Золотая саламандра, парус и враждебные мобы

Все совпадения имен случайны.

Даже если в точности

напоминают ваши собственные.

Золотая саламандра и другие мобы

– Да, папа! Конечно, папа! Уроки делаю, – серьезным голосом вещал Митя в трубку, запихивая под кресло шуршащую упаковку от чипсов. – Мама еще на работе. Список составил. А ты где едешь? Через пять минут? Пока!

Митя выдохнул и заметался по комнате. Первым делом на место пульт от телевизора. Если папа увидит, что он смотрел блогеров, то крику будет! Не забыть на планшете отключить гугл-плей и включить фаэровол. Отец большой борец за интернет-безопасность. Чуть увидит, что Митя загрузил лишнее, и клавиатура сама в интернет лезет, сразу подзатыльник.

Митя сжал зубы, подтянул сползшее с дивана покрывало и вдруг засмеялся, вспомнив, что с перепугу ляпнул по телефону. Какие уроки, когда школа уже два дня как кончилась? А отец ведь поверил! И чего он так быстро домой возвращается? Вроде бы недавно только мама звонила, про обед напоминала. В животе сразу ощутилась тянущая пустота. Поесть-то за игрой он забыл.

У двери послышался шум, когда Митя вылавливал из холодного супа куриную косточку, которую, похоже, уже кто-то ел. На кухню зашел папа, и сразу потянуло табаком.

– Это что у тебя на ужин? – он потрепал сына по густой шевелюре, и хитрая косточка снова нырнула в суп.

– Да раньше есть не хотелось, – криво улыбнулся Митя, разглядывая бритую папину голову. – Ты подстригся что ли?

– Неделю назад, – усмехнулся отец. – И тебе надо! Или заставлю косичку заплетать. А что? – прервал он возмущенное мычание сына. – Моряки часто волосы в хвост убирали. Еще не хватало, чтобы твои пряди в лебедку затянуло и ты головы лишился.

– У меня на лодке лебедок нет, – парировал десятилетний капитан маленькой, но совершенно настоящей парусной яхты «Оптимист».

– Зато у меня есть! Завтра едем спускать «Забаву».

– А мама едет? – Зная любовь отца «припахивать» его по любому поводу, забеспокоился Митя.

– А что мама? У мамы свои дела! Генеральная уборка, например. Да и шкафы разобрать надо. Скоро лето, а у нас все шкафы зимней одеждой забиты.

– Так у меня ж тренировка! – осенило вдруг Митю.

– Тренировка? Ну и отлично! Тогда пораньше выедем и прямо на яхте тебя туда и доставим.

Митя грустно поглядел на плавающую в супе морковку. Да, это не золотая саламандра, которую он мечтал приручить в «Майнкрафте». Есть сразу расхотелось, и он поспешил скрыться в своей комнате.

Папа вышел из ванны и, отряхивая мокрые руки, вытащил из супа косточку и начал ее громко обсасывать.

Заколдованный список

Папу Митя часто сравнивал с крипером – хитрым мобом из «Майнкрафта». А что? Подкрадывается незаметно. Резко начинает кричать или сразу взрывается диким ором по каждому пустяку. А потом от него пахнет дымом, точно, как должно тянуть от сгоревших на солнце или взорвавшихся криперов. А где он поест, там всегда остаются кости – в этом он больше похож на майнкрафтовского скелета.

Но к своим десяти годам Митя понял, что с папой договориться трудно, но можно. Вот, например, список. Папа требовал, чтобы сын проявил самостоятельность и написал, какие вещи ему понадобятся летом в парусном лагере. Писать Митя, конечно, научился еще в шесть лет, но лишний раз старался это не делать. Получал свои тройки по русскому и тихо пережидал, пока крипер пошипит и затихнет. Иногда на неделю изымали планшет. Тогда Митя ходил вокруг мамы кругами и торговался не хуже деревенского жителя «Майнкрафта».

– Дашь планшет, я до шести поиграю, а потом быстро всю домашку сделаю.

На десятом круге, чуть не разбив об Митьку чашку, мама обычно сдавалась.

Но про злосчастный список Митя все время забывал. Кажется еще на майские, когда родители возликовали от возможности пристроить сына в парусный лагерь, папа заговорил про список.

Мама хотела все купить и собрать сама, но папа был непреклонен.

– Нечего растить из сына трутня. Я в его возрасте уже у отца на ферме подрабатывал.

Митя знал, как папа подрабатывал – после школы ломал ветки шелковицы и относил в сарай гусеницам шелкопряда. Та еще работка! Или заливал воду в норы сусликам, а потом за каждого выловленного получал по пятаку. Тогда за десять копеек мороженное купить можно было.

Вздохнув, Митя взглянул на чистый лист, вырванный из тетради по русскому, и так и не решив, что писать в этом списке, отправился в ванную. Безопаснее всего было до прихода мамы отлежаться в ванной, а потом быстро перекусить и спать. Главное, чтобы папа забыл про список.

Обошлось! Пока Митя мылся, пришла мама, и папа переключился на нее. Незаметно, стараясь не шуметь, Митя поел макарон с сыром и забрался в кровать. Размышляя, сколько ему надо было бы выловить сусликов, чтобы купить майнкрафтовский мод на животных, он услышал шаги.

– Уже улегся? Отлично! Завтра ранний подъем, – возвестил папа громким, капитанским голосом.

По голосу Митя понял, что папа уже открыл пятничный бар, поэтому лучше всего было претвориться спящим. Митя почувствовал, как папа подоткнул одеяло и затопал к двери. Неожиданно шаги остановились, и зашуршала бумага.

– А список где? – прокричал папин голос совсем рядом.

Митя почувствовал, как одеяло полетело прочь. Стало холодно, но отчего-то вспотели ладони. Митя сел и поежился.

– Ты чего к ребенку пристал? – заглянула в комнату мама. – Завтра он все напишет.

– Завтра?!

Мамины слова еще больше разозлили папу. Он выдернул сына из кровати и усадил за стол.

– Завтра будет дуть завтрашний ветер. Не ляжешь спать, пока не напишешь! – Папа хлопнул перед Митей листок на стол и вышел из комнаты, на ходу бросив маме. – Нинуль, не помогай! Пусть сам пишет!

Митя растеряно посмотрел на уходящую с виноватым видом маму и взял ручку. Пальцы дрожали, когда он крупными прописными буквами вывел вверху слово «список». Потом он задрожал от холода, но встать за одеялом не решился. Поправив задравшуюся пижаму, он задумался.

Когда через десять минут в комнату заглянула мама, Митя уже спал в кровати. Мама погладила теплый лоб и тихо прикрыла дверь. Когда еще через пять минут в комнату ворвался папа, никакого листка на столе он не обнаружил.

«Стартовать, чтобы побеждать»

Подъем был особенно тяжелым. Как и погода за окном. Это Митя увидел, когда, еле разлепив глаза, брел в ванную. Только пристроившись к раковине с зубной щеткой, облокотившись и чуть не задремав, Митя вдруг ощутил, что в ванную ворвался ветер. «Опять!» – пронеслось у него в голове, и он услышал знакомый шум душа. Папа наливал в тазики ледяную воду.

– Не надо! – застонал Митя.

– Надо! В честь субботы вода потеплее! – довольным голосом объявил папа. – Вставай! Два раза за маму и три за папу – я добрый.

Митя еще раз протестующе застонал, но под натиском улыбающегося папы, полез в тазик. Вода обожгла ступни. Мите на секунду показалось, что он встал в костер. Папа зачерпнул из большого таза и плеснул на грудь. Митя вытаращил глаза и вскрикнул.

– Поворачивайся! Быстрее! – недовольно приказал папа.

Второй водопад пришелся на спину и слегка намочил волосы.

– «Косы» подбери! Повернись! Улыбайся! Сделаем из тебя идеального матроса! А ну, как там в книге!?

– «Идеальный матрос не жалуется на то, что он промок, замерз или ему скучно», – отбивая зубами «морзянку» протараторил дрожащий Митя.

– Молодец, Митяй! Вытирайся.

Папа вышел из ванной, напустив холодного воздуха. Митя поскорее выбрался из тазика и схватил полотенце. В ванную проскользнула мама и с задорным уханьем начала растирать сына полотенцем. Когда он вышел из ванной, тело у него горело, а в животе крутило от голода.

– Мам, а что у нас на завтрак? – Митя, радостно вдыхая запах жареного лука, заглянул на кухню.

– Зарядка, сыночек! – улыбнулся папа и первым пошел в комнату.

К столу Митя был допущен после большой порции отжиманий, приседаний и на десерт – подтягивания. Последнее у него не получалось. Он висел на перекладине, встроенной в дверной проем, и извивался. Папа морщил нос и сопел. Потом подхватил Митю подмышки и несколько раз приподнял, приговаривая:

– «Силен, молчалив и подвижен», – слова из книги известного английского яхтсмена «Стартовать, чтобы побеждать», которую Митя ненавидел.

Двенадцать заповедей из книги, расположенных на сто пятьдесят второй странице, Митя по требованию папы выучил, а потом разрисовал карандашом. За это, конечно, получил подзатыльник и долго оттирал карандаш ластиком, стараясь стереть все частички «не». Так что в итоге вторая и четвертая заповедь превратились в: «Жалуется на то, что он промок, замерз или ему скучно» и «Выражает недовольство, когда ушибется». Но этого папа уже не заметил.

После завтрака мама помогала Мите собирать рюкзак на тренировку. Это обнаружил папа, так что дальше мама строгала бутерброды на кухне, а Митя искал затерявшийся гидрокостюм и убежавшие куда-то гидроботы.

– А был бы список, не возился бы сейчас! – укорил папа, засовывая в свой рюкзак термос и документы.

– Да причем тут список? – возмутился Митя, чувствуя, что папа в хорошем настроении и с ним можно немножечко поспорить. – Мам, а где гидрик?

– На балконе! – отозвалась из кухни мама.

Митя облегченно вздохнул и начал заталкивать в рюкзак непослушный гидрокостюм.

– А гидроботы где?

– В коридоре на батарее, – ответила мама, вынося объемный пакет с едой.

Митя почему-то снова почувствовал, что голоден.

– Ко мне не влезет, – посмотрел на пакет папа. – Тем более, я аккумулятор несу. Пусть Митька за еду отвечает.

Мама расцеловала обоих, проследила, чтобы Митя одел флиску, а потом умчалась на кухню спасать убежавший гороховый суп.

– На старт! – скомандовал папа. – Чего ковыряешься? Мы договорились с Яковом на восемь.

С крипером в машине

Мите нравилось ездить в машине спереди. Совсем недавно он еще втискивался в детское автокресло на заднем сиденье внедорожника, а теперь как король сидел на бустере рядом с папой. А там такой вид! И большинство машинок кажутся лилипутскими.

Всю дорогу папа в десятый раз рассказывал, как с другом Яковом перегонял их небольшую парусную яхту из Швеции по каналу, а потом по Балтийскому морю. Как там открывают шлюзы лебедкой, а в некоторых местах лодка понималась в гору по целой лестнице шлюзов, а потом также спускалась обратно. И что в Швеции у всех помимо автомобиля есть катер или яхта.

Митя уже слышал, как они попали на Балтике в шторм, а у них заглох мотор, и пришлось спешно поднимать паруса. Потом они еле зашли без мотора в гавань. И стояли там неделю, пока к ним не доставили нужную деталь. Митя слушал вполуха, но иногда задавал вопросы. А когда папа отвечал, то вспоминал, что уже и их слышал по несколько раз.

– Пап, смотри, собака на переходе! – радостно закричал Митя, когда они съехали со МКАДа и попали в город Долгопрудный.

Митя давно мечтал о питомце. Умный пес – это, конечно, здорово, но ласковый кот – еще лучше.

– Да, забавно! – улыбнулся отец, как раз когда они затормозили перед переходом.

Одинокая собака, увидев зеленый свет, уверенно затрусила через дорогу.

– Какая умная! – восторженно протянул Митя, провожая ее глазами. – А может, бросить ей бутерброд?

– Хорошая идея! – медленным, страшным голосом проговорил папа, поворачиваясь к сыну. – А где наши бутерброды?

Митя похолодел, вжался в сиденье и пожалел, что не едет сзади. Папа снова превратился в готового взорваться крипера.

– Я… я, кажется, их забыл, – выдохнул Митя, сжимая пальцы.

– Список он забыл! Еду на весь день он забыл! А что ты не забыл? – проревел отец.

Моргая, Митя указал пальцем на светофор. Сзади засигналили. Отец зло засопел и уставился на дорогу. Машина рывком рванула вперед.

После этого все как-то незаладилось. Перед поворотом они попали в пробку.

– Впереди авария, – пробурчал отец, кинув на Митю прожигающий взгляд.

Митя уставился в окно. По стеклу поползли капельки дождя. И Мите стало себя так жалко! Его, маленького мальчика, обвиняют в страшных преступлениях, как будто он виноват во всем, включая аварию. В глазах защипало и Митя, чтобы чем-то отвлечься, стал рисовать на слегка запотевшем окне собаку. Морда у нее была квадратная. Квадратики глаз смотрели преданно и с интересом. Как будто она жалела Митю и хотела с ним поиграть. В его майнкрафтовской деревне его ждал верный пес Буран и кот Барсик. У Барсика была полезная функция – отпугивать криперов.

Стоящие во встречной полосе машины засигналили – они тоже хотели проехать.

– Чего вы орете? – возмутился папа, обруливая столкнувшиеся легковушки. – Сейчас мы проедем, и вас пустят.

Митя бросил осторожный взгляд на папу. Выглядел тот совершенно спокойно, но Митя знал, что под маской спокойствия сидит готовый взорваться крипер. «Эх, мне бы сюда Барсика!» – подумал Митя и пририсовал квадратному псу на стекле длинный хвост.

– Вот ты думаешь, что папа у тебя злодей! – возмутился отец, разгоняя машину. – Ты думаешь, что он издевается, когда заставляет умные книги читать. А если бы все эти люди прочитали бы одну только книгу, которую ты знаешь, то половины аварий не было бы! Как звучит девятое качество идеального яхтсмена?

– Любит выигрывать? – Мите даже стало интересно.

– Это десятое.

– Обладает зрением как четырехкратный бинокль? – улыбнулся Митя, представив папу с биноклем вместо глаз.

– Это восьмое! – Правой рукой папа открыл бардачок, и на Митю чуть не выпала книга. – Читай! Страница сто пятьдесят вторая.

– Я помню, – и Митя стал читать. – «Поразительно точно определяет время и направление до знака». Вот восьмое!

– Да, именно это я и имел ввиду. Соблюдай правила дистанции на дороге и не «поцелуешься».

Митя удивленно посмотрела на папу.

– Ну, не шандарахнешь.

– А у нас на тренировках говорят: «Не протаранишь».

– Ну, вы там поосторожнее с матчастью! О, смотри, а вот и «Забава» уже под краном стоит!

…и в лодке

Они въехали в яхт-клуб и подрулили к яхте, возвышающейся на прицепе на краю пирса. Папа распахнул дверь и выскочил под дождь. Митя выходить не спешил. Он собирался на тренировку, а не бегать под дождем.

– Эй, ты чего там сидишь? Есть хочешь? – спросил отец, вытаскивая аккумулятор.

Митя кивнул и поежился.

– А нету! Если только ты не съездишь, пока мы тут возимся, в Москву за бутербродами.

Лучше бы он взорвался и наорал один раз, а не попрекал этими бутербродами весь день. Митя вздохнул и вышел из машины, провалившись ногой в глубокую лужу. В кроссовке тут же стало холодно и мокро.

– Минус нога. Спасибо, папочка! – зло прошептал Митя, прячась под козырек беседки.

Конечно, отстояться в сторонке у Мити не получилось. Папа и Яков суетились на лодке, закрепляя широкие стропы, накинутые вверху на крюк крана. Мите вручили носовой конец. Веревка была мокрая, и руки сразу замерзли.

Потом все слезли с яхты. Папа закричал крановщику:

– Вира!

И Митя стал заворожено смотреть, как круглобрюхая тяжелая лодка зашевелилась и медленно оторвалась от прицепа. В этот момент белая яхта с синим плавником была похожа на птицу, взмывающую в синее небо. Вот только небо было серым. А дождь уже стал заливаться под курточку. Канат в руках у Мити ожил, и он почувствовал, как его сильно потянуло вперед. Вода стремительно приближалась, но Митя не разжимал окостеневшие руки. В последний момент он почувствовал, как кто-то перехватил канат и дернул его назад. Яхта, летящая в воду, тоже дернулась и стукнулась о прикрученную к пирсу покрышку. Тихий шлепок и «Забава» уже покачивалась на воде.

– А можно хоть раз без экспериментов? – проворчал Яков, разглядывая черную полосу на белом борту. – Сначала опаздываешь, потом ребенку канат суешь. Чуть яхту мне не разбили! Вон там даже трещина какая-то.

Митя вжал голову в плечи. Папа говорил, что яхта досталась Якову в подарок, но после перегона в Москву, стала стоить кучу денег.

– А по моему, он отлично справился! – Папа подошел и шлепнул Митю по плечу, так что тот пошатнулся. – Носовой он не выпустил, даже с риском для жизни. А трещина на носу появилась еще, когда мы на Балтике без мотора швартовались.

– Не мы, а ты!

Продолжая пререкаться, папа и Яков опять залезли в лодку цеплять за крюк мачту.

Митя хотел незаметно уйти в машину, но отец будто прочел его мысли, позвав в лодку.

В каюте было сыро, зябко, но спокойно. Сверху топали ноги и что-то гремело, а внутри лежали какие-то вещи, и время как будто остановилось. Митя попробовал накрыться парусным мешком, но теплее не стало.

– Эй, ты где там? Уснул, что ли? Иди помогай! – Вывел из оцепенения голос папы.

– А может не надо? – Митя медленно зашевелился.

– Иди, иди! Что-то интересное тебе дам! – воодушевленно прокричал папа, когда бледное лицо в капюшоне показалось из люка.

Митя взял негнущимися пальцами пассатижи и начал откручивать гайки там, где ему показал папа. Представление об интересном у отца явно было от криперов или зомби.

Во втором кроссовке давно уже хлюпала вода. Дождь лил на лицо, протекал сквозь курточку на плечи и спину, зубы мелко дрожали. Один раз ему чуть не наступил на руку Яков, в другой раз Митя сам больно ударился об люк коленом. Радовало только одно – болтающийся крюк от крана отомстил за него, заехав Якову по затылку. Тот охнул и схватился за голову, так что папа даже засуетился вокруг него.

«Я хоть в воду падай, никто даже не заметит, а тут один синяк и заботливый Чип сразу спешит на помощь!» – загрустил Митя, дергая гайку непослушными пальцами.

– Не откручивается! – прокричал Митя, опуская пассатижи, которые вдруг почему-то ожили и, скользнув по палубе, прыгнули в воду.

«Бульк!» – донеслось до Мити.

Он испуганно поднял голову, ожидая страшного взрыва крипера. Но папа смотрел в другую сторону. По воде, мимо них с веселыми криками скользили детские парусники «Оптимисты». Обгонял свою флотилию, как стаю утят, быстрый катер тренера.

– Пап, а у меня в десять тренировка! – вспомнил вдруг Митя. – А сколько сейчас времени?

– Без двадцати десять! А ты чего молчал? – перекрикивая шум проезжающего катера, прокричал отец. – Ты ванту прицепил?

– Почти. Здесь одна гайка не откручивается.

– Какая? – папа подошел к стоящему на коленях Мите.

Митя молча ткнул в гайку. Папа одним движением крутанул ее, снял и, установив ванту, прикрутил обратно.

– Пассатижи! – Папа требовательно протянул руку.

Митя сделал вид, что ищет вокруг, потихонечку отодвигаясь к носу яхты. Потом вскочил и прошмыгнул мимо. Папа, словно стальными щипцами, ухватил его за руку.

– Дай пассатижи!

– Они внутри, я вроде бы их относил, – быстро пробубнил Митя.

– Хорошо, принеси. И тебе надо попить горячего. У тебя руки ледяные.

– Ага, – буркнул Митя, спускаясь в каюту и задвигая люк.

Пассатижи – не смешной инструмент

Здесь хотя бы ничего не капало сверху. Митя увидел термос и попробовал открутить крышку. Но она словно приросла. От отчаяния он стукнул по крышке кулаком и услышал:

– Митька! Заснул что ли? – И удар по корпусу: «Бум!»

Митя дернулся, уронил термос и прокричал:

– Сейчас. Иду.

Он поднял термос и к удивлению почувствовал, что крышка свободно крутится. Налив горячего чая и ухватившись за теплый металл, Митя застыл. Сдувая пар, он вглядывался в темный омут. В черном зеркале чая что-то сверкнуло. Золотой зайчик скользнул к иллюминатору. Митя взглянул на входной люк. Оттуда по-прежнему доносился шум дождя. А из носовой каюты раздался шепот.

Митя быстро оглянулся. Ему показалось, что в носовой каюте сидит Яков и шепчет что-то на непонятном языке. Митя толкнул дверь. Никого! На койке лежал парус, а на него падали капли из иллюминатора. Завинтив как следует его фиксаторы, он услышал скрип. Дверь покачивалась в такт движениям лодки и поскрипывала. Не в силах больше сдерживать панику, Митя рванул к выходу. Зацепившись ногой за свесившуюся лямку рюкзака, он растянулся у лестницы. Сжавшись, он ожидал, что зомби, который поставил ему подножку, сейчас вцепится прямо в спину.

С грохотом отодвинулся верхний люк, окатив незадачливого матроса холодными брызгами.

– Якорь тебе в корму! Ты чего здесь разлегся? Я на тебя чуть не наступил. Пассатижи где! Или ты думаешь, я гайки зубами крутить буду?

Митя впервые так обрадовался папиным крикам. Поднимаясь, он опять заметил солнечного зайчика, скользнувшего под стол. Рядом с папой он смело заглянул в подстольную темноту и обомлел. Пассатижи, словно злой крокодильчик, разинувший пасть, обхватили ножку стола.

– Ты чего застыл? – прохрипел папа и закашлялся. – Быстро!

Митя осторожно дотронулся до инструмента. Пассатижи как пассатижи, с короткой веревочкой на ручке. Именно такие, как были на палубе. Только на ощупь они были другими – теплыми и слегка шершавыми, как шкура змеи.

Митя отдал их папе, ожидая, что он заметит подмену, но тот лишь грохнул люком и протопал по палубе.

«Пингвины учатся летать!»

Они почти успевали на тренировку. Вышли в десять. До парусной школы под мотором пять минут. Митя восторженно смотрел на проплывающие мимо зеленые берега и желтоватую воду, плескавшуюся за бортом. Дождик уже кончился, и неожиданно яркое солнце слепило глаза. Митя наполовину высунулся из каюты и улыбался. Ветер трепал волосы, курточка быстро просыхала, а впереди надвигался мост. Сразу за ним яхт-клуб, где ребята уже, наверное, ждут тренера. Десять минут опоздания не страшно. Может, отжиматься заставят, а может, обойдется.

Папа, скинувший намокшую куртку и футболку, стоял, подставив солнцу белую грудь. Он рулил в центральный пролет моста. Митя оглянулся назад и крикнул:

– Там баржа! Совсем близко.

– Спасибо! Разойдемся! – перекрикивая мотор, ответил папа, беря правее.

Когда мост совсем навис над ними, Мите показалось, что он снесет им мачту, а еще папа так страшно крикнул:

– Голову!

Митя вжал голову в плечи под смех папы и Якова, сидящего на корме. Баржа быстро догоняла. Но папа, выйдя из-под моста, взял еще правее, прямиком на яхт-клуб, а мощная баржа двинулась прямо, не желая гоняться за мелкой добычей.

– Вещи готовы?

Митя кивнул, с удивлением наблюдая, как папа рулит прямо на белый бакен, покачивающийся на волнах.

– А его не надо оставить справа? – удивился Митя, вспоминая что-то из прошлогодних рассказов тренера.

– Черт буй три года искал, а буй у ворот стоял, – проговорил Яков, а Мите показалось, что он теперь точно на каком-то чудном языке говорит.

– Чего ты там тарахтишь? – спросил папа.

– Ты на бакен специально идешь? – хмыкнул Яков, выставляя забинтованный палец в сторону приближающегося буя.

Митя повернулся вперед и заволновался. А вдруг папу заколдовали пассатижи, и он теперь хочет врезаться в буй? В том, что пассатижи заколдованные, Митя не сомневался.

– Все под контролем! – радостно возвестил папа, беря еще правее.

Когда папа так говорил, Митя знал, что надо готовиться к худшему. Он на всякий случай подхватил со стола рюкзак и снова высунулся наружу. Белый буй теперь покачивался слева. Они неслись прямо к синему пластиковому причалу яхт-клуба. Когда Митя уже собрался выйти на палубу, яхта вдруг резко дернулась и встала. В каюте загромыхали падающие вещи. Митя качнулся вперед и ударился грудью об люк.

– Сели! – удивленно-радостно пробормотал папа, оглядываясь.

– А я что тебе говорил?! Бери левее! А ты на мель поперся!

– Мы сейчас быстро сойдем! – заверил папа, поддавая газа.

Мотор заревел еще громче, пытаясь сдвинуть яхту, но она словно вросла и мигом пустила корни.

– Здесь очень мелко! Нам тренер говорил, когда мы гоняться выходили, – оживленно прокричал Митя.

– Отлично! Потренируем сход с мели! – радостно объявил папа. – Вы с Яковом раскачивайте лодку!

Яков нехотя двинулся к вантам, и, уцепившись за них, стал ходить из стороны в сторону, как обезьяна в вольере. Митя встал с другого борта и начал повторять движения, точь-в-точь как вторая обезьяна. Яхта принялась раскачиваться. Мотор ревел, но с мели они не сдвигались.

– Плотно сели! – прокричал Яков. – Может нам на гике повисеть? Я помню мы как-то в Греции…

– Не надо! – остановил его папа. – Может, так сойдем.

И папа как был в штанах, скинув лишь кроссовки, сиганул через борт. Яхта качнулась, Митю бросило на ванты. Он вцепился еще сильнее и, наблюдая за папой, перестал раскачивать яхту. Яков тоже перебрался на его борт, и они вдвоем наблюдали, как папа, стоя по грудь в воде, пихает «Забаву» то с кормы, то с боку.