Неизвестный псевдоним Бога

Заходи, дорогой читатель, будь гостем. Я приглашаю тебя погреться у костра моей фантазии. Мир этой книги соткан из моих снов и мечтаний. Если вдруг ты увидишь совпадения с реальной жизнью, знай: это случайность. Мне просто очень хотелось бы, чтобы где-нибудь в параллельной вселенной все было именно так.

Таша стояла на тротуаре, подняв сумочку, как факел, вверх, и обтекала грязной водой из лужи. Лето выдалось дождливое, и уродливые океаны грязи растекались по всей дороге. Этот день должен был закончиться именно так, хотя нет, он еще не закончился, и, возможно, этот день-неудачник удивит ее не раз. В голове всплыл стишок:

Таша устала постоянно надеяться на новый день. Футболка сразу из белой превратилась в серую, а джинсы приобрели вид окончательно недостойный, хотя они давно и настойчиво просились на помойку. Но все переживания были о сумочке, это был подарок дочке на восемнадцать лет. Несмотря на свое плачевное финансовое состояние, она все-таки накопила на эту красоту для Олеси. Дочка, умница и красавица, мечтала об этом брендовом рае уже давно, и Таша сама себе пообещала, что в лепешку разобьется, а купит своему котенку в подарок эту мечту. Вообще мечты обязаны исполняться, на то они и мечты. Таша в этом была уверена на сто процентов, и если в ее силах исполнить хоть одну малюсенькую мечту своей любимой и единственной дочки, то она должна это сделать непременно.

– Женщина, с вами все в порядке? – услышала она голос из машины. Таша оторвалась от созерцания сумочки и выявления на ней грязных капель и посмотрела на обидчика. Она на самом деле думала, что он давно уехал, и была очень удивлена тем, что негодяй не только остановился, но, сдав назад, открыл окно.

– Как видите, – пробурчала она, ей не хотелось ругаться, но и выражение «все в порядке» не вполне подходило для данной ситуации.

– Петрова, ты, что ли? – услышала она неожиданно из машины, где сидел обидчик, и наклонилась.

В салоне дорогого автомобиля, который только что подытожил ее и так паршивый день, сидел старик, морщинистый и сгорбленный. Он улыбался ей своими гнилыми зубами и ждал от нее того же. Таше стало жалко его, наверное, ошибся, Петров – самая распространенная фамилия в России. Она стала рассматривать мятое, словно высохшее лицо нерадивого водителя, и какие-то черты неуловимо зацепили ее. Словно что-то давно забытое шевельнулось где-то на самых дальних полках памяти. Таша, с трудом пробиваясь сквозь его морщины, наконец узнала старика.

– Суслик, Юра? – непонятно чему обрадовалась Таша, словно то, что ее обрызгал из лужи не просто хулиган, а одноклассник, которого она не видела 23 года, отменяло грязную футболку.

Тот же выскочил из машины и начал хохотать.

– Наташка Петрова. – Он смеялся уже так, что Таше показалось, что это не радость от встречи, а насмешка над ней. – Староста класса, никогда бы я тебя не узнал.

– А вот ты не изменился. – Деликатная Таша еще не решила, стоит уже обидеться или подождать. – Только уверенней, что ли, стал. – Наташа Петрова была девушка культурная, поэтому подбирала слова, чтоб не обидеть одноклассника и не сказать напрямую, что он из забитого ботана превратился в сморщенного самоуверенного старикана.

– Как тебя расперло-то, жуть. А ты беременная или просто толстая? – поражал Ташу своим хамством бывший одноклассник.

– Не забывай: нам по сорок лет, какие уже дети? – покраснев и машинально втянув в себя живот, ответила Таша, жутко жалея о том, что наклонилась к открытому окну, а не ушла. В голове опять пронеслись строчки: «…но лучшее, что мог придумать Бог, – что завтра будет новый день».

– Слышь, а может, пойдем кофе попьем? – отдышавшись от дикого смеха, предложил хам. – Вон, видишь, кофейня, там очень вкусные пирожные, уверен, ты таких не ела. Хотя, – снова засмеялся одноклассник, – судя по твоим размерам, ты перепробовала их все. – Видимо, поняв, что перегнул палку, нахал немного сбавил обороты и высказал еще один аргумент: – Тем более тебе надо в порядок себя привести.

Таша согласилась на предложение: хотя оно и было высказано в хамской форме, но имело под собой логическое обоснование – ей действительно было необходимо отмыться от грязи.

– Ну рассказывай, Петрова, как тебя жизнь-то так покалечила? – Как только они уселись за столик, одноклассник Юра снова начал улыбаться и хамить.

Воспользовавшись тем, что к столику подошел официант, Таша ускользнула в дамскую комнату, намеренно оставив на столе сумку, которую купила для дочки. Подарок был дорогой и брендовый, может, этот зазнайка Суслик, увидев, какие вещи она носит, успокоится и не будет больше над ней издеваться.

Таша не видела своих одноклассников уже очень давно. Лишь однажды она сходила на встречу, которая проходила через пять лет после окончания школы. Тот вечер оставил в душе неизгладимое и вместе с тем отвратительное ощущение, с которым она позже отказывала своим одноклассникам во встрече. Это был вечер лицемерия, где девочки хвастались своими мужьями и бриллиантами, а мальчики – машинами и должностями. У худенькой тогда Таши была маленькая дочь, любимый муж, работающий дальнобойщиком, и старая хрущевка – бабушкино наследство. Поэтому хвастаться было нечем. Весь вечер она терпела уколы более успешных подруг: «как была ты Петрова, так ею и осталась». Дело в том, что фамилия у мужа Таши тоже была Петров, и это стало главной хохмой вечера. К концу встречи все уже порядком перебрали и, когда принесли счет, отказывались платить. Было противно, что те, кто еще час назад хвастался домом в Испании, сейчас, брызгая слюной, кричали, что не собираются переплачивать. Закончилось все прозаично: Таша и еще одна девочка, тоже, к слову, тихо просидевшая весь вечер, доплачивали оставшийся счет.

– Наглость – второе счастье, – вздохнула тогда одноклассница, разделившая с ней убытки вечера, а Таша в этот момент пообещала себе: на встречи выпускников больше ни ногой.

Юрки Суслика на той роковой встрече не было, но справедливости ради стоит сказать, что этого никто и не заметил. В школе он тихо сидел на первой парте, тянул руку и никому не давал списывать. Друзей у него не было, по крайней мере в классе. Именно поэтому Таша так удивилась его разговорчивости, смешанной с хамством. Мало-мальски приведя себя в порядок и даже застирав в самых жутких местах футболку, она загрустила: надо было возвращаться, а делать это ой как не хотелось. «Вот что я за человек, – ругала себя Таша, – сейчас вышла бы потихонечку и сбежала из кафе по-английски, не прощаясь, нет же, решила сумкой похвастаться, дура. Да плевать ему на твою сумку, у него машина такая, что на мелочи в виде брендовой сумки он внимания даже не обращает». Вздохнув тяжело, Таша посмотрелась в зеркало, в свои по-прежнему ярко-голубые глаза.

– Господи, Наташка, – грустно сказала она отражению, – что ж ты себя так не любишь. Вон совсем себя запустила, наела лишних килограммов, одеваешься как никому не нужная старуха. Хорошо хоть вчера волосы покрасила, а то сейчас бы еще сединой мелькала перед своим крутым одноклассником.

Из зеркала на нее смотрела слегка полноватая женщина в самом расцвете лет. Стрижка каре – дань удобству, самостоятельно окрашенная вчера в цвет номер 600 – светло-каштановый, если верить производителю, делала ее и без того круглое лицо еще больше. Белая, почти прозрачная кожа сливалась с прической, создавала впечатление невзрачности и пресности, как тесто в маминой кастрюле. Его периодически мяли, а оно все равно упорно выползало своими рыхлыми боками.

– Прекрати, ты же умница, вспомни об этом, что же тебя так сломало? – спросила она сама себя, точно зная ответ на этот вопрос: его она похоронила глубоко внутри и не доставала вот уже тринадцать лет. – Неужели ты позволишь какому-то Суслику так с тобой разговаривать? Соберись, тряпка, выйди и ответь ему на хамство.

У Таши был такой тайный способ настраиваться на то или иное событие, глядя на себя в зеркало. Вот и сейчас, поговорив с собой жестко, возможно, даже с перебором, так, как никогда она себе раньше не позволяла, Таша отправилась в зал, готовая дать отпор хаму, но энергия, потраченная на настрой всех победить, не понадобилась. В зале ее ждал уже совсем другой Юра Суслик, теперь он больше напоминал ее одноклассника, которого она помнила с детства. Затравленный взгляд, сгорбленная спина и мысли, уходящие глубоко в себя. Он крутил в руках смартфон последней модели и не замечал ничего вокруг.

– Юра, я пойду, – сказала Таша, едва подойдя к столу.

– Пять секунд посиди, – почти взмолился одноклассник и глазами кота из мультфильма «Шрек» уставился на нее.

Наташка Петрова была, по сути, не обидчивым и очень жалостливым человеком. Когда ее подруги тихо лили слезы под «Титаник», она навзрыд рыдала не только над этим легендарным фильмом. В ее любимцах, где она обязательно обливалась слезами, ходили «Сибирский цирюльник», «Хатико», «Обыкновенное чудо» и даже мультфильмы «Про мамонтенка» и «Вверх». Да и не только эти, в личной картотеке Таши было еще десятка три фильмов, где она рвала душу, и неважно, был это первый просмотр или двадцатый. Дочка посмеивалась над мамой, но уважала ее поведение как выбор. Леська и единственная подруга Ирма знали: если в доме пахнет тортом «Медовик», значит, Таша уселась у телика депрессировать. Такое бывало редко, но, если случалось, лучше было ее в этот момент просто оставить одну. Вот и сейчас противный Юрий, словно узнав Ташин секрет, смотрел на нее умоляющим взглядом.

– Ну хорошо, – согласилась она. – С тебя латте и медовик.

Одноклассник тотчас же расплылся в улыбке, словно выиграл какое-то маленькое соревнование, и махнул рукой официантке.

– Ну давай рассказывай, как поживает староста класса, ты все там же живешь? – спросил Юра Суслик, когда им принесли заказ. Он и так был всегда белесым, почти бесцветным, сейчас же седина давала о себе знать, и теперь на его погрубевшей коже красовалась абсолютно белая щетина. Надо сказать, она шла ему, делала его более мужественным и даже стильным. Первый раз с начала их встречи Таша взглянула на него с интересом.

– У меня все как у всех, дочка растет, восемнадцать лет, вот сегодня у нее день рождения. – Таша смутилась и не знала, что еще рассказать. Она считала, что живет жизнью невзрачной, а посему абсолютно неинтересной.

– А живешь там же, на Лесной? – помог ей Юрий.

– Нет, живу на другом конце города, на Фестивальной.

– Это замечательно, – неожиданно отреагировал собеседник.

– Что? – спросила непонимающе Таша.

– Нет, ничего, продолжай, – ответил Юра, маленькими глотками смакуя свой эспрессо.

– Мама с папой ту квартиру продали и купили себе домик в деревне, в ста километрах от города. Говорят, потянуло их на природу, поближе к земле и чистому воздуху. Они у меня оба уже пенсионеры, поэтому город им стал в тягость. Представляешь, купили корову и пьют по утрам парное молоко.

Таша смаковала пирожное, стараясь не проглотить его сразу. Выпечка была просто великолепна, вкусные нотки меда и тающие во рту тонкие и влажные слои нежнейшего теста заставляли ее закатывать глаза от удовольствия. У Наташи Петровой была маленькая слабость – она оценивала все медовики, которые ела, по пятибалльной системе, так вот, шедевр, лежащий сейчас перед ней на пестрой тарелке, тянул на четыре с плюсом, а это, к слову, шикарная оценка, вкус, приближенный к совершенству. Пятерки пока не удостаивался ни один экземпляр, но Таша верила, что обязательно попробует когда-нибудь и такой. Пирожное же, которое сейчас было перед ней, при более слабом судействе могло бы посоревноваться даже за пятерку. Именно поэтому рассказ о месте жительства был несколько более радостным, чем этого требовали обстоятельства.

– А на Фестивальной жила моя бабушка, – продолжила Таша, – вот квартира мне и досталась.

– Так ты богатая наследница, – пошутил одноклассник.

– Да что ты, – усмехнулась Наташка, забыв, что еще десять минут назад хотела произвести на своего одноклассника именно такое впечатление, – это маленькая хрущевка, состоящая из трех номинальных комнат и кухни, больше похожей на кладовку.

– А что муж не купит новую? – продолжал задавать наводящие вопросы Юрий, словно выяснял для себя что-то.

– Я в разводе. – Пирожное закончилось, а вместе с ним и хорошее настроение. У Таши так было всегда: следом за безграничным удовольствием приходили угрызения совести, и она страшно ругала себя за слабость. – Мы прожили пять лет и развелись. Мне было трудно тащить на себе и его, и дочь. Сейчас у него другая семья, пятеро детей и хорошая работа, вот так, оказалось, не он плохой – просто я не смогла его вдохновить на подвиги.

– На самом деле нет плохих и хороших людей, – очень серьезно ответил Юрий. – Просто есть люди, поставленные в неподходящие для них обстоятельства.

Таша поняла, что сейчас он говорит о чем-то личном и очень грустном.

– А у тебя как дела? – спросила она, пытаясь разрядить ситуацию. – Ты, смотрю, пошел в гору, машина у тебя такая дорогая.

– Машина? – словно очнувшись от своих мыслей, спросил одноклассник. – А, эта – нет, я ее арендовал. Ты, наверное, помнишь, что после школы я уехал в Москву, там поступил в университет.

– Конечно, мы очень тогда тобой все гордились! – воскликнула радостно Таша.

– Ну так вот, там меня заметили и пригласили в одну частную лабораторию в Чехии. Ну, сама понимаешь, в те годы это было круто, я, молодой специалист из глубинки, посчитал это божьим даром.

Юрий сказал это очень грустно, словно в сотый раз сожалея о своем решении.

– У тебя проблемы на работе? – спросила Таша, когда он вновь ушел в себя.

– Нет, что ты, – первый раз одноклассник улыбнулся искренне. – Все хорошо.

– А сейчас ты к родителям в гости приехал? – из вежливости спросила Таша, хотя на самом деле ее это мало интересовало.

– Родители мои умерли, – спокойно ответил Юра.

– Ой. – Таша в порыве чувств схватилась за рот, дурацкая детская привычка, полностью не вытравленная мамой. – Прости, я не знала, соболезную.

– Не стоит, – почему-то усмехнулся он. – Это произошло, когда мне было пять лет.

– Я не знала, – виновато ответила Таша, понимая, что проучилась с человеком десять лет и абсолютно не интересовалась им.

– Я не хотел, чтобы кто-то знал, – пожалел ее одноклассник. – Жил я с бабулей, других родственников у меня и не было.

– Так ты бабулю навестить?

– Нет, вот бабуля как раз и умерла, – сказал Юра Суслик, не давая шанса Таше реабилитироваться.

– Соболезную, – вновь покраснев, сказала она.

– И в этот раз не стоит, – усмехнулся он. – Бабуля умерла полгода назад. Я прилететь не смог – были срочные дела. Деньги перевел соседу, тот и организовал похороны и поминки. А сейчас, как разгреб дела, прилетел вступать в наследование, квартиру оформлю и продам, да что там, уже и покупатель есть, дело трех дней.

– Ну я пойду, – сказала после долгой паузы Таша, ей показалось, что все разговоры сказаны, все вопросы заданы, медовик закончился, пора и честь знать.

– У меня к тебе просьба, – сказал Юра, прерывая ее уже запланированный уход.

– Да, конечно, – наивная и добрая Таша уже забыла, как недавно он хамил ей, и была готова помочь.

– Возьми на время Суслика, – выдал свою, прямо скажем, неожиданную просьбу одноклассник.

– Куда? – спросила Таша, одновременно прокручивая варианты отказа в голове. Квартира у нее была хоть и трехкомнатная, но очень маленькая, с проходным и не вполне функциональным залом.

– Ну, домой, – растерянно пояснил Юра, – куда же еще.

– Ты знаешь, я все понимаю, я бы взяла, но, боюсь, дочь будет против, – попыталась отказать Таша.

– Почему? – удивился Юра. – Она их боится?

– Кого – их? – не поняла Таша.

– Ну, сусликов, – пояснил одноклассник.

– А он что, не один? – спросила Таша, возмущаясь в душе, что он собрался притащиться к ней еще и с семьей.

– Нет, он один, и, честно скажу, спокойный парень, можно сказать, даже интеллигент.

Таша не умела долго отказывать, поэтому в голове уже созревал план оправдания перед дочерью из-за приведенного в дом чужого мужчины.

– Ну хорошо, поехали, – вздохнула тяжело она.

– Секунду, – крикнул довольный Юра и выскочил из кафе. В душе Таши теплилась надежда на то, что он не вернется, но она не оправдалась. Уже через пять минут Юра стоял счастливый возле ее стола, держа в руках большую клетку.

– Вот. – Он поставил ее на стол.

– Что это? – спросила изумленная Таша.

– Как что? – удивился Юра. – Суслик.

– Кто суслик? – еще раз переспросила она.

– Он, – показал пальцем на клетку одноклассник.

– А ты кто? – продолжала тупить Таша.

– Я? – удивился вопросу Юра. – Инженер.

– А я думала, Суслик, – на полном серьезе сказала она.

На этих словах Юра понял двусмысленность своей просьбы и засмеялся.

– Это Дуса, – указывая на клетку, сказал одноклассник, не переставая хохотать, – калифорнийский суслик, мне его коллеги на день рождения подарили. Решили пооригинальничать, мол, двум сусликам будет не скучно.

– Привет, Дуса, – сказала Таша, покраснев. Она, конечно, уже не удивилась тому, что снова попала в нелепую ситуацию. Лишь риторический вопрос «Почему я?» снова всплыл в голове. – Это девочка? – почему-то поинтересовалась Таша, скорее всего, для поддержания разговора.

– Нет, это друг. Дуса – мужское чешское имя, оно означает «дух» или «душа».

– И зачем ты его сюда привез? – продолжала задавать дурацкие вопросы Наташа. – Оставил бы его у друзей, ведь ты ненадолго.

– Ты знаешь, Дуса стал моим талисманом, я уверен, что в нем живет дух, который меня оберегает. Не поверишь, сколько мне пришлось документов оформить на его вывоз, кучу. Но вот в ближайшие дни мне придется много мотаться, в гостинице не могу его оставить – небезопасно, а в машине его укачивает. Возьми Дусу на пару дней, я, как только разгребу дела, сразу его заберу.

– Но я не умею за ними ухаживать, – выдвинула последний аргумент Таша.

– Дуса – милый дружелюбный зверек, поверь, плюс ко всему у него суперклетка. Все, что нужно будет, – это кормить его и раз в день выдвигать поддон для того, чтобы промыть.

Таша наклонилась к клетке, на нее смотрел странный зверь, совсем не похожий на суслика по ее скромному пониманию, взятому исключительно из детских мультфильмов. Окрас у него был черный, а хвост пушистый. Глазки-бусинки внимательно смотрели на Ташу осмысленным взглядом. От мимимишности момента она расплылась в улыбке.

– Ну хорошо, – сдалась Таша скорее милому животному, чем Юриным уговорам.

Перед тем как почетно вручить клетку Таше, хозяин странного суслика долго смотрел на испуганное животное, словно прощаясь с ним.

– Береги Дусу, – очень серьезно сказал Юрий, – это самое дорогое, что есть у меня в жизни, во всех смыслах этого слова.

Он сказал это так искренне, что Таша сразу поверила в его слова, в душе посочувствовав однокласснику. Это насколько надо быть одиноким и несчастным человеком, чтобы дороже суслика ничего не иметь? Сразу на фоне глубоко несчастного Юрия Наташа Петрова почувствовала себя счастливчиком, баловнем судьбы, ведь у нее столько в жизни есть: Леська и Ирма, два самых родных и любимых человека, и она даже на сто сусликов бы их не променяла, никогда в жизни, даже если бы к ним прилагалась хорошая машина, зарплата и социальный статус.

Через пять минут она уже шла счастливая по улице. Одноклассник, записав на салфетке ее адрес и телефон, уехал на своем шикарном автомобиле, даже не предложив Таше довезти ее до дома. Но это не испортило ей хорошего настроения, и сейчас, держа в одной руке клетку со странным зверьком, в другой – сумочку, долгожданный подарок для Лисенка, Таша решила, что день не так уж и плох. Но она даже не представляла, что день-забияка еще не окончен, что все еще впереди.

– Убирайся из моей жизни, – кричала Вика, кидая в Клима его вещи. Она доставала их из разных шкафов, но почему-то не складывала в открытый чемодан, лежащий посередине комнаты, а бросала в спокойное лицо бывшего мужа.

– Вика, мы с тобой все уже сто раз обсудили, – виновато и монотонно отвечал он не слышащей его женщине. Она настолько сейчас была увлечена своей истерикой, что отказывалась понимать его.

А ведь они действительно давно все решили. Клим уходил, оставив бывшей жене абсолютно все для нормальной жизни, к слову, печать о разводе уже год как стояла у обоих в паспорте. Они прожили вместе десять лет, десять скучных пресных лет. Почти сразу разочаровавшись друг в друге, супруги спали в разных комнатах и смотрели по вечерам разные фильмы. По выходным ходили в разные бары, каждый со своими друзьями, общих, к слову, они не нажили. Очень часто Клим ловил себя на мысли, что стоит один раз вернуться из командировки пораньше – и брак закончится просто и молниеносно, но он постоянно оттягивал этот момент, сейчас сам не понимал почему.

Понимание к нему пришло во время празднования тридцатипятилетия Вики. Гомон ресторана, множество друзей жены обоих полов и горькое чувство, что он здесь чужой. Когда ему предоставили слово, Клим, к своему стыду, не знал, что ему говорить. Он видел перед собой совершенно чужого человека, про которого толком ничего не знал. Вика была красивой женщиной, возможно, даже очень красивой. В свои тридцать пять она выглядела лет на десять моложе. Стройное тело, белоснежная кожа и длинные черные локоны делали из нее роковую красотку. Именно ее сказочная внешность и поспособствовала их такому стремительному сближению десять лет назад. Работала Вика в театре, или, как она сама любила говорить, «служила», в должности заместителя директора по развитию и организации зрителей. За последние десять лет Вика сделала головокружительную карьеру от простого кассира без образования до должности зама. Конечно, неглупый Клим понимал, что это, скорее всего, произошло не без чьей-то протекции, но ему было все равно. Даже когда на том злополучном дне рождения к нему в праздничной суете подсела неопрятная женщина и вызывающе сказала, что ее муж изменяет ей с Викой, Клим, к своему стыду, не почувствовал ничего. Возможно, он уже давно отпустил ее, номинально все еще числясь мужем. Клим не стал тогда выяснять отношения с Викой и портить ей праздник. Просто после, буквально спустя неделю, он молча подал на развод, принеся жене лишь копию своего заявления.

И вот тогда, полтора года назад, начался его личный ад. Виктория плакала и умоляла, прося второй шанс. Клим всерьез не понимал, зачем он ей. Большой любви жена к нему никогда не испытывала, в финансовом плане тоже была вполне независима. Он соглашался попробовать снова и снова. Раз пять до развода и раза три после, но ничего не менялось. Клим постоянно жалел ее, и слезы были главным оружием брошенной женщины.

Но сегодня все изменилось, в душе он настраивался сказать Вике, что вновь случился провал и попытка начать все сначала в сотый раз не увенчалась успехом, в ответ же выдержать град ее жалостливых слез. Но он услышал фразу, которая поставила все на свои места. Как всегда, сработала пресловутая случайность. Недаром же есть поговорка, что случай – псевдоним Бога, возможно, Господь просто решил помочь Климу и освободить его.

Сегодня ему дали отпуск, и он, не веря в происходящее, так как отпуск у них на работе сродни второму пришествию, мероприятие планируемое, но неосуществимое, возвращался домой в приподнятом настроении. Ошалевший от такой новости Клим пришел домой неприлично рано. Открыв дверь своим ключом, он услышал, как жена на кухне разговаривает с подругой по телефону.

– Да, милая, мне он нужен как статус, разведенки – это неудачницы, как ты понимаешь, Потап свою грымзу никогда не бросит. Да, я думаю, что уговорю его снова расписаться. Да, тогда я не проконтролировала ситуацию, доведя ее почти до провала, но я все свои ошибки учла, и больше такого не повторится. Потапы и тому подобные пусть меняются в моей жизни, а Клим должен быть постоянной величиной, константой, опорой, если хочешь. Детей, ты же знаешь, я не могу иметь, а пресловутый стакан воды подать в старости кто-то должен.