- -
- 100%
- +
- 1 -
«О почтенная и глубокоуважаемая барышня Алена! Если помните, тот самый глупейший из преданнейших холопьев Ваших честь имеет челом бить в ожидании выслушивания. Хоть и недостоин ногтика на мизинчике Вашем наипрекраснейшем и во веки веков невиданном, не велите казнить! Ибо все содеянные Вашей милости хлопоты из тоски душевной только, и исключительно лишь по вине головы пустозвонкой и отсюда глупой, кою впору остричь и отослать в монастырь. Посему наинижайше прошу меня простить и выслушать. Надеюсь, в лучшем варианте письмо сие найдет Вас в родовом имении, или, на худой конец, в нашем пыльном городишке; однако тешусь ожиданием и одномоментно маюсь маленьким страхом, что довелось Вам попасть и в здешние края. Лучше бы, конечно же, передать Вам все на словах в персональной аудиенции, которой жду с нетерпением и отчаянием, а так же безмерной робостью. Н-да, так накосячить-то, забоишься тут… Для полной Вашей ясности опишу в двух словах собственные перемещения по непонятной пока местности. Сразу опосля нашего с Вами (и ними) скоропостижного природного расставания очутился я в маленькой жаркой апельсиновой республике, где пробыл недолго. Местные гостеприемщики дали напиться вволю живительной воды тамошнего родника, и позвали неких монахов для показывания мне убогому всяческих местных достопримечательностей, коих было не так много. Сразу из республики на волшебной карете без окон и дверей прокатили до пункта регистрации всех чужеземцев. На сем добрые молодцы передали меня другим людям, еще более добрым, но немножко занятым. В томительном ожидании весточки про Вас, о душа моя, провел я многие часы и минуты, никем неприкаянный. Но монахи того же ордена, любезно выслушав скорбную повесть о прожитых непомерных странствиях, уложенную в
пару-тройку слов, проводили в следующую карету, пообещав полнейший рай на земле. А перед самым отбытием почему-то забыли мою нижайшую персону на привокзальной лавочке; пошел я по коридорам в поисках водицы, а они тут как тут! Слава богу, наставили на путь истинный, да дорогу под руки указали. Так и случилось мне оказаться в каком-то длинном поезде из множества сообщающихся круглых вагончиков, наравне с бесконечностью других путников, уставших, как и я. А виды на них, о уважаемая, прелюбопытные. Сидит наше братство в две шеренги друг лицом к другу; напротив смиренного раба Вашего устроился какой-то небритый недоумок, постоянно пытающийся сложить бренные ножные кости прямо на мои натруженные лапти. Однако, после короткой нашей с ним беседы о философских течениях и способах вербального воздействия, пономарь сей делает это гораздо реже и скромнее. Не грустя долго, он, тем не менее, нашел более приемлемые для своего скудоумия темы в разговоре с соседом справа. Наверняка это просто давно странствующий собиратель местного фольклора, так как беседа его изобилует выражениями, мне незнакомыми – лишь благодаря громадным лингвистическим навыкам понимаю, о чем речь. Одет он, между прочим, весьма неказисто: насколько может быть грязным черное рубище, да обмотки на ногах необычнейшего вида. Нет, наверняка это просто обувь. Сосед, однако, не всегда согласен с оппонентом, и изредка норовит дать собирателю в глаз. Наверняка, о многоуважаемая Аленушка, интересней Вам будет описание соседа слева от моего соседа. Счастье мое, что тварь сия не сидит напротив, потому как человеком это существо назвать трудно – больше напоминает злобного бегемотика небольших размеров. Вроде как имеется по две ноги и руки, но кожа на всех видимых частях словно не менялась последние десять лет, и все лицо со стороны выглядит как один большой натоптыш. И глазки такие маленькие, как у того казначея, и добра в них не водилось никогда. Фольклорист, увлекшись задиранием соседей, попробовал было поддеть бегемотика, но тот в ответ вроде бы ничего и не сделал… А вот ноги я сразу подобрал под себя, потому как всплыл неплохой шанс остаться без оных. Обиженный медленно вытянул шею сантиметров на восемьдесят, развернув лицо прямо на соседского бомжа, и расширил глаза на пол-лица (наверное, зрением страдает бедолага), да так, что зрачки исчезли. Вы наверняка есть в курсе моих способностей стойко переносить невзгоды неприятного плана, но полнейший на веки слуга Ваш опять порадовался отсутствию столь всеми любимого лица в сем детском паровозике радости, где окружающие раскрашены под интересных своей новизной клоунов. И словно бы они из одного все цирка. Не удивляюсь, что тот прогорел, и ужасная толпа скопом поехала смотреть те же места, что и ничтожный раб Ваш. Дополню картину одной деталькой: вся округа на период сего странного маневра замолчала и попрятала глаза. Все, кроме меня и еще одного – доброго человека с седоватой стрижкой по местной монашеской моде и примерно таким же выражением лица. Мне-то, хоть и боязно (особенно когда телескопический удалец зашипел аки противогаз), а интересно до жути; словно чеснок в шоколаде! А седоватый просто смотрел. Ну, обошлось – никто никого не сожрал, даже не убил. По сему везению и пишу Вам письмо, потому как неизвестны удача и возможность поговорить лично. Философ – фольклорист теперь тише воды, ищет с кем бы поменяться местами. Но, насколько мне успелось понять, в этом веселом трамвайчике для отпускных и демобилизованных все места на берегу распределены неким негласным рейтингом. Верхушкой пищевой цепи можно считать нечто вроде местного авторитета: толстый коротыш, сидящий на почетном ящике сразу после дверцы, отделяющей наш коллектив от появляющегося изредка глаза охранника (дело в том, что почтеннейший пастор сопровождения дремлет, и глаз продирает только на местных ухабах, почти не встречающихся). Колобок пытается напустить на себя фуриозный вид, постоянно трепля языком с сидящими ниже подручными. Иногда они пытаются смеяться, но чувство собственной офигенности превращает этот благородный звук (ах, вспоминаю Ваш смех и в душе таю от умиления!) в подобие свинячьего хрюка. При этом они с повелительным акцентом оглядывают территорию вагончика, видимо в поисках несогласных. Пытался слушать – речь их скудна, как колючки саксаула. Еще не покидает чувство, что человечишка, мнящий себя божком, либо знаком с Дремлющим Оком, сидящим за дверью, либо тот у него на зарплате - в момент очередного праздника продирания глаза почтенный пастор то ли кивнул, то ли моргнул царьку – не могу сказать уверенно, потому как начал думать про последнего всякую пьяную гадость, ибо есмь он просто в стельку. Я бы принял все за издевательство над конвоиром, но, в конце концов, он мило улыбнулся сидящим у двери и махнул большим пальчиком – к чему бы это? А минут двадцать назад эти выродки ни с того, ни с сего напали на лохматого красноглазого верзилу совершенно дикого вида – тут-то мне и улыбнулось полюбоваться так редко встречающимися в природе коническими зубами. Парнишка оказался неробким и вовсе не мелким, и за притеснение личного пространства невежливо попросил недругов вернуться на исходные позиции. Так я узнал несколько новых слов, обогативший мой лексикон, что весьма должно пригодиться в местном санатории, ибо поселение сие, похоже, сплошь набито такими же пузатыми грязнулями. Началась непринужденная потасовка; однако местный царек со служками не заметили кучки таких же мохнатиков в самом углу. Первые три тела пролетели мимо, ряды сторон ежеминутно множились – кажется, были задеты тайные струны большинства членов коллектива. Когда же один из служек начал грубо пинать сидящих с космически непонятными призывами «спасать систему от лохматых», я уже подготовился на планируемое столь грубое с моей нежной и интеллигентной персоной обращение ответить легкой засадой. Но тот самый загадочный странник с проседью, поймав мой взгляд, вроде бы невзначай бросил любопытную сентенцию «не суйся». Посчитав за благо воспользоваться советом (даже не знаю почему), я храбро и смиренно пропустил обязательный пинковый призыв царского холопа, благоразумно затаившись. Спешу заметить, что вовсе не трусость двигала мною, а только исключительно любопытство – а что же будет, если я сделаю не как всегда? Пока ничего. Две враждующие кучки расселись по разным сторонам вагона (смешно, что удаление сторон всего лишь метра полтора), вокруг своих вождей, с которых все и началось. По центру осталось только трое: монашеский странник, тот самый заскорузлый дьявол (похоже, того есть за что бояться), да все еще не сошедший с ума, искренне Ваш, Андрюшка Сидоров… На сем прошу меня простить, о дражайшая Алена, внезапная остановка нашего паровозика вынуждает прервать первое письмо из цикла «в поисках моего прекрасного». А если отбросить высокий стиль, которым так бестолково пытаюсь злоупотребить, то останется та же голая правда: люблю, скучаю, а с ума сошел давно, и все по тебе. Найти бы только тебя, поскорее. Да и друзей моих бывших тоже… Пока что эта пауза на пользу. Таймаут. Не затянулся бы… Ладно, не будем о грустном. Тем более что наш движущийся шарик стоит уже с десяток минут и дальше ехать не желает. Да и странник, до сего притворявшийся дремлющим, чего-то смотрит на меня, пока остальные галдят, как вороны на помойке. До встречи, Аленушка».
Краткость – сестра таланта. Андрей, откинув голову, оглядывал толпу оборванцев, громко и беспорядочно обсуждавших причины остановки. Незнакомец не отрывал взгляда, словно пытаясь что-то сказать. Наконец, Сидорову надоел этот немой призыв.
- Что? – он твердо посмотрел тому в глаза.
Пользуясь сумятицей, сосед пересел на пустующее справа от Сидора место. Помолчав немного, тихо спросил:
- Ты как сюда попал?
И голос, и тон незнакомца располагали. На фоне дикости окружающего тюремного пейзажа Андрей был рад поговорить с кем-то, внушающим хоть немного доверия. По крайней мере, была возможность хоть немного прояснить крайне непонятную ситуацию, и скоротать время до окончания этого недоразумения.
- Добрые люди подобрали, поболтали немного и проводили сюда.
- Не ерничай.
- Так и было. Все в черном, как из одной банды. И все добрые. Точнее, им было все равно.
Незнакомец улыбнулся.
- Из школы-то давно?
- Да недели нет. Надеюсь… А Вы почему спрашиваете?
- Интересно, - оглянувшись, он пожал плечами, - вид у тебя слишком неместный.
- Да Вы тоже на зэка не сильно похожи.
- На кого?
- ЗКа, заключенный.
Незнакомец посмотрел на него, немного приподняв правую бровь.
- У меня не первый поход сюда. Ты что ж, прямиком с занятий загремел?
- Нет. Успели выпускной отгулять.
- Какой выпускной?! Еще учебный год не закончился!
- Не знаю, как на вашей планете, а у нас уже лето и каникулы.
Незнакомец снова с удивлением оглядел Сидорова.
- Бред какой-то… Ты не из узла случаем?
Андрей тупо похлопал глазами, тоже встретившись с неизвестным термином. Прожитая не так давно история встречи с Санчо и Доном Кихотом, сдавших пришельца сотрудникам местного правопорядка, повторялась до мелочей – благо тащить в тюрягу уже никто не будет. А мужик, похоже, постепенно принимал его за инопланетного мистификатора-иллюзиониста. С ужасом осознав поворот ситуации, Сидор поспешил развеять сомнения собеседника:
- Не-не, не подумайте, я не дурак!
- То, что ты говоришь, и есть первый признак этого.
Сосед, критично покачав головой (видимо, своей неосторожности), замолчал. Сидоров начал лихорадочно соображать, как восстановить нужный контакт.
- Отчасти разве что… Я словно в другой мир попал. Извините, но я ни черта тут не понимаю. Закончили школу, после выпускного пошли гулять… Провалился куда-то, летел, потом в каком-то оранжевом коридоре подыхал от жары. А в конце пришли те самые добряки и без песен и оркестра проводили сюда. И кто бы мне объяснил: за что?!!
Мужик задумчиво огляделся, почесывая небритый подбородок; Андрей, как бывалый боец, отметил крепкий тяжелый на вид кулак с набитыми костышами – собеседник явно не был так прост. После недолгой паузы он снова обернулся.
- Падал, говоришь… Странно как-то. Одежда, слова… Тебе на вид не больше восемнадцати, по всем кодексам тебя должны были посадить с малолетками. А ты здесь. За что сидишь?
- Не знаю. Правда, не смейтесь. Я не делал ничего противоправного.
- Это нынче необязательно для посадки. Достаточно оказаться не в то время не в том месте, или не иметь нужных связей. Надзор (кстати, те самые добрые люди в черном) сейчас много странных вещей делает. Тебя сканировали? Ну, приборчиком вокруг водили, неуч?
- Было.
- Что говорили? Какие-нибудь цифры называли?
Андрей подумал немного – стоит ли доверять очередному встречному? Впрочем, если бы «они» захотели узнать что-то новое, то придумали бы что-то получше; он всего лишь может повторить то, что говорил следователю, на скорую руку заполнившему пару бумажек перед отбытием. Так что – можно. В нескольких словах он поведал историю пребывания в участке. Настала пора задуматься новому соседу.
- Н-да, наши остолопы совсем страх потеряли. Ни сортировки, ни должной охраны, - немного печально произнес он, - ладно, напряжем память… На инима ты не сильно похож. Наки?
- Что? Какие еще наки?
- Понятно. Чужой, разновидность неизвестна, - он словно говорил сам с собой.
- Во-во, вспомнил! Так они и сказали после того, как приборчиком поводили!
Незнакомец вновь оглядел его; но на этот раз в лице мелькнуло что-то жесткое, давным-давно забытое и похороненное тоннами жизненных неприятностей.
- Я что-то не то сказал?
Собеседник хранил молчание, отвернувшись. Было похоже, что Сидоров ассоциировался в седой голове с неприятной тенью из прошлого. Андрей тихо вздохнул, снова откинув голову назад – контакт с внеземным разумом не удался. Ладно, не беда, хоть и жаль. Зато можно вновь вернуться к своим мыслям – это гораздо приятнее, чем пейзаж вокруг. С самого кисло-сладкого начала, незадолго до начала мистики и происходящих головокружительных событий…
Смешно и грустно вспоминать, что еще несколько месяцев назад жизнь была совершенно другой – равномерной, предсказуемой, легкой и безоблачной. Вяло подумывали, чем убить время, не пора ли к экзаменам подлатать пробелы. Но все поменялось так стремительно, что вот эта тюремная минутка в тишине первая, когда можно попытаться проанализировать то, что случилось до провала. Хватит уже переживать собственные ошибки и глобальные промахи, пора хорошенько обдумать настоящее. И, главное, придумать План Невозможного – как умудриться помирить всех рассорившихся на берегу, склеить разорванные части своей души, без которой не живется и не существуется. Прошлое представлялось сейчас лубочной сказкой, которую так приятно начинать читать прямиком с оглавления. Сидоров, закрыв глаза, решил промотать назад – с времен, когда трава была зеленее, а вода особо мокрой. С весны, которая поменяла все… Помнится, задремал на уроке литературы – так и растекся по парте, ментально переместившись в нирвану, где впервые увидел чьи-то прекрасные глаза...
- Сидоров, Вы в порядке? – ненавязчиво справилась о состоянии внезапно подскочившего от дружеского тычка Мария Петровна.
- Все хорошо, спасибо… Гвоздик в стульчике. Простите.
Она слегка кивнула в ответ (с вами все ясно), возвращаясь к теме. Выждав несколько секунд, Сидор обернулся к подлому нарушителю спокойствия - высокому атлетичному молодому человеку неброской славянской наружности и сбившейся волнистой прической чепцом. Стараясь быть менее заметным, тот поджал колени под стол и сгорбился, что в общем создавало картину переростка в детском саду.
- Петро, ты не жилец на перемене! Ладно сдавать меня, но будить-то зачем?!!!
- Это мы еще посмотрим, - спокойно улыбнулся Сергей, расправив плечи.
- Ничего, я резервный полк вызову на помощь.
- Боюсь, Андрюх, твой полк в загуле, и мы его нескоро увидим. Полюбуйся!
Оба сосредоточили внимание на второй парте левого ряда. За ней сидела парочка: девушка, вздрагивавшая от смеха копной золотисто-рыжих волос, и юноша делоновской внешности, с терпеливой настойчивостью шептавшего ей что-то в ухо.
- Ты посмотри-ка, хихикают!
- Костик, похоже, решил напоследок Ольгу закадрить, - констатировал Сергей открытие очередного любовного фронта их друга, Кости Иванова, - вот куролес!
- Слушай, Серго, заморочает девчонке голову! Может, ему уши обрезать?
- Н-да, этот может. Уши-то, пожалуй, перебор, но… Надо принимать меры, однозначно.
Шипеть через весь класс бессмысленно - слишком далеко. Друзья решили взять помощь зала: быстро накропав на клочке бумаги несколько строк, выражавших тревогу и озабоченность, а также содержавших рекомендации и предложения в доступной форме (в заключение приводился короткий перечень возможных санкций), Петров сложил рекламацию и передал через соседей Косте. Письмо достигло адресата в считанные секунды. Отвлекшись от шепотков, он быстро пробежал бумажку глазами и, усмехнувшись, повернулся к друзьям. В подтверждение изложенного Петров показал Казанове увесистый кулак. Тот, не задумываясь, в ответ медленно и со смаком выложил фигуру из трех пальцев, возмутившую их до глубины души, и опять приступил к охмуряющим процедурам.
- Пациент не реагирует на лечение, - констатировал наплевательство Константина Сидоров, - придется использовать электрошок.
- Согласен, коллега, - кивнул Петров, - девять минут до конца урока. Есть время обсудить план отлучения змия от женщины… Какие будут идеи? По яблочку, может?!
- Думаю, здесь только клин клином! Надо кого-то вместо нее подкинуть, чтобы аппетита не хватило ни на ту, ни на эту. Тогда угомонится.
- Кого? – поразмыслив пару секунд, продолжил мысль Петров, - он уже со всеми в классе шуры-муры разводил!
- А Верка?
- Брось… С ней он еще во втором рюкзаками бился! Прочитанная книга.
- Давно, - неуверенно прошептал Сидор, пожав плечами, - забыл уже, наверное.
- Он-то точно. Она вряд ли.
- Ну, а кто тогда?!
- Может, Натали?
- Неее. Она в шестом была.
Оба друга, потирая разные части головы, пытались решить нескладную головоломку – как спасти очередную жертву от минотавра, за последние десять лет слопавшего не одну и не две.
- Придется использовать единственный способ, - заключил Петров, - внушение.
- Маловероятно, - хмыкнул Сидоров, - надо как всегда, грубым, быстрым и безжалостным натиском.
После этих слов прозвенел долгожданный звонок. Мгновенно подхватив книги и сумки, ребята рванули к еще витающей в облаках второй парте слева.
- Оля, привет! – дипломатично начал мягкое вступление Сергей, но раскочегаренный паровоз в виде Сидорова мчался напролом:
- Костян, с вещами на выход, и держи панталоши покрепче!!!
Ловелас хмыкнул и начал неспешно складывать в портфель учебники. Петров, вовремя припрятав остатки дипломатии, был вынужден перейти на агрессивную волну Андрея.
- Мы в коридоре, - веско добавил он, прихватывая пышущего решимостью соседа по парте и увлекая его к выходу.
Школьный коридор, словно шлюз после открытия ворот, быстро наполнялся разновозрастной ребятней. Сразу после звонка мирно висевшие 45 минут шторы всколыхнулись и завертелись от буйного ветра, поднятого просвистевшей с невероятной скоростью стайкой первоклашек; затем мелко завибрировали от визгливых голосов организованно продвигающихся к очередным кабинетам учащихся 6-8 классов. И, наконец, дернулись и застыли от спокойных и низких частот старших классов… Пропустив целых три подоконника, Сергей причалил к четвертому; скинув сумку, Андрей привалился рядом. Оба начали сверлить глазами двери кабинета, из которого должен был выйти подследственный; проход в нужное помещение, между тем, начал быстро заполняться молодой безбашенной порослью в виде восьмиклашек. Они стройной стаей, вылетев из одного кабинета, в самый нужный момент достигли другого – того самого, который вот-вот должен был произвести на коридорный свет возмутителя.
- Ну, где он там?! – первым не выдержал Сидоров, оторвавшись от подоконника и засунув руки в карманы джинсов.
- Терпение, Андрюх, терпение, - философски молвил Петров, - никуда не денется. А даже если уйдет, то вернется еще до физики.
- Терпение – материя мутная и поэтому мне недоступная, - мимоходом бросил Сидоров, - ага, вот и клиент. Шашки к бою!
Едва поравнявшись с друзьями, Костя вполголоса произнес шедшей рядом девушке:
- Мадемуазель, надеюсь, физику мы проведем вместе! А сейчас прошу извинить: пара неотложных дел требует моего присутствия у того окна.
Она в ответ лишь немного жеманно улыбнулась, бросив короткий взгляд на мрачно-решительные лица стоявшей впереди «пары дел». Одно из дел незаметно поманило причину пальцем.
Ольга быстро вошла в кабинет физики, на ходу панически переваривая информацию – что же с ней происходит, в конце концов?! Вроде знаешь человека с первого класса, бегаешь в одну столовку, потом на соседних лыжах, потом передаешь его записки другим девчонкам (чего греха таить - почитывали); и вдруг вот так – ррррраз, и он уже примерно тот самый на белом коне. И так превращение случилось незаметно… Во втором классе вместе с подружками бегала подглядывать, как Иванов тащит чей-то портфель, в душе немного завидуя избраннице – слишком многие хотели быть на ее месте; парнишка был весьма заметный, в отличие от своих друзей (хотя и те не особо страдали от мнимого юношеского уродства и отсутствия внимания женской половины). В средних классах бурно обсуждался его роман с Наташкой, но тогда она болтала о нем совсем не как о реальном, настоящем человеке, который сегодня так внимательно смотрел в глаза (от чего мурашки периодически успешно топорщили волосы на затылке), а скорее как о местной поп-звезде, похождения которой быстро оказываются достоянием папарацци. А сейчас… Мысли то и дело терялись от мельтешащих в голове впечатлений. Он таааак говорит! От него настолько вкусно пахнет, аж готовый обморок в горле! И, когда говорит, не сводит взгляда – а внутри какие-то такие зовущие огоньки, от которых таешь, как мороженое. И кажется, что читает все твои мысли и видит полную душевную сумятицу, и умело это использует, заставляя сбиваться, краснеть, смущаться, выдавливая какие-то жалкие смешки.
Тем временем у засадного подоконника наконец-то состоялась встреча с дичью.
- В чем дело, господа? – нараспев начал Костя, аккуратно ставя портфель на подоконник; он еще не успел расстаться с впечатлением о прекрасно проведенном уроке литературы, поэтому сохранял немного поэтичные интонации.
- Слушай, белая кость контрреволюции! Да ты хоть петришь, что делаешь? – моментально спустил заготовленный воздух Сидоров.
Петров, задрав брови на ссылку, тихо хмыкнул:
- Любопытно сформулировано, - и тут же громче, с подобающей ситуации строгостью, добавил, - Кость (белая), общественность недовольна!
Немного растерявшийся от бурного наскока (хоть в голосе друзей и звучал подвох), Костя решил все же уточнить причину недовольства общества.
- Эт чем же?
- А тем, что некий шутничок решил невинной даме голову поморочить в свое неясное перспективами удовольствие!
- Опусти плечики, Кость, ты же понимаешь! Зачем на Ольгу бросился? Мало девчонок одурачил?
- Постойте, постойте! – возмутился Костя после осознания темы дебатов, - что обозначает ваша дефиниция «одурачить»?!
- Лучше не валяй незнайку, - со вздохом оторвался от подоконника Петров.
- Серго, чего вы так на меня насели? – Иванов начал инстинктивно пятиться от надвигавшегося шкафа, - я в самом деле не понял, что имеется в виду.
- Записывай на жесткий диск, - присоединившийся Сидоров жестко постучал пальцем по голове, - одурачить: дуть в уши, ездить по мозгам, вешать лапшу, художественно свистеть, пускать пыль в глаза… Могу пару дворовых вариантов.
- Сидор, брось свои хулиганские замашки, мы в приличном обществе! – отмахнулся Костя.
- Мы говорим о том, Костик, что после таких свистов и дуновений (а ты в этом велик!) девочка подушку обрыдает и по ночам спать не будет, после чего ты ее с легким сердцем бросишь! – пояснил позицию Петров.
- Ну, почему же с легким? – пробормотал Костя, опуская глаза в сторону кабинета физики.
- Что? – не расслышали друзья.
- Да я так никогда не делал!!
- Да было, Кость, было, - усмехнулся Андрей вполголоса.
- Ну, был разок, и то давно. Что ж теперь, за каждое слово вешать?
- Если б разок, раз в полгода десять лет, - покачал головой остановившийся Сергей, - тут кругом твои жертвы.
- А может, я ее люблю?!! – быстро парировал Иванов со слегка победным видом.
- Вот именно: «а может…», - вздохнул Андрей, опять возвращаясь к подоконнику, - сам толком не знаешь. Игрушки тебе все.
- Я пока не определился, - еще раз, теперь более вяло, попытался вывернуться пойманный за неосторожное слово ловелас, - чувства немедленно не рождаются.