опершись руками о стену, Кира дышала часто и глубоко, а он двигался быстро. Времени было мало. Они спешили к вершине. Оргазм – миг чистой свободы, чистого удовольствия. Квартиры, машины, смартфоны, яхты, дворцы, самолеты, – все приестся со временем, кроме оргазма. Он не наскучит. Цель живого – плодиться. Плодиться и выживать. Оргазм – награда за труд во имя продолжения рода.

Кира кончила красиво, а он – как мог. Потом они стояли, не двигаясь, не разделяясь, а кто-то дергал снаружи ручку.

– Сегодня риск минимальный, – шепотом сказала Кира. – Я посчитала.

Он поцеловал ее в шею.

Ручка двери дергалась. Черт с ней, с очередью. Пусть стоят. Всю жизнь стоят и терпят – потерпят еще.

Они вышли.

Очереди не было.

Женщина за сорок, обесцвеченная, подвыпившая, в красном платье в обтяжку, с накачанными красными губами, в прошлом красивая, а ныне несвежая, смотрела на них с нетрезвой сладострастной улыбкой:

– Когда-то я тоже так делала. Двадцать лет назад, в ночных клубах и примерочных. Здорово, да? Не то что дома в кровати. Милая моя, как я тебе завидую! А мой хрен бухает там, наверху, приедет домой, ляжет спать и не трахнет меня. Две недели без секса – как это вам? А я женщина в самом расцвете сил, между прочим, в самом соку!

– Еще есть время что-то изменить, – сказал Саша.

– Мужу, что ли? – вскинула брови женщина.

– Не обязательно. Можно с ним развестись.

– А где я найду другого? Чтоб с мерсом и квартирой в Испании? Он не трахает меня, а деньги дает. За то, что не трахает. Прекрасная сделка, да? Лучше, чем секс за деньги.

– Нет, – сказала Кира. – Сделка плохая, вы это знаете. Вы заглушаете боль выпивкой и деньгами, но все равно больно.

– Что ты знаешь о боли, милая? Сколько тебе лет? – пьяно усмехнулась женщина.

– У меня была клиническая смерть. Передоз героином. Я занималась сексом за дозу. Потом я слезла с иглы и жила с мужчинами, которых не любила. Хотела думать, что люблю, но – не любила. Я любила деньги, они держали меня, а я обманывала себя, искала чувства, которых не было.

Женщина молчала. Ее глаза увлажнились.

– Можно тебя обнять? – спросила она после паузы.

– Да.

Они обнялись.

– Ищите счастье, не бойтесь, – сказала Кира. – Вспомните, как это было.

Саша и Кира вернулись за стол, к чаю с десертом. Они были связаны тайной, поглядывали друг на друга с улыбкой, сочились гормонами счастья.

На улице Саша понял – не стоит спешить домой.

Смеркалось. В теплом воздухе майского вечера звучали цветочные нотки. Пахло весной, жизнью, надеждой.

Он обнял Киру:

– Пройдемся? Пять километров, все время прямо. Когда идешь прямо, точно куда-то придешь, а иначе есть риск, что будешь ходить по кругу. Не мои слова, где-то прочел.

– Мне нравится. Что там, впереди, – если долго идти?

– Санкт-Петербург – если на север. А если во-о-он туда, по Грохольскому, на восток, то – Владик.

– Прозрачный намек?

– Очень может быть. Так куда?

– На восток. Туда, где встает солнце. Хорошее направление.

47 дней до старта

Нет идеальных людей. Нет идеальных начальников. Тут уж каждый как может.

Начальник Саши, директор по маркетингу и пиару, Владислав Игоревич Жикин, был эффективным менеджером, а человеком – так себе. Саша привык к нему за пять лет, но при этом раз в неделю мысленно писал заявление об увольнении и клал перед ним на стол. С меня хватит. Я ухожу.

Ухожу и остаюсь.

Этот понедельник был обычным понедельником, с планеркой в десять у Жикина. Планерка – ярмарка тщеславия. Здесь хвалятся успехами, замалчивают проблемы, строят прожекты. Здесь часто получают по шапке и редко слышат «спасибо».

Саша готовился не столько к планерке, сколько к беседе после нее.

Вчера Кира удивила его. Обрадовала. Влюбила в себя еще больше.

Держась за руки, они шли на восток, по Грохольскому, а затем у посольства Японии свернули-таки на север, к ВДНХ.

«Так и быть, – вдруг сказала Кира. – Едем».

Они остановились. Он удивленно смотрел на нее. Она улыбалась.

«Ты авантюрист и смельчак, – сказала она. – А я хочу быть с тобой. Как в той песне Бутусова. И тоже хочу быть смелой авантюристкой».

Он поцеловал ее. Она ответила ему. Прохожие оглядывались на них, а им было все равно. Саша знал, что этот вечер будет жить в лучшем уголке его памяти, с пряной ностальгией, с запахом сирени и скошенной травы, с хмельной мягкостью бытия, со вкусом губ Киры, с ее голосом. «Я хочу быть с тобой», – сказала она. Ничего лучшего он в жизни не слышал.

Между тем без пяти десять. Пора на планерку. Как там Жикин? В каком настроении?

У Жикина ныла спина. Протрузия межпозвоночных дисков, следствие сидячего образа жизни. Пока шла планерка, Жикин ерзал в кресле, поглядывая на часы. Слушал без интереса. Не задавал вопросов. Не лучшее время для просьбы об отпуске, но делать нечего, некуда отступать.

Когда все вышли, Саша остался.

– Владислав Игоревич, есть минутка?

– Что такое?

– Можно в отпуск в июле? – Он взял с места в карьер.

«Нашел что спросить», – прочел он на лице Жикина.

– Когда в июле? – сказал Жикин вслух.

– С пятнадцатого, после запуска новой линейки.

– А если запуск задержится?

– Поеду позже.

Саша знал вопросы и ответы – как в дебюте шахматной партии – но эндшпиль не знал.

– На сколько дней?

– На три недели.

Жикин вскинул брови:

– Три? Устал работать? До пенсии далеко. Три недели эквивалентны трем месяцам в двадцатом веке. Мы попали в Большой андронный коллайдер и летим все быстрей. Зачем тебе столько?

– Для поездки на Дальний Восток.

– На Камчатку?

– Во Владик.

Жикин скривил губы:

– Что там делать так долго? Туда-сюда ездить по Русскому мосту стоимостью в миллиард долларов?

– Я поеду туда автостопом.

Жикин замер:

– Шутишь?

– Нет. Хочу попробовать. Помните МакМерфи2?

– У него были с этим проблемы, – Жикин постучал по виску. – Он был психом, социопатом.

– Он хотел быть свободным и любил жизнь. Что в этом плохого? Он пробовал, не боялся. А вы пробовали?

– Что? – встрепенулся Жикин, защищаясь вопросом.

– Что-нибудь. Испытывали себя?

Жикин задумался.

– Прыгал с парашютом по молодости да по глупости, – сказал он после паузы.

– А к девушкам в окна лазили?

– Было дело.

– Видите. Вы тоже в чем-то МакМерфи. Были.

Что-то изменилось в Жикине – расслабилось, очеловечилось.

– Не страшно? – спросил он. – Мало ли на кого нарвешься? Не девяностые, но все-таки. Не хочется остаться без пиарщика.

– Я возьму травмат.

– У тебя есть пистолет? – удивился Жикин.

– И ружье. Но его я не буду брать, а то мало ли что.

«Плохо вы знаете сотрудников, Владислав Игоревич, – подумал Саша. – Не поддерживаете неформальное общение, сидите за стеной, командуете».

– А если не согласую отпуск? – вдруг спросил Жикин. – Уволишься или останешься? Или убьешь меня? Что скажешь, мистер МакМерфи?

Саша чувствовал, как взгляд Жикина вдавливает его в кресло, а ладони потеют и крепче обхватывают лакированные деревянные подлокотники.

Одна секунда.

Вторая.

Слишком долго.

Он слишком долго молчит, а между тем на лице шефа виден намек на усмешку, иезуитский такой намек: слаб ты, парень, кишка у тебя тонка, держишься за теплое место, какой из тебя МакМерфи?

– Уволюсь, – сказал Саша.

– Блефуешь?

– Нет.

– Тогда пиши заявление в кадры. Можешь быть свободен после запуска новой линейки.

– Какое заявление? На отпуск или на увольнение?

– На что хочешь. Как говорят англосаксы – up to you. Если на отпуск, то на семнадцать дней. В четверг будь добр в офис. Если не увижу тебя в четверг, можешь не приходить. Заболел, опоздал на самолет, ограбили, избили, убили – без разницы. Так круче, да? Интересней? Меньше времени, больше трудностей. Не благодари.

Саша вышел из кабинета.

Мечта летела перед ним, а он, следуя за ней, чувствовал решимость идти до конца. Жаль, что долго ждать, полтора месяца. Как сберечь огонь и отправиться в путь, чувствуя то, что он чувствует сейчас? Не потухнет ли? Не струхнет ли? Не найдет ли повод не ехать? У человека есть склонность оправдывать себя, искусно объясняя свои ошибки и слабости для сохранения самоуважения и целостного положительного «я», – как избежать этого? Как быть честным с собой? А Кира? Не раздумает ли?

Сорок семь дней.

Он включил обратный отсчет времени.

За день до старта

Он смотрел на пистолет, мучаясь дилеммой: брать или не брать.

Не на войну же собрался, да и куда сунешь травмат весом в семьсот граммов? Не в карман же. В рюкзак? Не успеешь выхватить, если что. Он не знает, зачем его купил. Триста шестьдесят три дня в году он лежит в сейфе, с ружьем, и те редкие дни, когда он там не лежит, не оправдывают покупку. Продать его после Владика, вместе с ружьем, не менее бесполезным, – и дело с концом. Не вышел из него охотник. Зверюшек жалко: уточек, зайцев, сусликов. Также жалко курочек, кроликов и телят, но мясо он ест, не отказывается, не готов стать веганом. Непоследовательность? Двоемыслие? Да. Он не спорит. Но не знает, что делать, как разрешить конфликт.

«Брать». Он сунул кобуру с пистолетом в большой рюкзак цвета хаки.

Рядом – красный рюкзак Киры.

Он не заглядывает к ней, не считает джинсы, шорты, трусики. Он смотрит в список «Что взять» в смартфоне. Зонт, дождевики, нож, фонарик, аптечка, зажигалка, кипятильник, железная кружка, аккумулятор, лист с надписью «ВЛАДИВОСТОК», кредитки, деньги, паспорта, полисы, разрешение на оружие. Самое ценное: деньги, кредитки, документы, – будет в сумочках на поясе.

«Давай возьмем права, – сказала вчера Кира. – Карман не тянут». – «Зачем? Мы едем автостопом». – «Мало ли что, на всякий случай». Намек понял, взял.

Итак, все готово, завтра начнется их приключение длиной в девять тысяч километров и продолжительностью без малого три недели. Старт – тринадцатого июля, в субботу, финиш – тридцатого, во вторник, возвращение в Москву – тридцать первого. Первого августа – в офис. Новая линейка безалкогольных напитков запущена. Жикин согласовал отпуск в тринадцать рабочих дней. Вместе с выходными – девятнадцать.

«До встречи первого августа, – сказал напоследок Жикин. – Изволь себя не угробить».

Спасибо и на том, мистер Жикин. Все могло быть иначе, будь вы чуть человечней. Например, так:

Новая линейка безалкогольных напитков была запущена, шеф остался доволен, а вчера удивил его.

«Ты никогда не был на Дальнем Востоке?» – спросил Жикин. «Нет», – ответил он. «Так поспеши. У тебя мало времени. На небе только и разговоров что о Дальнем Востоке». Он открыл рот. Шеф говорил словами героя Рудгера Хауэра из фильма «Достучаться до небес». Пару мгновений он стоял с глупой улыбкой, а затем протянул Жикину руку: «Спасибо. Мой любимый фильм». – «Отличный фильм».

Он взглянул на лист с маршрутом.

МОСКВА – Владимир – Нижний Новгород – Чебоксары – Казань – Набережные Челны – Уфа – Екатеринбург – Тюмень – Омск – Новосибирск – Кемерово – Красноярск – Иркутск – Улан-Удэ – Чита – Биробиджан – Хабаровск – ВЛАДИВОСТОК.

Гостиницы забронированы до Тюмени, без предоплаты, с возможностью отмены, так как точность планирования их предприятия оставляет желать лучшего. Что будет завтра? Послезавтра? Через неделю? Через две? Кто знает? Дорога внесет коррективы, они к ней подстроятся. Если в европейской части России крупные города жмутся друг к другу и от одного до другого рукой подать, то в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке расстояния иные. Карта как бы растягивается. От Красноярска до Иркутска – тысяча километров, от Читы до Биробиджана – тысяча девятьсот. Общее расчетное время в пути – семнадцать суток, в среднем по пятьсот тридцать километров в сутки, день взят про запас, а на следующий куплены билеты в Москву. Они вернутся сюда другими, с пылью дорог на обуви и новым опытом за плечами, усталыми и уверенными в том, что нет ничего невозможного. Или вернутся раньше, сдавшись. Он не уверен в успехе, в этом он честен с собой. Дорога проверит их на прочность и, если не убьет, то сделает их сильнее. Это ницшеанское путешествие, шажок к сверхчеловеку, ответ на вопрос о твари дрожащей, зов эволюции.