Ключ от стального сердца

Какая разница, что я думаю? У мамы такие пируэты постоянно. Она заводит новые знакомства, некоторое время изо всех сил дружит, потом объявляет, что дружбе конец. Причины разные. Самая частая – «это не те люди, чтобы тратить на них мое драгоценное время». Полгода вела общий блог о Тае с экспаткой Валерией из России – раздружилась вдребезги. Объяснила, закатывая глаза: «Там такая зависть! Она почувствовала, что не дотягивает до меня по уровню, и начала душить». Как по мне, там никто никого не душил, просто Лера была против заискивания перед подписчиками, всеми этими «Дорогие мои ребятки! Ставьте пальчики вверх, а то я очень расстроюсь!» и постоянной демонстрацией себя в кадре красивой и нестареющей («У меня взрослый сын, а все дают мне не больше тридцати»).

Пришла, видимо, очередь Марченко быть выкинутыми на периферию дружбы.

– Так и сделаю, – деловито заявила мать, посмотрев в зеркало заднего вида. – Жизнь и без этого тяжела, нечего обвешивать себя лишними якорями. Виктория не развивается как личность, стоит на месте. Вся в своем ребенке. Это называется материнское выгорание. Максим, не строй гримасы. Я знаю, что ты расстроен. Ты же помнишь, что наш отъезд был вынужденным решением? Пхукет в коме, туристы только начали возвращаться, и неизвестно, сколько месяцев понадобится, чтобы открылось всё, что закрыто. Я и так долго на попе ровно сидела, больше не могу ждать, потеряю всех подписчиков и клиентов. Мне намного сложнее, чем тебе. Нырять можно и в Черном море. Если соблюдать рекомендации врача.

Я снова посмотрел в окно. Черное море. Гладкое, смирное, одомашненное, заполненное головами отдыхающих. Лежаки, батуты. Лишь несколько парусов виндсерфингистов на горизонте. В августе вся моя тусовка с Тая рванет на Мальдивы, понырять возле атолла Ари и заработать на туристах. Я мечтал об этом два года. Я больше не хочу ни о чём мечтать. Жизнь настолько дерьмова, когда зависишь от решений других, что не хочется ее жить.

– Ладно, ладно, – сказала мама. – Всё наладится. Появятся новые перспективы. В твоем возрасте люди более гибкие. И вообще, бери пример с меня. Я не сдалась, как видишь. Выдержала и самосовершенствовалась. Макс, тебе остался один год в школе. Даже если не принимать во внимание рекомендации врача, сам прекрасно знаешь, что лучше закончить его очно. Потом делай, что хочешь. Главное в жизни всегда есть и будет – здоровье и образование. И духовность. Ты читаешь мантру от Шри Джагад-гуру?

– Каждый день по сто раз, – съязвил я.

Я даже не помнил, куда эту бумажку засунул… Выбросил, кажется.

– А нужно по сто восемь на здоровье и еще двадцать один – на успех. Я за нее две тысячи бат заплатила, имей совесть! Ах, Максим, за тобой глаз да глаз нужен. Вроде взрослый, а такой ребенок. Решено, будем медитировать вместе, каждый вечер.

Я чуть не застонал вслух. Приедем – схвачусь за учебу, как за спасательный круг, чтобы никаких мантр и медитаций, от которых меня начинает физически тошнить. Нужно выдержать. Мать права в одном – остался только один год.

…Димка ничуть не изменился, только вытянулся. Оказалось, что мы с ним почти одного роста.

– Тебе в сумо надо, – пошутил я.

Марченко энергично закивал. Он ел мороженое на фруктозе и причмокивал от удовольствия. Мы сидели на волнорезе, опустив ноги в воду. К вечеру жара спала, а отдыхающие разбрелись по кафешкам.

– Я бы тебя не узнал, – Димон показал мне большой палец. – Будешь у нас на голову выше всех. Я бы тебе восемнадцать вообще не дал. Двадцать-двадцать пять. Только учти, классная заставит побриться.

– Да? Посмотрим, кто кого, – улыбнулся я.

– Ты круто прокачался, бро. Я тоже очень хочу спортом заниматься, – сказал Димка. – При спортклубе есть секция для… – Марченко лизнул мороженое с краю, – … проблемных. Я сейчас книгу одну читаю, там сказано, что диабет не приговор. И что… жирным быть не обязательно.

Я удивился. Март никогда прежде не говорил, что его что-то в жизни не устраивает. К своей болезни относился именно так, как моя мама выразилась – просёк преимущества и вовсю манипулировал родителями. Лишний вес его тоже прежде не смущал. Бесило Димку только то, что он дико потел в жару.

– Чего это ты? – спросил я.

– Да так, – Димон поправил очки. Помолчал и раскололся: – Ты уже знаешь, что наш бывший класс из шестнадцатой к нам переходит? Будет два класса, «А» и «Б».

– Нет, не знал. Нда-а-а…

Как, интересно, отнесется к этому мать? Вряд ли обрадуется. А мне пофиг.

– Ты помнишь Майку?

Я сначала не понял, о чём он говорит. Даже посмотрел на его футболку.

– Майю Ефимову.

– Да конечно! Еще бы! – я хохотнул и машинально потер ладонь у большого пальца, где у меня был шрам. – Уж я-то помню. Как там эта зубастая поживает?

– Хорошо. Она тоже переводится. Сегодня ее видел.

– Здесь?

– Да, они тут с классом практику отрабатывают.

– И? – заинтересовался я. – Чё там у вас? Чё за морд лица такой загадочный? Да ладно! Афигеть! Ты запал, бро?!

– А я и не отпадал, – Димон невесело усмехнулся, глядя вдаль. – Следил за ней в соцсетях, тайком, с маминого телефона. Каждый день думал, как бы увидеться. Вот, увиделся, называется. Знаешь, Макс, когда девушка рада тебя видеть, что аж пищит, – это классно. Когда она называет тебя сладким пончиком и Винни-Пухом – это не классно, ничуть.

– Во… блин! – вырвалось у меня. – Фигово, братан. Сочувствую.

– Угу, это не то, что мне хотелось бы услышать. Макс, она… очень красивая.

– Помню, – я снова хмыкнул.

– Нет, не помнишь, – друг серьезно посмотрел на меня сквозь очки. Мороженое таяло в его руке и капало в воду. – Но это не главное. Она могла бы быть обычной, это ничего бы не поменяло. Но… она… она – Майка… и она стала… взрослой.

Море было теплым. Димон с хохотом свалился в воду, обдав меня брызгами, а я так и не решился окунуться в теплый черноморский бульон. Не смог. Побоялся, что это как-то повредит мое последнее воспоминание о жизни, которая осталась на берегу Индийского океана.

Потом я рассказывал Димке о жизни в Таиланде. Март закидывал меня жадными вопросами. Его интересовали и приводили в восторг такие мелочи, что я терялся и понимал – я ведь многих крутецких вещей просто не замечал.

Димон в свою очередь рассказал о нашем классе. Не то чтобы это меня особо интересовало – честно говоря, мне было абсолютно пофиг, кто с кем дружит, воюет или… уже?.. Ого! Вливаться в коллектив одиннадцатого «А» (или «Б», если нас переформируют) я не собирался. Кроме Марта меня там особо никто не интересовал.

– Даже Юля? – Марченко ехидно прищурился.

Я пожал плечами. Точно. Юля Страхова, красивая, но нудная перфекционистка, отличница и выпендрёжница, мы типа встречались в девятом классе. Ё-мое, это, считай, в детстве.

На Бали и в Тае я встречался с парой девчонок, в основном с русскими – с местными только дурак свяжется. Просто у наших все-таки менталитет родной, с близкими по духу тараканами. Не хочу сейчас никаких отношений – слишком много суеты.

Мать сказала, что устала, что сказывается разница во времени, и мы сняли номер. Я проснулся рано и не смог заснуть. Побродил по базе, размышляя о своем – всё о том же. Или сдохну от тоски… или… втяну свои раздраженные щупальца и, как улитка, уйду в себя.

Год. Нужно выдержать всего год. Но я боюсь, что растворюсь во всём этом, не смогу полноценно тренироваться, потеряю навык и отстану от других дайверов. Фридайвинг не терпит простоя, а после того идиотского заключения тайского врача мать не дает разрешение на нормальную, полноценную подготовку к чемпионату. До моего восемнадцатилетия и относительной свободы еще пять месяцев. И что делать? Позвонить отцу? Пусть денег даст хотя бы на Турцию.

Я набирал его раз семь, потом только сообразил, что выходной и отец наверняка отсыпается. Пока писал сообщение в мессенджер, добрёл до волнореза и уселся на том же месте, где мы вчера сидели с Мартом. Отправил сообщение.

…Не прочитано. Значит, спит и телефон отключил.

Море было чистым, волны казались розовыми, над мысом вставало солнце. Тоска пошевелилась и утихла в груди. Переживу. Преодолею. Как только достигну глубинной «ломки», когда бездна начнет являться не только во сне, но и наяву. Мне будет сниться глубина, синяя, бархатистая, зовущая. И еще остовы затонувших кораблей среди рифов и золотого света…

– Алё, приятель!

Я поднял голову. Совсем отключился, не заметил, как на волнорезе появились люди. Ну какого черта все прутся сюда? Ах да, на соседних волнорезах ограждения – там чинят проржавевшие за межсезонье лестницы.

Рядом топтался какой-то субтильный прыщ, из тех, что отращивают жидкие усики, чтобы казаться старше. Вид у парня был испуганный. Он ткнул пальцем себе за спину.

– Слышь, ты видел?

– Не слышал, не видел, – неохотно отозвался я.

– Ну да… там эта… девчонка в воду прыгнула, и, кароч, она там долго уже.

В нескольких метрах от меня на сухом камне волнореза действительно лежало свернутое в рулон полотенце и стояли растоптанные босоножки.

– Так нырни, посмотри, – предложил я.

Парень нервно сглотнул:

– А если она там… того?

– Если того, то тем более, – на полном серьезе сказал я. – Долго – это сколько?

– Ну… минуту, может, меньше. Блин, мне показалось, что очень долго…

– Очки дай.

Парень суетливо сунул мне свои дешевенькие гогглы1.

На самом деле я готовился нырнуть с первых его слов – оценивал глубину и прозрачность воды, прислушивался к дыхалке.

Минута. Для кого-то ничего, а для кого-то – вечность, особенно если приложиться головой о камни…

Поверхность моря отражала свет и не давала вглядеться. Я быстро продулся и мягко ушел под воду. Солнце уже поднялось достаточно, глубина была небольшой.

Я почти сразу увидел «утопленницу» – девчонка болталась у дна в нескольких метрах от меня… в обнимку с камнем: то ли заигрывала с рыбами, то ли просто отдыхала на мягких водорослях. Вокруг ее лица колыхались длинные темные волосы. Заметив постороннего, она оторвалась от камня, шустро оплыла меня по кругу и взвилась к поверхности у лестницы, возле которой лежали ее вещи.

Я вынырнул следом. Жаль, тот парень не засек время апноэ2, его наверняка интересовала сама девчонка, а не ее дыхательные достижения. Минута? Две? Если две и больше, то где она так прокачалась?

Я проводил девушку взглядом. Она быстро ускакала босиком, даже не оглянулась. Спина с прикольными ямочками на плечах и талии выражала недовольство. На руке у локтя – татушка, какой-то абстрактный узор. Плечи характерно развитые, бедра крепкие. Плаванием занималась?

Вот же… потревожили русалку. Я тихонько поржал – с ситуации в целом. Спасатель, блин. Парень с усиками выглядел растерянным. Он подал руку, ойкнул и, побагровев от усилия, помог мне вылезти.

– Ну… прости, что подорвал… я ж не знал, что там всё норм. Я типа нырять… не очень…

– Да не парься, – сказал я, оглядываясь на воду и вспоминая картину под водой: гибкую фигуру на камне, привычные шорохи моря и его вечный гул. – Не парься. Правильно сделал. Спасибо.

…Отец перезвонил, когда я шел на завтрак.

– Макс, сейчас никак, – сказал он хрипловатым от сна голосом. В трубке фоном слышался детский смех. – У меня все деньги в бизнесе, выцарапать что-то в сезон нереально. Но это только один момент. Меня очень беспокоит твое здоровье.

Черт! Черт! Узнал! Мать разболтала.

– Мама преувеличивает… если что, – сказал я. – Мне после болезни назначили дыхательные упражнения для восстановления легких, а ныряние только улучшает…

– Лена мне всё рассказала, – отрезал отец. – И это серьезно, сын. Никакого дайвинга до полного выздоровления.

Я психанул и отключился. Потом перезвоню, извинюсь. А может, не извинюсь. У нас с отцом сейчас странные отношения. Ни он по мне особо не скучает – у него сын от второго брака, которому сейчас почти год, – ни я по нему. Первое время он помогал матери по-крупному, ей даже работать не нужно было, а потом ручеек бабла начал потихоньку иссякать, всё уходило в новый дом и в новую семью. Мне всегда было плевать на его деньги, я и сам мог неплохо заработать, обучая новичков в клубе дайвинга, а вот мать с трудом приспособилась к новым реалиям.

Мама и Марченко уже спустились в столовую. Я сел за столик и поздоровался. Застал разговор, в котором мама рассказывала, как поразил ее юг России. Мол, ни масочного режима, ни ограничений. Сетовала, что хотя тайцы дисциплинированные, всё портят фаранги3, а двух ее друзей недавно депортировали с Бали за то, что те не закрывали масками нос.

Марченко пожимали плечами. Они выбрались отдыхать, а не грузить себя чужими проблемами.

Тетя Вика никак не могла прийти в себя после вчерашней встречи. Снова окинула меня взглядом и ошеломленно пробормотала:

– Боже, как все-таки Макс вытянулся! Я его ведь только на фото видела, а он там всегда в море, не поймешь – брызги, солнце. Наверное, девчонки так и липнут. Да, Макс?

– Не без того, – за меня со вздохом ответила мама. – И причем все как одна шизоидные личности, не побоюсь этого слова. Нет, серьезно. Сплошь странные экземпляры. Это в ближайшем будущем, видимо, будет нормой. Нормальная молодежь, культурная, начитанная, высокодуховная, скоро станет редкостью. Нам с вами, я скажу, очень повезло с детьми.

– У нас в классе много замечательной молодежи, – с гордостью сообщила бабушка Димки. – И девочки хорошие есть. Юля, Оля, Алина… Алина мне очень нравится, всегда вежливая, читать любит.

Семья Марченко дружно покосилась на «кровиночку». Димон сосредоточенно ковырял салат. Один глаз у него подергивался.

– Да-да, – суетливо подтвердила Димкина тетя. – Не все девочки плохие.

– Но что будет, когда к нам переведутся детки из… неблагополучной шестнадцатой школы? – мама многозначительно закатила глаза.

Марченко выразились в смысле «ужас-ужас». Разговор приобрел новое, свежее звучание. Бабушка Димки возмущалась больше всех. Она еще «по-о-омнила, хорошо по-о-омнила», какой кошмар творился в нашей прежней школе.

– Да всё там нормально было, – опрометчиво вякнул я. – Мы мелкие были просто, дурные.

Тогда все посмотрели на меня.

– Всем приятного. Пойду возьму себе чего-нибудь… – сказал я, подавившись словом «пожрать».

Встал, светски изогнулся и отошел к раздаче. Взял себе пару бутербродов, салат и чай. Сел за другой столик, весело помахав маме. Та недовольно поморщилась, но «прилюдно позориться», зазывая меня обратно в свою тусовку олдскулов, не стала. К моему изумлению, Димон пересел ко мне. В его положении такой поступок приравнивался к революции в отдельно взятой семейной ячейке.

– Ого! – сказал я. – Это был вызов?

– Достали, – кратко сообщил Март. – Я вчера выставил им ультиматум: или они дают мне некоторую свободу, или я полностью забиваю на учебу, а после школы иду в техникум на повара.

Я фыркнул в стакан с чаем. Облил шорты.

– На повара? Ну ты даешь!

– Угу. Даже буклет им из колледжа показал, в школе такие у раздевалки оставляли – профориентирование. Нашли где рекламки разбрасывать. В «Успехе», где даже в местный филиал универа поступить – позор? А я задумался. В колледже типа бесплатное образование, и чувак такой лыбится на картинке, в колпаке и с ризотто на сковородке. Я сказал, что тоже хочу приносить пользу людям. Чем ризотто не польза?

– Да ты манипулятор, бро! И как? Уступили?

– Переговоры всё еще ведутся, – Димка вздохнул, а потом с довольным видом улыбнулся: – Но пароль от домашнего вай-фая уже у меня.