Трусы

Лето. Каникулы. Я, как всегда, приехал из военного поселка с севера к бабушке в город. Сейчас думаю, что это был самый жаркий июль девяностых. Город плавился. Мокрые, словно в росе, жители без остановки ели мороженое и пили газировку. Асфальт раскалился и жег подошвы. При желании на нем можно было пожарить семечки. С вечера окна открывали, чтобы пустить хоть немного прохлады, но в дома попадал такой же горячий, как и днем, воздух.

Мы с друзьями прятались от зноя в закрытом на ремонт детском саду. В заборе было столько дыр, что попасть внутрь не составило особого труда. Нас было пятеро, мы сидели в одной из веранд и играли в карты, периодически снимая мошкару с липких от пота тел. Вдруг кто–то предложил: «купаться на речку».

Я и сейчас очень люблю воду, а в тринадцать лет мне срывало крышу каждый раз, когда заходила речь о возможности поплескаться в водоеме. Летом, приезжая на бабушкину дачу, я первым делом бежал на речку. Собственно, я и ехал туда из–за речки. А зимой папа иногда возил меня в бассейн. Как вы догадались, я поддержал предложение пойти на речку. Идея была не моя, но я обрадовался сильнее всех.

Я совсем не знал город и мне не разрешали далеко и надолго уходить из двора бабушкиного дома. А речка, мягко говоря, не близко. Затянувшись горьковатым дымом «Бонд Стрит Лихт», я уверил себя, что все будет порядке, родителям можно не рассказывать и передал сигарету обратно Олегу.

Так, я пустился в воспоминания и забыл представить моих тогдашних спутников. Олег был старше и выше остальных. С недавнего времени у него появились несколько темных волосков на подбородке и это стало предметом гордости для него и объектом зависти для всех остальных. Слева сидел Андрюха, коренастый абсолютно лысый парень. У него не было даже бровей, хотя это не сразу бросалось в глаза. Андрей пытался скрыть свою особенность почти всегда нося бейсболку. Этих бейсболок, разных, у него было штук пять, почти на каждый день недели. Еще там был Сережа, но мы, произведя несложную манипуляцию с фамилией, звали его Георгином. Он был чуть младше меня, в тот день помню его постригли, и все очень хорошо «прошлись» по новой прическе – короткому ежику. Наверное он(Георгин, а не Ежик) хотел походить на Олега, всегда носившего короткую стрижку, но не получилось: половина волос росла в одну сторону, а половина в другую. Выглядело забавно. «Как корова облизала,» – сказал кто–то, а остальные подхватили. Был еще Димон, низкий и щуплый мальчик в футболке с «Черепашками–ниндзя». Он немного заикался, но больше я не помню ничего о нем.

– Пойдем. И надо бы еще купить сигарет, – сказал он. – Каждому хотя бы по две, а то достали уже мои стрелять! Еще попить какой–нибудь «Тархун» и пожевать чипсов например. Скидываемся! Андрюх, и ты тоже, не жмись.

Набрав горсть монет и пару бумажек, мы пошли к палатке. На открывающемся окошке между жвачкой «Турбо» и презервативами «Соблазн» скотчем были прилеплены несколько пожелтевших сигарет с зелеными ценниками: «Тройка» 50 копеек, «Бонд» 1 рубль и «Честерфилд» 2 рубля. Постучались. Окошко со скрипом открылось. Из маленького темного квадрата пахло сигаретами, колбасой и духами. Почти сразу мы увидели в нем хмурую тетю, с тонкими нарисованными бровями под упругой и блестящей челкой, медленно пустившую облачко сигаретного дыма куда-то в сторону. Мы сказали что хотим купить и кривясь перламутровой улыбкой, она вытащила восемь сигарет из мягкой пачки «Бонда». «Тархуна» не было, пришлось взять обычную минералку, конечно же теплую. На чипсы не хватило, мы купили два стакана соленых семечек у бабы Раи, она торговала тут же у палатки, и потопали к светофору.

Горел красный, мы в ожидании переглянулись. Олег с задорным криком: «Не ссать!» – перебежал дорогу в первый же просвет потока машин. Красный человечек в черном круге все еще запрещал идти, но остальные тоже ринулись за Олегом, слыша позади яростные гудки.

Наш путь лежал мимо серых пятиэтажных «хрущевок», видеопроката, где мы как-то с папой взяли фильм «Универсальный солдат», церкви, Андрюхиной школы с торца которой на трубах сидели взрослые ребята, которые по очереди курили «Беломор», потом начались маленькие деревянные домики, уже начавшие приходить в упадок, давно не крашеные, и покосившиеся, и вот мы подошли к железной дороге.

Вдалеке ехал поезд. Андрей не удержался и положил оставшиеся монеты и один телефонный жетон на рельсы, где уже было много круглых отпечатков от этой процедуры, и даже можно было различить зеркально перевернутые цифры. Все спрятались за деревьями. Поезд промчался, оставив после себя облако пыли и звон в ушах. Мы нашли только одну монетку, но расплющило ее хорошо. Андрюха убрал сувенир в карман. От речки нас отделял небольшой лесок, в нем было прохладнее.

Откуда–то слева доносился вкусный запах шашлыка и гитарные потуги не совсем трезвого музыканта. Что–то про тридцать лет. В животе урчало. С самого утра я питался только сигаретами и семечками. И хоть мама настаивала, чтобы я пришел обедать, я вспомнил об этом только сейчас. Мы шли дальше и вот наконец, минут через десять, все увидели, как за деревьями блестит река. Я в предвкушении закусил губу и ускорил шаг. Ребята не отставали, мы вышли на берег.

Я вспомнил бабушкину речку, маленькую и уютную, шириной в три моих роста и по пояс в самом глубоком месте. Но эта была совсем не такая: метров тридцать до противоположного берега, и с бурным течением в центре. По спине пробежала холодная капля и маленькое зернышко страха защекотало внизу живота.

«Не ссать», – вспомнил я слова Олега. Андрюха знал особенное «купательное» место, оно называлось «Плиты» и повел нас туда вдоль берега. Минут через пять мы очутились у двухметровых бетонных блоков, уходящих в воду. У самой воды они были зелеными от тины, а наверху росла трава и какое–то деревце. Парни уже стояли в трусах, а Олег, присевший чтобы спрятать часы в ботинок, даже был в плавках. Я раздевался медленно, смотрел на реку и чувствовал, как щекочущее зернышко страха внизу пустило корни и заполнило весь живот.

– Эй! Пацаны гляньте! – Олег, давясь смехом пытался привлечь внимание остальных к чему–то. Оказалось, что ко мне. На меня смотрели четыре пары глаз, а я стоял и думал, что же не так, но ответ получил довольно быстро.

– Вы видели его труселя?! С кармашком спереди! Я не могу, на кой хрен тебе там кармашек?

Я хотел ответить, что это не кармашек, и что так удобнее делать свои природные дела. Но правда была в том, что я никогда не пользовался этим кармашком по назначению, а просто приспускал штаны вместе с трусами и все.

– В этих трусах, – Олег не унимался, – бляяяя, в этих трусах, да еще с твоими сиськами ты просто шикарен, чувак!

Сиськи у меня действительно были в то время, и я очень переживал. Помню, прочитал в какой–то книге, что такое бывает в этом возрасте: организм чудит и надо переждать. Вот я и пережидал. Смеялся Олег, кто–то внес свои пять копеек, одна фраза цеплялась за другую, и вскоре сольное ржание стало квартетом. Даже Андрюха, смеялся, хотя его сиськи вполне могли конкурировать с моими. Все смеялись. Я ждал, пока им наскучит, стоял и улыбался, как последний дурак и ненавидел себя за это. До сих пор вспоминаю и ненавижу. Наконец, мы мы пошли в воду. Андрюха аккуратно зашел, Дима с Георгином вбежали, Олег красиво нырнул, а я просто шагнул, намочив пятки, и остановился.

– Бр, патца, здесь ключи на дне, – услышал я голос Андрюхи, и увидел, как его лысая голова, словно поплавок, медленно двигается к центру реки. За ним поплыли и остальные. Вскоре все они были на другом берегу. Там росло высокое дерево, и одна из его длинных веток свисала над водой. Мальчишки по очереди, крича от восторга, начали прыгать с нее в воду. Я же пока рискнул зайти в реку только по колено и осторожно ходил вдоль берега.

– Эй, труселя! Ну что ж ты?! Зассал? Заходи уж. – зазвенел голос Олега над водой.

Было страшно, но я зашел. Заметил, что так моих трусов почти не видно и решил веселье на эту тему сойдет на нет. Несмотря на жару, вода здесь была ледяная, как из–под холодного крана и зеленоватая. Ступни нащупали камешки и мягкий ил. Я решил, что сделаю еще пару шагов туда–сюда и все. Так и буду примерно по пояс, а дальше мне не надо. Шаг, другой. Все, по пояс. Постоял минутку, присел по плечи в прохладную воду. Хорошо.

Я ходил вдоль берега, разводил воду руками, пытаясь рассмотреть дно. Но ничего ниже моих злосчастных трусов видно не было. Ребята тем временем уже возвращались. Мои надежды не оправдались: уже Димон, заикающийся и самый младший из нас, отдал должное моим трусам. Мне это надоело, я собрался навсегда поставить парней на место, сделал несколько резких шагов навстречу Димону и… начал проваливаться в подводную яму. Я быстро ушел под воду с головой, ноги чувствовали ил, много ила по колено, ступни нащупали что–то холодное. Тот самый ключ. Я изо всех сил оттолкнулся от мягкого дна и выпрыгнул вверх, помогая себе руками. Голова снова оказалась над водой. Я вынырнул не в том месте, где провалился и попытался развернуться к берегу, помогая себе руками, но это лишь еще больше отдалило меня. А в следующее мгновение меня подхватило течение и потащило на середину реки.

События начали мелькать. Я под водой и передо мной плавают какие–то песчинки. Ничего, надо успокоиться, ребята помогут, только надо дать знать, что мне нужна помощь. Успокоиться и продержаться. Сильный гребок вверх обеими руками. Я на поверхности. Ура!

– Помбррв! – я попытался позвать, но легкие сами сделали вдох, и не дали слову прозвучать полностью, внятно и громко. Меня тут же утянуло вниз, и вот я снова под водой. Черт, мне не хватило времени чтобы сказать такое короткое слово. Ничего, в следующий раз получится. Еще гребок.

– Помобргрв! – я снова в мутной воде. Песчинки, пузырьки. На третий, четвертый, десятый раз – же самое. Пришлось честно признался себе, что плавать я не умею и держаться на воде тоже. Вода полностью управляла мной. Вот тогда я узнал, что такое паника. Обмочился. В смысле облегчился прямо в воду. И не смотря на то, что это приятное занятие и обыкновенное дело – пописать в речку, тогда мне стало стыдно и страшно. Я понимал, что это рефлекс. Любое животное, и человек в том числе, сбрасывает балласт, чтобы убежать от опасности. А я не мог убежать.

– Помогиргв! – наконец получилось что–то похожее. Но ребята на берегу уже поняли: я не шучу. Прежде чем в очередной раз уйти под воду, я видел, как они бегают туда–сюда, видимо, решая, что делать. А течение тем временем несло меня дальше и дальше от «Плит». Удивительно как медленно тянулось время, когда я пытался подняться на поверхность, как тяжело грести руками, толкая воду вниз. Но, когда я уже наверху и мне необходимо чуть больше времени на вдох, на крик, время ускорялось, убегало от меня и я моментально снова оказывался под водой.

Я снова вынырнул, на секунду, увидел, как Олег, один из всех, попытался подплыть ко мне. Я вновь ушел под воду и поднялся обратно. «Мне надо совсем немного продержаться. Олег рядом». Я опять под водой. Вынырнул. Он совсем рядом. «Спасибо, Олег!» – думал я, и радость переполняла меня. Снова под водой. А через очень долгое мгновение и неимоверное усилие, вынырнул и увидел только удаляющиеся от меня пятки. В удивлении и от страха не быть спасенным я раскрыл рот, одновременно попытался сделать вдох, но резко очутился под водой и, вместо этого, сделал огромный глоток. Меня сразу же вырвало, а тело рефлекторно сделало еще глоток и меня снова вырвало.

Олег уже на берегу, он там один. Я опять под водой. Потом, на бесконечно короткое мгновение над ней. Появился Георгин, но мне уже все равно. Я очень устал. Течение несло меня все дальше и дальше. Парни становились все меньше.

Я снова и снова глотал безвкусную воду, меня снова рвало. Поднявшись в последний раз я видел, как Олег бежит вдоль берега и смотрит на меня. Потом опять зеленоватая вода, кусочки травы. У меня уже не было сил грести вверх. Я смотрел сквозь воду на размытый берег, на размытые облака. А чуть позже был виден только светлый размытый кружок где–то в небе. Я подумал об Андрюхиной расплющенной монетке. А потом и кружок потемнел. Я провалился в темноту, но все еще понимал, что происходит. Лежу на чем–то мягком, оно укутало меня. Время замерло насовсем. Я лежал в темноте, слушая спокойное течение реки. Чувствовал эту скользкую, теплую и мягкую перину. Я не хотел на ней спать, но обессиленное тело уже не могло сопротивляться.

Моя короткая жизнь не пронеслась у меня перед глазами. Помню, думал о родителях и сестрах, о бабушке с дедушкой, о школе, об Андрюхиной монетке, о семечках, а еще о Свете Шмельницкой, которую любил с пятого класса, но так и не сказал ей об этом. А потом просто была темнота без всяких мыслей.

Что–то толкнуло меня в бок. Я подумал о большой и сильной рыбе. Она снова толкнула. А потом вдруг схватила, и понесла куда–то с огромной скоростью. Я чувствовал, как струи воды гладят мое тело. «Какая быстрая и сильная рыба» – успел подумать я, а потом уже ничего не было, ни темноты, ни звуков. Тишина.

Фонтан воды вырвался из горла. Легкие сами сделали вдох. Не вода, а воздух. Воздух! Я открыл глаза. Небо, кружок солнца, облачко. Огромная тень закрыла кружок. Надо мной склонился незнакомый взрослый парень. Не рыба. Его крестик на длинной металлической цепочке терся о мою щеку, и я до сих пор слышу этот звук.

Я лежал на прибрежных камешках, и как же приятно было ощущать их спиной. Какой–то особо крупный камень больно давил на поясницу, но мне все равно. Я привстал, оперся на локти. Олег, Георгин, Андрюха и Димон стояли невдалеке под деревом и смотрели на меня. Я ждал смеха, но никто не смеялся. Все молчали. Георгин побледневший, потом я узнал, что это он нашел компанию взрослых ребят. Нашел даже дважды: после первого раза вернулся к Олегу, чтобы узнать, что им сказать и только после этого позвал. Олег пытался прикурить мокрую сигарету мокрой зажигалкой, высекая и высекая искры. Наконец у него получилось, и он посмотрел на меня. На губах улыбка, но глаза не смеются. Андрюха уже успел надеть кепку, глаза были в тени козырька. А Димон просто плевал семечки, и его лицо не выражало ничего. Позже мне рассказали, что все происшествие заняло минут семь. Семь минут!

Услышав голоса за спиной, я обернулся. Еще один взрослый парень и незнакомая девушка. Красивая, в футболке с Лео и Кейт. Девушка с восторгом смотрит на моего спасателя. Лео и Кейт. Я мгновенно вспомнил грустный фильм, но начал смеяться. Лежал и ржал, как идиот, долго и самозабвенно. Девушка перевела восторженный взгляд с парня на меня. Выражение ее лица изменилось, она замолчала. А потом тоже начала смеяться.

Отсмеявшись, я решил, что камень, который упирается мне в задницу, здорово мешает. Пошарив ослабевшей рукой за спиной, и убрав его, я обнаружил еще кое–что: в проигранной борьбе со стихией потеряны мои дурацкие трусы.