Сказания Беззвучной

Глава 1. Плачущий ворон

Трактир «Плачущий ворон» лепился к склону оврага, точно пьяный, который никак не решится упасть. Крыша из почерневшей дранки, окна мутные, точно бельма на глазах слепой старухи. Внутри пахло прокисшим пивом, сырой шерстью и той особенной безысходностью, что копится в углах заведений, куда не заглядывают без крайней нужды.

Вир’эйн сидела в дальнем углу, спиной к стене — привычка, въевшаяся глубже, чем чернила под кожей. Высокая, гибкая, с пепельными волосами, стянутыми в тугой узел на затылке. Остроконечные уши едва выглядывали из-под капюшона — она не прятала их нарочно, но и не выставляла напоказ. Достаточно того, что любой, кто умел читать следы на эльфийском лице, понимал: эта полукровка видела смерть чаще, чем собственную тень.

Перед ней стояла кружка с элем, к которому она не притронулась. Ждала. Заказчик опаздывал на четверть часа, а Вир’эйн не любила, когда опаздывают. Это попахивало либо неуважением, либо ловушкой. Но аванс, переданный через посредника, был слишком щедр, чтобы уйти не попрощавшись.

Дверь отворилась, впустив порыв сырого ветра и высокого человека в плаще из добротной тёмно-синей шерсти. Он откинул капюшон, обнажив седеющие виски и лицо, которое привыкло распоряжаться. Барон Орвин Крейг — она узнала его по описанию, хотя на миниатюре, что ей показывали, он выглядел моложе и увереннее. Сейчас в нём чувствовалась нервозность: желваки на скулах гуляли, взгляд перебегал с одного тёмного угла на другой, пальцы комкали край плаща с такой силой, что побелели костяшки.

Барон заметил её, изобразил на лице приветливую улыбку — слишком широкую, чтобы быть искренней, — и направился к столу, огибая плечистого вышибалу, что дремал, прислонившись к бочке. Вир’эйн не встала, лишь чуть склонила голову, обозначая приветствие. Левая рука под столом лежала на рукояти метательного ножа, закреплённого у бедра.

— Рад, что вы пришли, — заговорил барон, усаживаясь напротив и жестом отсылая подбежавшего трактирщика прочь, даже не взглянув на него. — Признаться, я ожидал кого-то более… гм…

— Мужественного пола? — закончила она ровным, лишённым интонаций голосом. — Или более человеческого?

Крейг замешкался, и это промедление сказало ей больше, чем любые слова. Он ожидал человека и не думал, что эльфийская кровь окажется столь заметной. Вир’эйн усмехнулась одними уголками губ, пододвигая к нему нетронутую кружку. Жест доброй воли. Яд она всегда носила при себе, и никакая кружка ей была не нужна.

— И то, и другое, — признался барон, приняв кружку, но пить не став. — Однако мне рекомендовали вас как лучшую в своём роде. Говорят, вы не оставляете следов. И не задаёте лишних вопросов.

— Второе верно. Первое — зависит от платы.

— Плата вас не разочарует. — Крейг извлёк из внутреннего кармана кожаный мешочек и положил на стол. Мешочек звякнул весомо и глухо. Полновесные золотые кругляши. — Здесь половина. Вторую половину — по исполнении.

Вир’эйн не притронулась к кошелю. Продолжала смотреть на барона, не мигая, точно змея. У неё были глаза цвета бутылочного стекла — тёмные, зеленоватые, с узким вертикальным зрачком, выдававшим древнюю кровь. Человека такой взгляд нервировал, а ей только того и надо было.

— Цель?

— Торговец. Сайрус Блэквуд. Держит лавку древностей в Нижнем городе, но это лишь прикрытие. — Барон понизил голос, подавшись вперёд. От него пахло мускусным маслом и застарелым страхом. — На самом деле он промышляет запрещёнными артефактами и владеет тайнами, которые угрожают не только моему дому, но и всему королевству.

— Тайны, угрожающие королевству, — повторила она без выражения. — Как удобно. Снимает лишнюю вину с заказчика. Я возьму заказ, барон, но не потому, что верю в ваше благородное негодование. Просто вы платите золотом. Где и когда удобнее всего подобраться к господину Блэквуду?

Крейг оживился, словно только и ждал этого вопроса. Слишком быстро оживился.

— Сегодня. Или завтра. У него особняк на холме Святого Иакова. По ночам охраны почти нет, старый пьяница-сторож да две собаки. Вы ведь справитесь с собаками?

— Сторож тоже будет спать, но уже вечным сном? — уточнила она, взяла наконец мешочек и взвесила в ладони. Золото было настоящим. Не иллюзия, не подделка.

— Это ваша забота, — отрезал барон. — Мне нужен мёртвый Блэквуд и подтверждение. Желательно — его личный амулет, который он никогда не снимает. Золотой диск с гранатовой вставкой. Принесёте амулет — получите остальное.

Вир’эйн спрятала кошель в складках плаща и поднялась. Барон тоже встал, слишком поспешно, словно не мог дождаться, когда она уйдёт. На мгновение их глаза встретились, и она увидела в его зрачках то, что видела уже сотни раз — липкий, трусливый страх, прикрытый фальшивой властностью.

— Я запомнил ваше лицо, — сказал он, пытаясь придать голосу вес.

— Это плохо, — спокойно ответила она, накидывая капюшон. — Моё лицо лучше не запоминать. Если кто-то спросит, вы никогда меня не видели. А если спросят настойчиво — вы уже покойник.

Она развернулась и пошла к выходу. Вышибала у бочки проводил её мутным взглядом и снова закрыл глаза. Уличный холод принял её в свои объятия, просочившись под плащ ледяными пальцами. Где-то в тумане завыла собака, и вой этот больше походил на плач.

Вир’эйн остановилась у коновязи и бросила взгляд на окна трактира. Барон всё ещё стоял у стола, сжимая кружку и глядя в никуда. Он думал, что купил убийцу. Он не знал, что купил свою собственную смерть — просто ещё не пришло время выставлять счёт.

Она улыбнулась без тени веселья и растаяла в тумане, словно никогда не существовала. А уже час спустя стояла в тени векового дуба у подножия холма Святого Иакова и смотрела, как из тумана постепенно проступает особняк — сперва острые шпили башенок, потом конёк крыши, крытый позеленевшей медью, и наконец весь дом обрёл очертания скорбного каменного зверя, припавшего к земле в ожидании добычи. Корни дуба взламывали брусчатку, и Вир’эйн считала удары сердца. Двадцать — сторож у ворот сделал круг, сплюнул, исчез за сторожкой. Тридцать — собаки перестали рычать и занялись кусками мяса, которые она перебросила через ограду четверть часа назад. Мясо было щедро сдобрено снотворным, какое используют коновалы для норовистых жеребцов. Псы уснут до рассвета. Сторож тоже.

Она скользнула к ограде, одним движением перемахнула через увитую плющом решётку и бесшумно приземлилась на гравий. Сторожка, притулившаяся у ворот, встретила её запахом луковой похлёбки и перегара. Старик спал, уронив голову на скрещённые руки, рядом чадила сальная свеча. Вир’эйн задержалась ровно настолько, чтобы подсыпать в его кружку с остатками пойла щепотку серого порошка. Проснётся с головной болью и провалами в памяти. Живой сторож безопаснее мёртвого — мёртвый вызывает вопросы, а пьяный, проспавший смену, просто получит нагоняй. Она не убивала без нужды. Не сегодня. По крайней мере, пока.

Задняя дверь особняка была заперта на тяжёлый засов, но замок оказался старым, ещё прадедовской работы. Три минуты возни с крючком, тихий, точно вздох призрака, щелчок — и дверь подалась. Прежде чем войти, Вир’эйн провела ладонью вдоль косяка, нащупывая нити заклинаний. Ничего. Совсем ничего. Обычно в таких домах ставят хотя бы сигнальные чары, пусть самые дешёвые, от воров и зевак. Отсутствие магии встревожило её больше, чем встретила бы самая хитрая ловушка. Это попахивало приглашением.

Внутри дом дышал запустением. Не тем временным беспорядком, какой оставляет за собой уехавший на пару недель хозяин, а густой, застоявшейся пустотой. Чехлы на мебели покрывала пыль в два пальца толщиной, в углах залов висела паутина, тяжёлая от влаги. Шаги Вир’эйн не издавали ни звука — она двигалась по-эльфийски, ставя ногу с пятки на носок, но даже этот бесшумный ритм казался здесь кощунством. Парадная лестница вела наверх, однако чутьё вело её иначе: сначала кабинет. Если Блэквуд и жил здесь когда-то, то спальня наверняка пуста, а вот бумаги, записи, тайники — всё это должно быть в рабочей комнате.

Кабинет нашёлся в конце коридора, за дубовой дверью с бронзовой ручкой. Дверь не скрипнула. В кабинете царил всё тот же слой пыли, но камин оказался недавно разобран — зола лежала горкой, а среди углей белел обрывок пергамента. Вир’эйн подняла его кончиками пальцев, вчиталась в уцелевшие строчки: «…срочно покинуть дом, повторяю, срочно…» — и ниже дата почти месячной давности. Месяц. Ровно столько, сколько барон расписывал ей злодеяния Блэквуда, его тайные делишки и опасность, которую он представляет для королевства. Которую представляет. Настоящее время. Ложь.

Она опустила обрывок в карман и развернулась. Пора уходить. Сейчас же.

В коридоре горел свет. Не тот лунный, что сочился сквозь немытые окна, а живой, жёлтый, колышущийся — пламя факелов. Их было несколько. Вир’эйн замерла на пороге кабинета, опуская руку на рукоять короткого клинка. Сердце ударило быстрее, но разум оставался холоден. В конце коридора, там, где лестница спускалась в холл, стояли трое. Ещё двое — она ощутила их спиной, в боковом проходе, ведущем из кухонного крыла. Всего пятеро. Нет, шестеро. Шестой стоял впереди, опираясь на длинный меч, и глядел прямо на неё.

Седые волосы, стянутые в хвост. Лицо, которое не старело, а скорее высыхало, обтягивая череп дублёной кожей. Старый шрам через левую бровь, делавший взгляд вечно насмешливым. Доспех облегчённый, кожаный, подогнанный по фигуре так, что не скрипнет ни одна пряжка, — такие доспехи носят только те, кто знает, что в бою лишний звук стоит жизни. Ветеран. Опасный. Тот, кому не нужны ни показная жестокость, ни громкие слова.

Гарет.

Глава 2. Беззвучная Тень

— Далеко собралась, эльфочка? — спросил он, и голос его оказался на удивление мягким, почти дружелюбным. — У нас тут приличный дом. Принято хотя бы поздороваться, прежде чем уходить.

Вир’эйн не ответила. Оценивала расстояния, углы, количество противников. Трое впереди, двое сзади. Шестой стоял в тени, у подножия лестницы, прижимая к плечу арбалет. Болт уже наложен. Выстрелит, едва она сделает шаг. Наёмники подобраны с умом: у двоих — посеребрённые клинки, которые, как известно, прожигают эльфийскую плоть быстрее обычной стали. У того, что справа, на поясе висел набор метательных ножей, смазанных чем-то маслянисто-чёрным. У того, что слева, на запястье мерцал амулет — гаситель магии, не очень мощный, но достаточный, чтобы оборвать простое заклинание. Ждали именно её. Готовились.

— Меня зовут Гарет, — продолжал ветеран, не дождавшись ответа. — Моих ребят можешь не запоминать, всё равно с ними уже не познакомишься по-настоящему. А вот тебя я знаю. Беззвучная Тень. Хорошая кличка. В гильдии тебя хвалили. Говорили, работаешь чисто. Жаль, что последняя работа выйдет грязной.

Она наконец заговорила. Медленно, с ленцой, будто они обсуждали цены на зерно, а не её скорую смерть.

— Сайрус Блэквуд. Где он?

Гарет усмехнулся. Шрам на брови дёрнулся.

— А ты сообразительная. Уже поняла, что кровать пуста, а камин остыл месяц назад. Да, Блэквуд мёртв. Давно. Твой барон его и прикончил. Сайрус знал кое-что лишнее о его сиятельстве, вот и поплатился. А заодно послужил наживкой. Крейг решил, что наёмница, которая слишком много знает о его делах, ему не нужна. Проще заказать новую ищейку и подставить под удар сразу двоих. Ты — вторая.

Вир’эйн перевела дыхание. Ошибка. Не первая в её жизни, но эта могла стать последней. Она слишком доверилась золоту. Слишком легко поверила в байку о благородном негодовании. Старая истина: никогда не доверяй тому, кто платит больше, чем стоит работа. А она забыла. Или не захотела помнить.

— Я всё ещё могу уйти, — сказала она ровно. — Никто не пострадает. За исключением, возможно, твоих людей, если они преградят мне путь.

— Не можешь, — Гарет покачал головой с искренним сожалением. — За тебя заплачено. Мы — люди чести. Заказ есть заказ. Не выполним — потеряем репутацию. Сама понимаешь.

— Понимаю.

Она вытащила клинок. Медленно, чтобы они видели каждое движение. В левой руке тускло блеснула вторая сталь — короче, с зазубринами у гарды, предназначенными ловить вражеское лезвие. Арбалетчик на лестнице чуть приподнял оружие. Гарет вздохнул и тоже поднял меч, положив его на плечо, точно усталый дровосек топор.

— Не дури, эльфочка. Шестеро против одной. Серебро, антимагия, болт в сердце прежде, чем ты моргнёшь. Сдай оружие, и я обещаю быструю смерть. Чистый удар. Даже не почувствуешь.

— Шестеро против одной, — повторила Вир’эйн, и в зелёных глазах мелькнуло что-то, от чего у стоящего ближе всех наёмника дрогнули пальцы на рукояти. — Когда будешь рассказывать об этом в аду, не забудь упомянуть, что у меня были связаны руки. Ах да, у меня их нет.

Она качнулась вперёд, но вместо шага резко присела и метнула горсть золы и пыли, подхваченную с пола мгновением раньше, — прямо в лица стоящих впереди. Факелы погасли разом, словно захлебнувшись. И в наступившей темноте запела сталь.

Вир’эйн не ждала, пока глаза наёмников привыкнут к мраку. Она сама стала этим мраком.

Первого, того, что стоял справа с метательными ножами, она убила ещё до того, как он понял, что факел погас. Клинок вошёл под челюсть, снизу вверх, пробив нёбо и достигнув мозга. Наёмник рухнул, не издав ни звука, только звякнули ножи, рассыпавшись по каменному полу. Вир’эйн уже сместилась левее, туда, где дышал второй, тот самый, с амулетом-гасителем. Он успел вскинуть руку, активируя защиту, и амулет полыхнул бледно-голубым — но гасить было нечего. Она не колдовала. Она просто перерезала ему горло коротким зазубренным клинком, который держала в левой руке, и толкнула тело вперёд, на соседа.

— Свет! — рявкнул Гарет. — Дайте свет, мать вашу!

Кто-то высек искру, кто-то вырубил огниво, но пламя занялось не сразу. Драгоценные мгновения. Вир’эйн использовала каждое. Тело с перерезанным горлом врезалось в третьего наёмника, сбило его с ног, и она прыгнула сверху, пригвоздив обоих к полу одним длинным выпадом. Сталь хрустнула о позвоночник. Три.

Арбалетчик на лестнице выстрелил наугад. Болт вжикнул в дюйме от её уха и вонзился в дверной косяк с такой силой, что задрожало дерево. Она метнулась в сторону, перекатилась через плечо и оказалась прямо под люстрой. Тяжёлая кованая люстра на двенадцать свечей, цепь, уходящая в темноту потолка, противовес, спрятанный за дубовой балкой. Вир’эйн знала этот тип особняков: в старых домах люстры крепили так, чтобы слуги могли опускать их для зажигания свечей. Механизм прост, как дверной засов, — стопорный штифт, удерживающий цепь.

Она ударила по штифту рукоятью ножа. Раз, другой. Штифт заскрежетал, подался, вылетел из паза. Цепь размоталась с воем ржавого железа, и люстра рухнула вниз, туда, где как раз поднимались на ноги четвёртый и пятый наёмники, те, что заходили из кухонного крыла. Удар был страшен. Металл крушил кости, гасил крики, разбрасывал тела, точно тряпичные куклы. Свечи покатились по полу, и одна из них подожгла край пыльного гобелена. Язык пламени лизнул стену, осветив коридор дрожащим оранжевым светом.

В этом свете Вир’эйн увидела Гарета. Старый ветеран стоял в десяти шагах, прикрываясь длинным мечом, и на лице его не было страха. Только холодная, расчётливая ярость. Он не бросился на неё сломя голову, не закричал, не выругался. Он ждал. Оценивал. Просчитывал. Такой противник был опаснее всех предыдущих, вместе взятых.

— Пять, — произнёс он спокойно, будто подводил итог партии в кости. — За пять ударов сердца. А говорили, Беззвучная Тень — это просто прозвище.

— Это предупреждение, — ответила она, не опуская клинков. Кровь стекала с лезвий, капала на камень — чужая кровь, горячая, густая. Арбалетчик на лестнице лихорадочно перезаряжал оружие, но она уже знала: не успеет. Болт ляжет мимо. — Ты сказал, шестеро против одной. Теперь нас двое. Или ты предпочтёшь уйти?

Гарет усмехнулся. В свете горящего гобелена его шрам казался багровым, точно свежая рана.

— Не могу. Честь, помнишь? — Он перехватил меч обеими руками, принимая низкую стойку. — К тому же ты убила моих парней. Хороших парней. Семейных, между прочим.

— Они знали, на что шли.

— Как и ты.

Он двинулся на неё — не быстро, но и не медленно, ровно с той скоростью, которая не оставляет времени на раздумья. Первый выпад Вир’эйн отразила коротким клинком, отведя лезвие в сторону, второй встретила длинным, но Гарет оказался быстрее, чем она ожидала. Его меч описал короткую дугу и едва не достал её плечо — она ушла перекатом, ощутив, как воздух расступается перед сталью. Старик был хорош. Очень хорош.

Арбалетчик наконец перезарядил и вскинул оружие, но не выстрелил — боялся задеть своего командира. Вир’эйн использовала это. Она резко сократила дистанцию, заставив Гарета отступить на шаг, а потом ещё на шаг, пока его спина не упёрлась в стену. На мгновение его лицо оказалось прямо напротив её лица. Она увидела расширенные зрачки, бисеринки пота на висках, судорожно дёрнувшуюся жилку на шее.

— Ты сказал, меня заказали, — прошептала она. — Кто?

— Барон Крейг, — выдохнул Гарет и попытался ударить её лбом в переносицу.

Она ждала этого. Ушла в сторону, пропуская его голову мимо, и одновременно полоснула коротким клинком по бедру — туда, где кожаный доспех оставлял открытой подколенную впадину. Сухожилие лопнуло с влажным треском. Гарет взревел, осел на одно колено, но меч не выронил. Попытался рубануть её по ногам, снизу вверх, — она перепрыгнула лезвие, точно играючи, и приземлилась ему за спину.

— Крейг, — повторила она, заламывая его руку с мечом так, что кости захрустели в суставе. — Зачем? Я не знала ничего лишнего.

— Знала бы, — прохрипел Гарет, роняя меч. — Ты же наёмница. Рано или поздно ты бы выяснила, что он сделал с Блэквудом. А потом пришла бы за ним. Или за деньгами. Или просто из профессионального любопытства. Он решил не ждать.

Арбалетчик на лестнице выстрелил. Вир’эйн дёрнула Гарета вверх, прикрываясь им, как щитом. Болт вошёл ветерану в плечо, пробил кожу и вышел с другой стороны. Гарет застонал, но не закричал. Она толкнула его на пол и одним прыжком преодолела расстояние до лестницы. Арбалетчик, отчаянно пытавшийся наложить новый болт, даже не успел поднять голову. Удар длинным клинком отсёк тетиву, второй, коротким, — вскрыл сонную артерию. Он сполз по перилам, оставляя на дереве широкую алую полосу.

В коридоре воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском горящего гобелена и хриплым дыханием Гарета. Вир’эйн вернулась к нему, присела рядом. Ветеран лежал на спине, глядя в потолок, и кровь толчками вытекала из раны в плече.

— Ты проиграл, — сказала она без злорадства.

— Заметил, — просипел он. — Но ты всё равно покойница. Барон не остановится. Пошлёт других. Больше. Лучше.

— Барон — мертвец. Просто ещё не знает об этом.

Она подняла его меч — добрую сталь, без серебра, но отличной ковки — и одним точным движением оборвала его мучения. Гарет вздохнул в последний раз и затих, уставившись в темноту мёртвыми, уже ничего не видящими глазами.

Вир’эйн выпрямилась. Пламя с гобелена перекинулось на балку, и огонь весело побежал по сухому дереву. У неё было не больше десяти минут, прежде чем особняк превратится в погребальный костёр для шестерых наёмников. Она наклонилась над телом Гарета и начала обыск. Методично. Спокойно. Как делала уже сотни раз. В правом кармане — горсть серебряных монет, в левом — складной нож с костяной рукоятью, неплохой. На груди, под доспехом, — кожаный кисет, а в нём, среди трута и огнива, — сложенный вчетверо пергамент.

Она развернула его. Почерк принадлежал человеку, который привык, чтобы его приказы исполнялись, — жёсткие, угловатые буквы, резкие росчерки пера, точно следы когтей. «Гарету. Как только эльфийка прикончит Блэквуда — устранить её. Свидетели мне не нужны. Заплачу вдвое против уговорённого. Крейг».

Ниже — восковая печать с гербом: скрещённые мечи над волчьей головой. Тот самый герб, что красовался на перстне, который барон носил на указательном пальце левой руки. Вир’эйн вспомнила, как этот перстень блеснул в свете сальной свечи, когда Крейг придвигал к ней кружку с элем. Лживая улыбка, фальшивое добродушие, кошелёк с золотом — приманка, которую она проглотила, точно голодная щука.

Она сжала пергамент в кулаке. Не разорвала. Сохранит. Пригодится.

Тела других наёмников она обобрала с той же деловитой тщательностью. Метательные ножи — хорошая сталь, лёгкая, сбалансированная для броска. Амулет-гаситель — бесполезен, но выглядит дорого, антиквар даст за него десяток-другой золотых. Два кошелька, кольца, пара неплохих сапог с убитого арбалетчика — она стянула их, потому что свои уже порядком износились. Доспехи не брала — слишком тяжелы, слишком заметны. Она не мародёрствовала, она пополняла арсенал. Разница существенная, по крайней мере, так она себе говорила.

У выхода из особняка, когда дым уже заполнял коридоры, а пламя лизало потолочные балки, она остановилась и оглянулась. Шесть тел. Шесть человек, которые знали, на что шли. Она не испытывала ни жалости, ни торжества — только холодную, расчётливую усталость, какая приходит после хорошей работы. И ещё — тихую, тлеющую под сердцем ярость, которой только предстояло разгореться.

Вир’эйн сунула руку в потайной карман, туда, где в крошечном флаконе из горного хрусталя покоилась одна-единственная капля. «Поцелуй Утренней Звезды». Редкий яд, извлекаемый из желёз ночных гадюк, что водятся только на болотах восточных княжеств. Пять лет назад она получила его в уплату за убийство одного чародея, который слишком увлёкся некромантией. Все эти пять лет яд ждал своего часа. И час этот, кажется, настал.

Она улыбнулась в темноту. Улыбка вышла недоброй.

Сторож у ворот по-прежнему спал, уткнувшись носом в скрещённые руки. Собаки похрапывали у конуры, и сны их были безмятежны. Вир’эйн перемахнула через ограду и растворилась в предрассветном тумане — беззвучная, безымянная, несущая под плащом чужую смерть и собственную, тщательно скрываемую ярость.

Особняк на холме догорал за её спиной, и оранжевое зарево отражалось в низких, набухших дождём облаках, когда она устроилась под старым каменным мостом через Овражий ручей. Даже в четверти лиги от пожарища воздух пах гарью и горящим деревом. Городская стража, конечно, скоро заметит. Начнут гасить, тушить соседние дома, искать виновных — и не найдут. К тому времени, как первый капитан поднимется на холм, от особняка останутся обугленные стропила и шесть тел, которые уже никому ничего не расскажут. Вир’эйн знала эту породу людей: стража предпочтёт списать всё на ограбление, пошедшее не по плану, и закрыть дело до следующего пожара. Никто не будет искать эльфийку с пепельными волосами. Никто не свяжет смерть Гарета с бароном.

Она сидела на корточках в неглубокой нише, выгрызенной водой в берегу, — достаточно широкой, чтобы укрыться от ветра и чужих глаз. Здесь пахло тиной, мокрым мхом и крысиным помётом, но ей было плевать. Убежище есть убежище. Хуже бывали. Намного хуже.

Разложив перед собой трофеи на обрывке плаща, снятого с убитого арбалетчика, она проводила инвентаризацию. Шесть метательных ножей — три с чёрным напылением, ядовитым, судя по характерному маслянистому блеску, три обычных, но отличной балансировки. Ножи она протёрла промасленной тряпицей и рассовала по креплениям на поясе и в сапогах. Амулет-гаситель магии — серебряный диск с мутным сапфиром, стоивший, наверное, не меньше полусотни золотых у хорошего скупщика, — спрятала в потайной карман. Кошельки убитых дали в сумме тридцать семь золотых, горсть серебра и медяков — не состояние, но на ближайшие месяцы хватит. Кольца, браслеты, нательный медальон одного из наёмников — всё это отправилось в кожаный мешок к амулету.

Отдельно она положила вещи Гарета. Складной нож с костяной рукоятью — на лезвии выгравированы инициалы «Г.Д.», явно не его собственные. Трофей с прошлого заказа. Добротная сталь, возьмёт себе. Кошелёк ветерана был самым тощим — всего пять золотых и мятая бумажка с адресом какой-то вдовы в Нижнем городе. «Должен Марте за квартал», — значилось на обороте. Значит, у Гарета была женщина. Или была когда-то. Вир’эйн аккуратно сложила бумажку и убрала обратно в кошелёк. Вдова получит свои деньги. Возможно. Если ей не помешает то, что она собралась сделать дальше.