Духи безымянных вершин. Белое веретено

Глава 4 Как убежать от себя

Он все дальше уходил от избушки, стараясь забыть, что уже не осень и принять новую снежную картину. Задрав голову, Егор сделал глубокий вдох – легкие тут же обожгло холодом, а он все вдыхал и вдыхал, но никак не мог надышаться.

Вокруг все замерло, лес казался тихим и красивым, сказочным и по-таежному диким, но останавливаться было нельзя, иначе не выйти на дорогу до заката.

По пути Егор совсем не прислушивался к себе, поэтому не сразу понял, что усталость достигла предела, необходим привал.

Ходить по снегу тяжело, даже в снегоступах, а он ведь и простым пешим туризмом никогда не занимался.

Разве что на выездные фольклорные практики ездил в годы студенчества, но это другое – там они хотя бы на транспорте добирались почти до места и сказки уж точно не в глухой тайге собирали.

– И как меня только угораздило попасть в эту нелепую историю, – бубнил он себе под нос, наливая в крышку от термоса ароматный чай.

Дымка от горячего напитка непрерывно стелилась над кружкой и пропадала. Егор пил чай маленькими глотками, блаженно прикрыв веки и стараясь продлить приятную истому.

– Странно… глаза закрыл всего на миг, а вид изменился, – устало прошептал он, снова глядя перед собой, но еще не до конца понимая, что это ему не мерещится.

Будто из-под земли взялась в километре от него железная дорога и маленькая станция, хотя на карте их точно не было.

– А вдруг там и поезда ходят, может быть даже до города, – он устало поднялся, закрутил термос и двинулся в сторону железки.

…Странно было то, что по ощущениям Егор шел уже часа три, но ему казалось – стоял на одном месте. Его путь был похож на движение по заколдованному кругу, а железная дорога ни на шаг не приблизилась, хотя вот она, ясно виднелись очертания и даже еле заметный блеск козырька станционной будки.

Устав ходить по кругу, он замедлил шаг. По телу пробежали крошечные мурашки: теперь одинокая станция наконец-то стала приближаться.

Прошло около часа, прежде чем Егор до нее все-таки добрался. Медленно и грузно с перрона отправлялся поезд, подтверждая скорый отъезд пронзительным долгим гудком.

Егор на ходу швырнул снегоступы в разные стороны и побежал, изо всех сил размахивая руками в надежде, что машинист каким-то чудесным образом его заметит. Подбежав совсем близко, он опрометью кинулся к вагону, крича на ходу:

– Стой, подожди!

Машинист, разумеется, не слышал, да и как можно было хоть что-то различить в столь оглушительном шуме. Поезд плавно набирал скорость, разрывая хрупкую связь Егора с внешним миром.

– Проклятье! Нет! Нет! Нет! Я должен выбраться, уехать!

Собрав, кажется, всю злость, которая в нем копилась, он швырнул в сторону кожаную ушанку и заорал, словно дикий зверь, однако крик этот не был услышан ни птицей, ни зверем, ни, разумеется, призрачным машинистом.

Егор обреченно опустился на кривую скамейку под козырьком станции. Все шло наперекосяк, и только сейчас он начал понимать, что почти вплотную приблизился к точке невозврата.

Ощущение было похоже на то, когда летишь с парашютом, дергаешь за кольцо, при этом не знаешь, раскроется спасительный купол или нет, и в какой-то момент смиряешься, становится все равно – будь что будет.

В жизни человек так привык все контролировать, что случаи «не по плану» делают его в эти моменты беспомощным котенком. В голове сразу включаются шаблонные фразы типа «Не стоило ехать…», «А вот если бы я тогда не…» или «Нужно было послушать так…»

Но прошлое равнодушно к сослагательному наклонению, а от дежурных фраз никакого толку, – только ум в панике, ему нужно выдать решение, а он как бы парализован.

В кармане у Егора зазвонил телефон, вырывая из вязких мыслей. Не понимая, откуда взяться сигналу в лесной глуши, он на автомате достал трубку озябшими пальцами.

«Кому же еще быть… начальник отдела решил удостовериться, что я его не подвел и наверняка уже направляюсь в конференц-зал», – промелькнула мысль.

– Николай Семёныч, добрый день! – сказал Егор как можно спокойнее.

– Приветствую. Подошел? – даже через сотню километров Егор понял, что шеф не в настроении.

– Да… я скоро, почти в городе… – произнес Егор как-то сдавленно, борясь с комком в горле, потому что ложь так просто не желала выдавливаться.

– Как это, «почти в городе»? Через полчаса открывается конференция, а спикер сегодня ТЫ! Забыл?!

– Николай Семеныч, тут такое дело… – запинаясь, сказал Егор. – Вы будете смеяться, но поезд ушел без меня…

– П-поезд?! Какой еще поезд?!?!

– Да тут, рядом, пригород. Видимо, изменили расписание или машинист перепутал время отправки, а тут зима, сугробы, еле добрался до перрона.

Судя по нервному сопению, начальник точно был сегодня не в настроении и не собирается долго церемониться с горе-научным сотрудником.

– Егор, ты либо болен, либо сошел с ума. Мы готовились к этому дню много месяцев, приехали гости из-за границы, областные научные сотрудники. На повестке дня обсуждение важных фольклорно-этнографических вопросов. Ты забыл, что мы участвуем в гранде? Рассказываешь про какой-то поезд, пригород… Дозвониться до тебя никто не мог, пока я был в отъезде. В запой ушел что ли?

– Нет, я же не пью, – только и успел ответить Егор перед тем, как начались помехи на линии.

Связь оборвалась. Он вдруг понял, что вот прямо здесь и сейчас начинается та самая точка невозврата. Если на привале чувствовал, как она только приближается, то теперь осознал: точно, ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС. На какое-то время ему даже стало легче от новой мысли.

Солнце играло в прятки с еловыми макушками, подсказывая, что пора уже что-то решать. Вокруг лес, а на этой станции негде пересидеть ночь. Да и куда деваться с утра – неизвестно когда приедет следующий поезд.

Странно, что в этой глуши вообще раздается голос цивилизации, заповедник все-таки. Уже то нелепо, что там избушка Седого Никиты стоит, а про поезд и говорить нечего – как будто наколдован кем-то.

– Я так понимаю, в этой части тайги аномальная зона, тут все может быть, – решил он для себя. – Придется возвращаться к деду.

Обернувшись, Егор взглянул на следы, которые вели обратно. К досаде путника на землю уже опускался снег, пока редко и неспешно, но угрожая вскоре перейти в сильнейший снегопад.

– Если не доберусь до темноты к Седому Никите – считай пропал.

Зимняя ночь в тайге, да ещё и в полном одиночестве, сама по себе смертельно опасное приключение. За эту долгую неделю… хотя он уже реально не понимал, точно ли гостил там неделю или дольше… Ладно, пускай за это время дед-отшельник рассказывал истории о заблудившихся в тайге: кто-то из них замерз, а кого-то съели волки.

Одна история была пострашнее другой, и, вспоминая их, Егор старался идти как можно быстрее. Следы, которые он оставлял по пути к станции, уже наполовину занесло снегом, а солнце стремилось вниз с угрожающей скоростью.

Внезапно что-то снова заставило Егора обернуться и бросить последний взгляд на пустынную станцию, которая осталась за спиной. Холодный пот выступил на лбу, потому что станция, дорога, семафор внезапно стали таять в пространстве, словно их и не бывало. Как будто он так быстро повернулся в их сторону, что матрица не успела заменить картинку, и он увидел саму реконструкцию пространства.

Секунда, и вот на том месте снова тайга, холодная буреломная. Стало тоскливо и жутко на душе, но некогда, некогда стоять на месте. Он решил, что подумает об этом позже, а сейчас нужно спастись, сумерки переходили в ночь.

– Не успею… – шептали пересохшие губы, когда он переставлял ноги из одного следа едва заметного следа в другой и сгибался под тяжестью рюкзака.

Когда Егор шел к поезду, ему не было так тяжело, зато теперь путь показался настоящей мукой – неудивительно, столько событий в один вечер, а тут еще и снегоступы, похоже, растворились в воздухе, попав в зону жуткой мистификации. Ноги не слушались, он уже готов был сдаться, вот только умирать совсем не хотелось.

Глава 5 Волкам не волк

Серый Страж ступал неторопливо, слегка продавливая снег и стараясь не наступать на местами раскиданный хворост. Любой шорох может нарушить застывший миг полуночи и рассекретить наблюдателя. Время от времени он смотрел по сторонам и видел во всем знакомый пейзаж.

Высоченные елки горделиво кутались в снежные шубы и, казалось, не замечая того, что давно ушли стволами в сугробы, над которыми колючими веерами нависали их же мохнатые лапы.

Солнце давно скрылось, поглощенное ненасытным горизонтом. Ледяная ночь задолго до своего прихода накинула на небо черный звездный плед и уже вовсю готовилась к выходу.

День ото дня Серому Стражу становилось тревожнее, как будто мир со страшной скоростью сжимался, небо становилось плотнее и ниже, начинало давить на все вокруг со страшной силой.

Зверья в лесу поубавилось, между стволами мелькали чьи-то редкие тени, а в воздухе пахло присутствием силы. Он пока не понимал, какой окрас у этой энергии, какая тайна проявится из нее на свет и к чему все это приведет.

Будущее скрыто, но где-то внутри Серого Стража застряло предчувствие, что очень скоро до него дойдут слухи, ведь любопытные белки так любят разносить свежие новости – орехами не корми. Передадут сорокам, те дальше – самая быстрая, веками отработанная цепочка. Волчья интуиция ни разу не подводила.

Перемены он не любил, превыше всего ценил порядок, когда настоящее идет своим чередом. Конечно, иной раз и ему случалось выпадать из привычного хода жизни, но в такие моменты он почти сразу приходил в себя и снова жил по-прежнему. Когда хранишь равновесие внутри себя, то и жить как-то проще, дышать легче.

Егеря его владения обходили стороной, как место из параллельной реальности. А оно таким и было, словно кругом очерчено – ни входа, ни выхода, ни его самого будто не существует… для обычных людей.

Хотя места заповедные, хозяева у них есть, и вдохновленные горами туристы изредка ходят по здешним маршрутам. Вот только за пределы его круга так просто не переступить.

Никита-то ладно, непростой старик, живет здесь ради какой-то своей задачи. Дочь его ведуньей была, да только со временем весь свой дар растеряла, в город подавшись за мертвым светом.

Когда в последний раз приезжала – так вообще с трудом дорогу нашла, отец встречал с фонарем у самого круга. Последний раз она сорок зим назад наведывалась, а потом и вовсе дорогу забыла… а может и померла, кто ее знает… мирские уходят быстрее.

Серый Страж давно ощутил присутствие чужака. А потом мельком разглядел его между деревьями, когда тот неуверенно двигался по осеннему лесу в сторону Никитиной избушки.

Лица он толком не видел, но образ запомнил хорошо: парень был среднего роста, худой, взгляд немного грустный и потерянный, суетливый, нервный какой-то. Ему еще подумалось в тот день, что не к добру здесь появился новый гость.

Серый Страж тогда ещё зашел к старику спросить, но тот не ответил, зачем позвал парня. Только улыбнулся довольно и велел приглядеть.

Серый Страж нервно повел носом в сторону елок, как будто стараясь что-то увидеть за колючими стволами. Так и есть, луна застыла между ветками и смотрела на него желтым внимательным оком – знакомый молчаливый диалог, который продолжается каждое полнолуние.

Пригвожденная к небу никому не известным договором, она словно утопала в черном полотне ночи, среди больших и малых созвездий возле туманной дорожки млечного пути.

Осторожными волчьими лапами Страж продолжил шагать по снегу, не сводя янтарных глаз с луны. Они оба как будто старались держать друг друга на виду; их невидимая связь терялась за корявыми стволами, но спустя секунды находилась вновь.

Лунный свет отразил поверхность поляны, которая маячила в сотне шагов от него, у перекрестка двух лесных тропинок, скрытых сейчас под слоем снега.

В ночном небе сегодня не гуляли серые массы облаков, карта звезд читалась легко, но он как будто не замечал звездных рисунков. Большой серый волк и бледно-яркая луна внимательно смотрели друг на друга, замерев каждый в своей точке.

Спустя миг магическая связь между ними распалась, как будто завершился молчаливый диалог, после которого персонажи все для себя решили.

С минуту взгляд Серого Стража блуждал по стволам, по сугробам, будто он выбирал дорогу, которой идти. Определившись, свернул налево и спустя миг они разошлись с луной в разные стороны, как будто ничего между ними и не было.

Тяжелые торопливые шаги и хруст тонких веток, которые ломались с каким-то особым надрывом, заставили его напрячь слух, застыть на месте и повернуть голову. Слева от него, шагах в семидесяти, продвигался в самое сердце леса тот самый чужак, о котором Серый Страж думал всего несколько секунд назад.

«Не выживет», – вздохнул протяжно. – Съедят».

Он уже видел, как несколько десятков зубастых морд притаилось за деревьями, слышал, как падает в снег густая слюна. Видел и понимал их. Как-никак Серый Страж тоже был частью голодной стаи, хоть и наполовину.

Однако им руководили не только инстинкты, но и разум, не дающий перейти грань, за которой ты просто животное. Будучи щенком, он много раз видел, как его собратья переступали через запреты, наложенные самой природой, а еще знал, какой будет расплата за содеянное. Вечная волчья жизнь под названием «бей или беги», без права передышки, где личный выбор отсутствует там, где есть закон волчьей стаи.

…В ту далекую зиму шаман, раз в сотню лет появлявшийся в тайге, заманил его на поляну старинной колыбельной. Тогда, будучи глупым волчонком, он отбился от стаи, услышав сначала бубен, а вслед за ним протяжные горловые звуки, которым невозможно было сопротивляться. Долго шел по твердому насту, кое-где пробирался от усталости ползком, но все-таки шел, послушный голосу.

Он и по сей день слышал в голове слова древней песни, которая намертво поселилась в нем, стала его частью. После обряда посвящения он стал смотреть на мир не только волчьими глазами, но и глазами старого шамана, душа которого настолько большая, что одного тела ей мало – разорвет. Наступит время, колыбельная вылетит вместе с волчьим духом, и снова появится старый шаман в поисках нового хранителя.

Когда несмышленый волчонок стал Стражем, то ясно понял, что должен поддерживать равновесие, иначе мир за кругом реальности перевернется, и равновесию придет конец.

В течение многих лет он справлялся с задачей, стараясь не думать, что волки не утихают насовсем, а от спокойствия до бунта порой их отделяет одна секунда.

А потом в заповеднике появился чужак. Можно было бы закрыть на него глаза и предоставить самому выживать здесь, но только совесть, как всегда, встала поперек, да и рано чужаку умирать, не пришел срок его – так сказал Седой Никита и так чувствовал сам Серый Страж.

Глава 6 Когда помогают, не задавай лишних вопросов

Снег не легко кружился в воздухе, а нещадно заваливал потемневший лес бесформенными кусками. Было бесполезно протирать глаза, греть друг о друга озябшие руки или прятать их в карманы. Он со злостью кинул в сторону мокрые рукавицы и снова попытался отыскать дорогу в кромешной тьме.

Пуховик не давал проникнуть ветру, но Егора лихорадило так, будто он остался на морозе в тончайшей ветровке. Дрожь пробивала со страшной силой, а стук зубов, казалось, был слышен всему лесу.

Он почти физически чувствовал рядом недоброе присутствие, и даже не одно. Словно у вековых деревьев выросли глаза, которые только что открылись и наблюдали за ним с голодным любопытством. Невидимый взгляд проникал в тело по-змеиному медленно, рождал липкий страх, заставлял втягивать плечи и резко оборачиваться в ответ на каждый шорох.

Луна стояла на месте, как будто пригвожденная к небу, и даже звезды, которые обычно подмигивали, переливаясь ярким спектром в рисунке созвездий, сегодня были особенно молчаливы.

А снег ни на минуту не переставал валить, залепляя глаза, рот, не давая продохнуть. Стоп... Нелепая несостыковка происходящего мелькнула в голове: почему он видел ясное небо с ослепительно желтой луной и созвездиями при таком диком снегопаде?! По всем законам физики этого быть не могло, так откуда шел этот идиотский снег?

Он возвращался воспоминаниями к исчезнувшей станции… Вот не хотелось, чертовски не хотелось анализировать это прямо сейчас. Нужно было принять все как есть. Искать дорогу, добраться до горячей печки, а уж потом Седой Никита сам все расскажет.

Уж он-то знал наверняка, что за мистика здесь творилась, ему определенно было что сказать. Другую мысль Егор старался отгонять, а то она предательски шептала о том, что, может быть, это он уже сошел с ума и бредил.

В одну минуту ветер стих, отчего картина происходящего стала еще тоскливее. Луна как будто подмигивала, притягивала, пыталась что-то сказать. Егор смотрел на желтый диск с темными пятнами, и думал, что вот-вот разгадает секрет.

Догадка мелькнула одновременно со звериным глазом, возникшим из ниоткуда. Господи, это же волк! Да не один… Стая голодных хищников окружила его со всех сторон. По их диким взглядам было понятно, что за любую, даже такую скудную добычу, как заблудившийся путник, они готовы насмерть загрызть друг друга.

В панической лихорадке Егор вспомнил, что, уходя от старика, брал охотничьи спички. Так и есть, они лежали в правом кармане. А потом его разобрал горький хохот.

Спички против целой стаи! Да он даже чиркнуть не успеет, как хищники разорвут его на части. А если и получится зажечь хотя бы одну, то надолго ли ее хватит для борьбы со зверьем? Про костер и мечтать нечего. Бежать некуда, помощи ждать не от кого. Нужно было срочно думать, как выжить…

Силы покидали. Он устало опустился в сугроб, покоряясь неизбежному и готовясь к самой жуткой участи. С него было довольно, набегался. Нервы сдавали. Так тому и быть – двум смертям не бывать, а одной не миновать.

В горле нарастал ком, а потом разорвался и вышел наружу истошным криком:

– Что уставились, демоны?! Давайте, сожрите, раз так хочется, накидывайтесь! Хороша добыча? Как раз по зубам! Легко стаей на одного?! Пришли объяснить, что мне в мире больше делать нечего? Путь мой решили окончить, серые?! Ну, все разом, чего ждете?!

Как будто приняв приглашение, самый здоровый волк посмотрел на остальных и страшно оскалил белые клыки, исходя пеной. Было видно, что другие хищники не хотели уступать, но замерли на месте под его немигающим взглядом, а затем покорно отошли назад, опустив головы.

Желтоглазый вожак отвернулся от них, оттолкнулся от земли и сделал один-единственный прыжок в сторону беззащитного человека... Буквально «за секунду до» Егор успел сжаться в комок и закрыть руками голову, словно это могло его спасти.

Страх был такой, что даже холод не брал и совершенно не беспокоил снег, набившийся за рукава и в ботинки. Прошло много времени, прежде чем получилось разжать синие закоченевшие пальцы и удивиться, почему он до сих пор жив.

Сердце замерло на мгновение, дыхание перехватило, а потом кровь бешено ударила в виски и в горло. Пульс в груди был таким частым, будто пытался удрать оттуда или выстучать напоследок все, что было заложено при рождении.

Да, Егор действительно был жив, жив и… почему-то до сих пор не съеден, но картина, которую он сейчас видел перед глазами, не позволяла этому порадоваться, наоборот, от нее по крови еще сильнее разошелся адреналин.

Вот так, наверное, выглядит ощущение стоп-кадра в моментах, когда человек хочет что-то предотвратить, остановить время. Но та секунда, когда стрелки встали, и ты пока не знаешь, в какую сторону сейчас качнется маятник судьбы, буквально разрывала на части.

Если до того, как волк прыгнул, оставалось смирение и ожидание смерти – ведь все было предельно ясно, пусть и присутствовал животный ужас, – то теперь Егор вообще не понимал, к чему готовиться. И хотелось, чтобы хоть что-то уже решилось, ведь ожидание не давало покоя.

Словно в немом кино он наблюдал, как стая покорно и медленно отступила на несколько шагов, молчаливо повинуясь взору серого волка исполинских размеров, от одного вида которого даже у медведя перехватило бы дух.

Егор не знал, что на земле существуют такие огромные хищники, но отчего-то не был особенно удивлен его появлением. По правде говоря, через несколько минут отчаяние снова довело его если не до желания погибнуть от клыков, то наверняка до молчаливой покорности всему, что с ним происходило с того момента, как он, младший научный сотрудник, решил ввязаться в это немыслимое приключение ради той единственной легенды, за которой отправился в тайгу.

Вероятнее всего, состояние было шоковым. Иначе как объяснить, что Егор уже долгое время без ужаса смотрел на волков, спокойно переводя взгляд с одной звериной морды на другую, и даже изобразил на лице некое подобие ироничной ухмылки?

И как растолковать то, что, устав от клыков и желтых глаз, он как ни в чем не бывало поднялся и начал отряхивать полы куртки от прилипшего снега, а затем счищать его со штанов?

Видимо, в этот день ему предстояло испытать весь спектр эмоций, на которые способно сознание, потому что в одну секунду хваленое равнодушие и дерзость сменились сильнейшим удивлением.

Новое потрясение заставило Егора поднять глаза и ошарашенно уставиться на своего защитника… исполинский волк заговорил. Нет, это был не животный вой или рычание, а самая настоящая человеческая речь, причем путнику было одновременно и странно, и естественно слышать ее.

– Волки очень голодны, я не смогу долго их сдерживать, – спокойно произнес серый. – Беги, да не оглядывайся.

Ни один мускул у него не дрогнул, он и глазом не мигнул, чего нельзя было сказать про Егора. Сенсация века – у него либо открылась шизофрения, либо перед ним реально стоял говорящий волк. Страх отступил, его место заняло банальное человеческое любопытство, заставляющее медлить там, где нужно было спешить, и задавать те вопросы, которых следовало избегать.

– Ч–ч–что происходит? Ты говоришь? Но как? Кто ты такой?

Вот только таежный исполин оказался гораздо умнее Егора, потому что он не собирался поддерживать диалог, а вместо этого сухо ответил:

– Уходи, – волк махнул мордой вправо. – За теми елями дом Седого Никиты. Вспомни, что он сказал про свечу, ей недолго гореть осталось!

Но Егор как ненормальный продолжал глядеть на него во все глаза. Говорящий волк! Разве бывает такое?

«Вот если бы пустить эту новость на первую страницу в моем фольклорном самиздате!»

Словно прочитав эти мелочные человеческие мысли, исполинский зверь вонзил в него рубиново-синий взор и зарычал так, что земля содрогнулась.

Егор больше не рискнул искушать судьбу, предоставившую странный шанс на спасение, наскоро подхватил сумку и бегом пустился к избушке.

Глава 7 Красная душа или синяя

Синей воронкой вращались в кружке можжевеловые ягоды. Седой Никита вылавливал их, поддевал ложкой, а затем ловко отправлял в рот по одной штуке. Жевал, не морщась, и доставал новую.

Егор не понимал, как можно есть эту гадость – на вкус горькая смола, во рту все сводило. Он пытался отогнать ягоды, чтобы зачерпнуть чаю, а они все лезли и лезли в ложку. Старик смотрел на него из-под густых бровей и посмеивался.

Медная кукушка выскочила из своего небольшого узорчатого домика – уже час ночи. Время спокойного сна или страшных сказок… как пойдет. От свечей по стенам блуждали расплывчатые тени, уходили под потолок и терялись, спотыкаясь об углы избушки, словно о преграды, а временами начинали плясать, подогреваемые печным жаром. Тени спорили между собой или дрожали, становясь темными двойниками огня.

– Волки лютуют, – хмурится старик, попивая чай.

Недоволен. Видимо вспомнил, как с полчаса назад частая дробь кулаков о дверь прервала его одинокий вечер. В тот миг Егор будто сквозь вату слышал – старик торопился открыть.

***

Едва старческая рука переместила задвижку, путник из последних сил дернул дверь на себя и предстал перед Седым Никитой, словно привидение, бледный и всклокоченный, с шапкой набекрень. Так он сам потом описывал столь эффектное появление.

– Воротился? Ну, проходи, проходи, – не удивившись, Седой Никита пропустил гостя вперед и поплотнее закрыл дверь, лишь на секунду задержавшись на морозе. – Я подкинул дров, подходи к огню, грейся. Чаю будешь?

– Давай, – глухо отозвался Егор, бессмысленно глядя на пламя.

– Вижу, помотал тебя лес, – покачал головой старик и, кряхтя, пошел согревать чайник.