Летописец. Книга 1. Игра на эшафоте

Первым делом Георг опросил служанок королевы. Те сообщили немного: с утра Тория чувствовала себя не слишком хорошо, ей приготовили прохладительный напиток – именно Мая подала его Тории. Одна из служанок даже уверяла, что видела, как Мая сыпала туда яд. Потом прибыл Дим, сунул Мае записку, и они оба ушли. Вскоре Тория сказала, что хочет отдохнуть, велев позвать её перед началом приёма. Когда служанка её обнаружила, вся постель была запачкана рвотой и шедшей изо рта пеной. Вызванный тут же Карл предположил по этим симптомам, а также по судорожно сведённым членам и суженным зрачкам, что королеву отравили. Позже король подтвердил его вывод на основании свидетельства Истинной Летописи. Дильтира – яд, созданный на основе цикуты в Латее, – редко попадал в Сканналию, однако о нём тут знали. В народе его прозвали «нектар пантеарха», ибо, по слухам, пантеархи любили применять его к неугодным им людям. Происхождение яда вызвало у Айвариха особенную ярость: узнав название яда, он заявил, что это лишнее доказательство вины доминиарха Ривенхеда.

По мнению Карла, яд должен был подействовать в течение часа, значит, подозреваемых трое. Сбежала только Мая. Её так и не отыскали, допрос служанок больше ничего не дал. Они обе всё валили на Маю, божились, что не виноваты. Георг им верил, но добился от них признания, что ни одна не видела, чтобы Мая что-то клала в напиток. Мая слишком тесно связана с Катрейной, чтобы полагаться на обвинения двух напуганных женщин. Одна из них добавила, что королеве стало плохо с утра. Георг задумался, не могли ли её отравить раньше, до прихода Маи. Его собственный лекарь, однако, заверил, что дильтира подействовала бы быстрее.

Данные о смерти послов противоречили друг другу – Георг не знал, кому верить. Из множества свидетелей никто ничего определённого не сказал. Двух послов зарезали посреди огромного, забитого людьми зала, и никто ничего не видел или боялся сказать. Георг опрашивал десятки человек, не добившись ничего. Суматоха, паника, испуг от новостей о смерти Тории словно сделали всех слепыми. Кто-то очень профессионально разделался с послами на глазах у всех. Но зачем? Случайно ли это произошло одновременно с убийством Тории? Связаны ли эти убийства?

К сожалению, вести расследование как следует не получалось: король торопил Георга, настаивая на пытках. Айварих сам составил списки и присутствовал на большинстве допросов. Катрейна была ему не нужна – чем помешает бывшая супруга, живущая отшельницей вдали от Нортхеда? Вряд ли Айварих верит в её виновность. Он лишь хочет использовать её для расправы над Ривенхедами. Всё, что Георг мог сделать, – доказать вину Ривенхедов раньше, чем это коснётся Катрейны. Однако одно дело государственная измена – Георг уже собрал достаточно улик, чтобы не сомневаться в ней, – а вот убийство Тории в картину не укладывалось.

Сразу после убийства Георг приказал отыскать Дима, который провожал Маю из дворца в день убийства. Тот заявил, что потерял Маю в толпе на площади, и вручил Георгу записку Сиверса Мае с просьбой о встрече. Две ночи Дим провёл в руках палача, но от своих слов не отказался, зато сообщил, что одного из послов убил Крис, о чём ему сказал Сильвестр. Король после разговора с Сильвестром вмешался – Дим вышел из тюрьмы живым и относительно целым, Крис отправился искать Холларда. Сайрона Бадла с Маей не нашли, Краск сказал, что понятия не имеет, где Мая, а её дядя сейчас заграницей. Георг был уверен: Краск знает куда больше, чем говорит.

Визит Айвариха с Катрейной заставил Георга спешить, однако ничего нового об убийстве Тории он не узнал. Георг склонялся к выводу, что Ривенхеды к её убийству не имели отношения. Сказать об этом Айвариху он не мог: тот назначит другого на его место – тогда Катрейне конец. Нужно выиграть время – Георг начал готовить её побег. Пока он неохотно вернулся к очередному допросу.

Палач любовно поглаживал тиски для коленей – два деревянных бруска с острыми шипами, насаженные на два винта. Он использовал прибор на десятилетнем мальчишке, который служил в доме Холларда Ривенхеда и отличался тем, что подслушивал разговоры господ вместо того, чтобы носить воду и колоть дрова. Стоило мальчишке три дня назад при виде внушительного арсенала пыточных инструментов рассказать про один такой разговор – как Холлард с Теодором обсуждали неудачу Илзы в деле соблазнения короля – и палач уже не останавливался. Применив по очереди большую часть имеющихся средств, палач снова и снова задавал парню вопросы тихим настойчивым голосом, вытаскивая ответы вместе с кусками плоти, слезами, соплями и кровью.

Голос – единственное, что отличало палача. Голос да светлые глаза в прорезях маски. Маску эту палач носил, не снимая – она словно приросла к его лицу. На ней виднелись следы крови, некоторые заключённые плевали в неё, но палач всё равно постоянно укрывал ею лицо. Казалось, он никогда её не стирал. Георг ни разу не обращался к палачу по имени – у него не было имени. На вид слабый и невзрачный, палач отлично знал бесчисленные способы пыток, часами рассказывал о видах казни в разных странах, где он побывал специально, чтобы обучиться заморским диковинкам. Так же изобретателен он был на допросах. Он мог любить жертву, ластиться к ней, угощать сладостями, которые обожал, мог угрожать, требовать – каждый миг работы приносил ему безмерное удовольствие.

Георг не раз видел, как палач возбуждается, глядя на мучения жертв, и с трудом удерживался от желания привязать его к ведьмину стулу, как называли кресло с многочисленными шипами на сиденье, спинке, подлокотниках и ножках. Увы, палач являлся любимчиком короля. Айварих не раз лично беседовал с ним, интересовался его мнением о ходе следствия и рассказами о методах допроса. Список тех, кого надлежало допросить особенно тщательно, король передавал палачу лично. Георг предпочёл бы вообще обойтись без его услуг – он не слишком доверял сведениям, вытащенным под пыткой, – но приказ короля был однозначен. Айварих часто контролировал процесс, хотя Георг раньше не замечал за ним привычки наблюдать за пытками.

– Он выдержит? – Георг кивнул на мальчишку.

– Да куда ж он денется, мальчик наш, – почти ласково сказал палач: Георг был уверен, что он улыбается под маской.

Мальчишка застонал и открыл глаз. Второй глаз палач успел вырезать.

– Ты говорил, что Холлард Ривенхед требовал от Илзы соблазнить короля. А как же королева Катрейна? Они говорили о ней? – спросил Георг.

Мальчишка кивнул. Он уже не пытался ничего скрывать:

– Они хотели жаменить её на Илжу, – прошамкал он. Зубов во рту почти не осталось, рыжие вихры за эти дни совершенно поседели.

– Как?

– Они… говорили, ей надо в монаштырь… Доминиарх шобиралша ш ней говорить. А барон шкажал, что пока штарая жена жива, новая будет нежаконной…

– То есть они собирались избавиться от неё?

Мальчишка за эти дни научился различать, нужно ли отвечать правду или просто подтвердить «догадку» следователя, и быстро закивал:

– Да, да, мой гошподин, доминиарх хотел в монаштырь. Барон… он хотел, штоб гошударь был вдовшом. – Мальчишка скривился, его вырвало кровью.

– Убери его и приведи Фабиана Ривенхеда! – брезгливо приказал Георг помощнику палача по прозвищу Железный Бык. Помощник отправился за новой жертвой, палач занялся подготовкой инструментов – он любил их чистить и натирать до блеска.

Георг собрал достаточно материалов о планах Ривенхедов, которые не сидели сложа руки, пока Айварих просил пантеарха о разводе. Более того, речь шла о переговорах Гиемона с Холлардом относительно свержения Айвариха. Ульрик Холмкрест сообщил немало сведений, например, что они и Алекса пытались склонить к измене – парень оказался слишком нерешителен и уклонился от разговора. От него же Георг узнал о ссоре Диэниса с Холлардом из-за Илзы. Взамен на показания Георг закрыл глаза на то, что жена Ульрика Сиэлла с сыном сбежала в замок свёкра. Это был один из немногих оставшихся с древних времён укреплённых замков. Георг надеялся, что Айварих не вспомнит о них, а если нет – старый Холмкрест не сдаст единственного внука: этот старик твёрже камней собственного замка.

Да, Ривенхеды не хотели терять место под солнцем и шли ради этого на измену и предательство. Может, именно поэтому Георг не испытывал к ним жалости. Его задача – сделать так, чтобы на допросах никто не обвинил ни в чём Катрейну. Он очень внимательно формулировал вопросы и вносил ответы в документы.

Фабиан давно не просил Георга прекратить пытки, хотя не просил и о пощаде. Он вздрагивал при виде палача, тонко выл от боли, но в преступлениях не признавался. Палач бился над ним дольше всех и заверил, что сегодня святой отец будет послушнее шлюхи самого щедрого клиента. Закованный в колодки Фабиан, однако, не сдавался.

– Мы получили показания, что Холлард Ривенхед планировал убить королеву Катрейну, чтобы женить короля на Илзе.

– Конечно, – усмехнулся Фабиан разбитыми губами. – А потом убить короля и стать королём самому, женившись на своей дочери. – Георг всегда подозревал, что Фабиан выбрал не тот путь в жизни. Он слишком насмешлив.

– Вы отрицаете, что доминиарх Ривенхед ездил в город Латею, где от него потребовали воспрепятствовать установлению власти короля над церковью вплоть до восстания против Его Величества? – Фабиан был священником, личным помощником Теодора, не раз выполнял его поручения.

– Я там не был… – плюнул Фабиан. Из-за слабости слюна поползла по его подбородку.

– Ты говорил, он будет сговорчив, – с издёвкой обратился Георг к палачу.

– Ваша милость, не извольте беспокоиться, я всё сделаю, да прямо щас он заговорит… – Палач бросил длинные щипцы для прижигания пяток, схватил обруч для черепа, надел на голову Фабиана и слегка прикрутил винт. Фабиан заорал, когда острые шипы надавили на кости. Палач позвал помощника, что-то ему сказал. Георг не услышал слов за криками, да это было и неважно: Фабиан ничего не скажет. Он перенёс несколько пыток, рассказал, что Теодор Ривенхед не раз проявлял недовольство разрушениями монастырей, о чём и так все знали. Фабиан также вызывающе заявил, что считает смерти настоятеля Родрика Ривенхеда и Оскара Мирна злонамеренными убийствами. Если это измена, то он изменник. Фабиан высказывал своё мнение, но сдавать родных не спешил. Жаль, что ему это не поможет: его ждёт эшафот, где уже сложил голову Ульрик Холмкрест.

– Ты что сделал? – тихий голос палача проник в мозг Георга. В воздухе повисли страх и напряжение.

Георг подошёл к палачу, над которым возвышался Железный Бык. Тело Фабиана сползло по стене, натянув цепи: они шли от стены к его ошейнику. Голова Фабиана была раздавлена, глаза почти вылезли из глазниц, из носа вытекал мозг. Палач, не веря глазам, посмотрел на мертвеца, ощупал со всех сторон и обернулся к помощнику. Тот, судя по едкому запаху, обмочился от страха и теперь пятился назад.

Железный Бык – бугай, который два года назад рубил головы убийцам летописца – до смерти боялся тихони-извращенца, как про себя называл палача Георг. Впервые Георг познакомился с палачом и Железным Быком, когда занимался делом Мирна. Сначала он думал, что Бык и есть главный палач, а худосочный тип в маске просто на подхвате, но оказалось, что всё как раз наоборот. Палач использовал Быка для тяжёлой работы: тот с удовольствием ломал кости, отбивал внутренности, засовывал людей в крохотные подвесные железные клетки на улицах. Похоже, сегодня Бык перестарался.

Георг с досадой посмотрел на мертвеца, силой духа которого втайне восхищался, и не мог не признать, что его смерть принесла облегчение. Теперь можно приписать ему любые показания: он их не оспорит.

Палач с помощником занялись трупом, Георг вернулся к столу. Он записал сегодняшние признания, опуская ненужные подробности и дополняя их, если сведения не совсем совпадали с тем, что Георг хотел показать королю. Это единственное, что он мог сделать для Катрейны.

Георг откинулся в кресле, с тоской осмотрел ворох записей – он не раз думал отказаться от должности. Увы, тогда Катрейна окажется без его поддержки. Ривенхеды иногда во время допросов заявляли, что она и её фрейлина виноваты во всём, что девчонка Мая с помощью колдовства соблазнила Алексарха, потом решила убить королеву с королём, чтобы Алексарх стал королём и женился на ней. Они прямо утверждали, что не может Алекс любить женщину, если она не ведьма. Чего только они не придумывали, чтобы выгородить себя. Фабиан был исключением, остальные говорили всё, что угодно, лишь бы остановить боль. Впрочем, город переполняли подобные слухи. Георг относил их на счёт суеверий и безумно боялся, что Маю найдут. Сколько женщин признавали что угодно, лишь бы закончились пытки. Такими делами занимался ещё Свет Веры Оскара Мирна, закрытый Георгом. Он достаточно читал протоколов о допросах, чтобы верить в их правдивость. К счастью, ни девчонки, ни её дяди найти не удалось, за Энгуса Краска вступился Крисфен. Остался, правда, человек, который мог сказать, где Мая.

– Ваша милость, позвольте полюбопытствовать, мы сегодня будем продолжать? – вкрадчивый голос вернул Георга к реальности. Палач уже закончил разборки с помощником и жевал марципан. Сладости были его страстью.

– Нет, на сегодня довольно. Мы допросили всех, кого прислал нам Его Величество.

– Можно допросить кого-нибудь снова, – с готовностью предложил палач. Очевидно, смерть Фабиана Ривенхеда оборвала его планы на вечер, неприязненно подумал Георг.

– Ты же говорил, у твоей жены день рождения?

– Ой! – воскликнул палач. – И правда ведь! Она же с меня шкуру спустит! Благодарю, Ваша милость, вы спасли мне жизнь! – Он выскочил за дверь. Георг покачал головой, глядя ему вслед. Надо бы выяснить, кто скрывается под маской.