Инженер палеолита

Глава 1: Декомпрессия

Первым вернулось осязание. Не было ни вспышки света, ни головокружения, о которых так любят писать в фантастике. Был только резкий, бьющий по легким контраст температур и запахов. Еще секунду назад он находился в сыром бетоне подземного коллектора, оценивая несущие конструкции старого склада боеприпасов перед направленным подрывом. Пахло плесенью, оружейной смазкой и застоявшейся водой.

А теперь его ноздри раздирал запах хвои. Густой, смолистый, почти агрессивный в своей чистоте.

Рефлексы, вбитые годами службы, сработали раньше, чем сознание успело задать вопрос «где я?». Он рухнул на правое колено, автоматически вжимая приклад автомата в плечо. Ствол плавно повел сектор слева направо. Палец лег на спусковую скобу, не касаясь крючка. Глаза сканировали периметр.

Лес. Не просто лесопосадка под Рязанью или тайга, в которой он бывал на учениях. Это был первобытный, пугающе огромный массив. Стволы деревьев, напоминающих сосны, уходили ввысь на тридцать-сорок метров, их кора походила на броню. Под ногами лежал ковер из мха толщиной в ладонь, пружинящий под берцами. И тишина. Не мертвая, а живая, наполненная щебетом незнакомых птиц, шорохом ветра в кронах и гудением насекомых. Ни гула далекой трассы. Ни инверсионных следов самолетов в пронзительно-синем небе над головой.

Он замер, превратившись в статую, контролируя дыхание. Минута. Вторая. Пятая. Никто не стрелял, никто не кричал. Враг не обнаруживал себя.

Медленно выдохнув, он опустил ствол Калашникова, но на предохранитель ставить не стал. Поднялся во весь рост. Рост метр восемьдесят пять, вес девяносто килограммов — сейчас он чувствовал себя песчинкой среди этих реликтовых исполинов.

— Отставить панику, — произнес он вслух, просто чтобы услышать собственный голос. Звук утонул во мхе, не дав даже слабого эха.

Первое правило выживания в нештатной ситуации: оценка ресурсов и инвентаризация. Он методично, как учили, начал проверку.

Рейдовый баул на 60 литров тяжело оттягивал плечи. Он сбросил его на землю, не сводя глаз с подлеска. Щелкнули фастексы. Внутри — стандартная выкладка, которую он собирал сам. Семь армейских ИРП (индивидуальных рационов питания). Это минимум неделя жизни, если не урезать норму, и две, если перейти на жесткую экономию. Тактический нож из стали D2 в ножнах из кайдекса надежно закреплен на разгрузке. Огниво в боковом кармане. Компас.

Он достал компас. Стрелка дрогнула, неохотно качнулась и замерла, указывая направление. Он сверился с положением солнца. Если сейчас середина дня, то солнце должно быть на юге (в северном полушарии). Вроде сходится. Полюса на месте, уже хорошо.

Теперь оружие. Его главный аргумент в любом споре. АК-74М. Надежный, как кувалда. В разгрузке пять снаряженных магазинов по 30 патронов калибра 5.45х39. Плюс один пристегнут. Итого 180 выстрелов. Пистолет Макарова в набедренной кобуре. К нему россыпью и в магазинах ровно 100 патронов 9х18. В подсумках тяжело перекатывались четыре гранаты: две оборонительные Ф-1 и две наступательные РГД-5.

Как военный инженер, он привык мыслить категориями надежности и сроков хранения. Патроны в герметичной укупорке могут храниться десятилетиями, но те, что сейчас в магазинах, подвержены влиянию влажности и перепадов температур. То же касалось и запалов УЗРГМ для гранат. Если этот лес такой же влажный, как кажется, через пару месяцев тротил и гексоген в шашках начнут отсыревать, а порох в патронах может дать осечку. Оружие и боеприпасы нужно держать в идеальной сухости. Это не просто инструмент, это его жизнь. У него нет роскоши специализированных арсеналов с климат-контролем и вытяжной вентиляцией. Его арсенал теперь — это то, что он унесет на себе.

Он защелкнул баул. Итак, дано: неизвестная лесистая местность, полное отсутствие следов цивилизации, запас еды на неделю, ограниченный боекомплект и абсолютное непонимание того, как он здесь оказался.

Найти укрытие. Найти воду. Организовать скрытый наблюдательный пункт и место для отдыха.

Он закинул баул за спину, поправил ремень автомата, проверяя, чтобы ни одна деталь экипировки не звенела при ходьбе, и бесшумно шагнул в тень гигантских папоротников, забирая чуть западнее, туда, где рельеф, судя по уклону, обещал спуск к низине. А где низина — там ручей.

Спуск оказался изматывающим. То, что сверху казалось пологим уклоном, на деле обернулось изломанным рельефом, скрытым под обманчивым ковром растительности. Папоротники здесь достигали груди, их жесткие листья скребли по ткани маскхалата, грозя зацепиться за антабку автомата.

Он двигался медленно, выверяя каждый шаг. Спецназовская привычка ступать с носка на пятку, плавно перенося вес тела, помогала избегать хруста сухих веток, но влажный, податливый мох забирал слишком много энергии. Через полчаса такого марша пот уже ощутимо струился по спине под плотной разгрузкой. Дыхание стало тяжелее. Температура воздуха, по его ощущениям, перевалила за двадцать пять градусов, а влажность была такой, словно он оказался в парнике.

Его мозг, натренированный на строгий технический анализ, продолжал работать в фоновом режиме, сканируя пространство. Оценивая густоту леса, он ловил себя на профессиональной деформации: взгляд автоматически прикидывал пожарную нагрузку массива. Хвоя, толстый слой сухого опада вперемешку с зеленым подлеском, массивные нагромождения старого валежника — идеальные условия для низового пожара, который мгновенно перейдет в верховой. Математическая модель распространения пламени, которую он столько раз просчитывал при проектировании систем безопасности для сложных закрытых объектов, здесь выдала бы катастрофические векторы. Огонь пошел бы сплошной стеной со скоростью курьерского поезда. Эти мысли, состоящие из сухих формул и нормативов, парадоксальным образом успокаивали, цементируя расползающуюся реальность. Мир вокруг — это физика, химия и геометрия. С этим можно работать.

Звук воды он уловил не ушами, а скорее почувствовал изменение в плотности воздуха. Впереди, сквозь частокол гигантских стволов, блеснула рябь.

Он остановился, опустился на одно колено и замер, вслушиваясь. Водопой — это всегда перекресток. Место концентрации жизни и, соответственно, хищников. Автомат плавно лег в плечо. Большим пальцем правой руки он бесшумно, с нажимом, сдвинул флажок предохранителя на одиночный огонь. Щелчка не последовало — оружие было приработано идеально.

Минута наблюдения. Только монотонное журчание воды и шелест листвы.

Он короткими перебежками, от укрытия к укрытию, приблизился к берегу. Это был не ручей, а скорее небольшая, но быстрая речушка с каменистым дном. Вода была кристально чистой, ледяной на вид. Горло тут же свело от острой жажды. Организм, теряющий влагу под тяжестью брони и экипировки, требовал восполнить баланс.

Но он даже не шелохнулся, чтобы достать флягу.

Пить сырую воду из незнакомого открытого источника — лотерея с высокими ставками. Дизентерия, холера или неизвестные паразиты убьют его вернее и мучительнее, чем пуля. Микробам плевать на его тактические навыки и количество патронов в рожке. Воду нужно кипятить. Обязательно. А для этого нужен огонь и безопасное место для стоянки.

Взгляд скользнул по противоположному берегу, затем по линии воды у своих ног. Здесь каменистое дно переходило в небольшую полосу влажной, вязкой глины.

Он сделал шаг вперед и замер, забыв про жажду.

На глине, всего в метре от кромки воды, отчетливо виднелся след. Глубокий, продавленный огромным весом. Он присел на корточки, не опуская оружия, и внимательно изучил отпечаток.

Это был след кошачьей лапы. Но масштаб ломал все привычные шаблоны. Отпечаток был размером с суповую тарелку, раза в два больше, чем у самого крупного амурского тигра, которого он видел в зоопарке. И самое скверное — в глине четко отпечатались глубокие борозды от выпущенных когтей. Кошачьи не оставляют следов когтей при ходьбе, если только им не нужно зацепиться за грунт для резкого, мощного рывка.

Зверь, оставивший этот след, прыгнул отсюда на другой берег. И судя по отсутствию намытого песка в краях следа, прыгнул он совсем недавно. Может быть, час назад. А может, пять минут.

Военный инженер медленно поднялся. Лес вокруг внезапно перестал казаться просто зеленой зоной. Он стал чужой территорией.

След огромной кошки заставил его сердце сбиться с ритма лишь на мгновение — холодный расчет инженера быстро подавил первобытный страх. Егор Попов медленно отступил от глинистой кромки, стараясь попадать в собственные следы. Оставлять лишние «визитки» местной фауне не входило в его планы.

Он понимал: река — это жизнь, но это и зона смерти. Здесь охотятся те, кто стоит на вершине пищевой цепи этого странного, пахнущего хвоей и сыростью мира. Ему нужно было место, которое обеспечит обзор и исключит нападение со спины. Взгляд зацепился за скалистый выступ метрах в двухстах выше по течению. Небольшой гранитный лоб, поросший цепким кустарником, обрывался прямо к воде. Одна сторона защищена рекой, другая — отвесной стеной камня. Идеальный сектор обстрела и естественная фортификация.

Егор начал подъем, выбирая маршрут по каменистым россыпям, чтобы не приминать траву. Каждый шаг — проверка почвы, каждый вдох — попытка уловить в воздухе запах зверя. Тяжелый баул давил на плечи, но он не ослаблял лямки, готовый в любой момент сбросить груз одним рывком чеки быстрого сброса.

Добравшись до выступа, он первым делом проверил «тыл». Скала была монолитной, без пещер и глубоких трещин, где мог бы затаиться противник. Сверху открывался вид на изгиб реки и ту самую полоску глины со следом. Теперь он был охотником, а не дичью.

Он опустился на сухой пятачок земли, защищенный от ветра нависающим каменным козырьком. Снял автомат с плеча, положив его рядом на чехол от баула — металл не должен соприкасаться с абразивным камнем. Руки привычно потянулись к клапанам рюкзака.

Приоритет №1: Вода и Огонь

Пить хотелось нестерпимо. Егор достал складную кружку и стальную флягу. Кипятить воду в пластике — затея для самоубийц, но у него был «инженерный» подход. Он вытащил из бокового кармана баула небольшой сверток — самодельную горелку на сухом горючем, которую всегда брал в дополнение к штатным вещам. Но разводить открытый огонь здесь, в чаше леса, было рискованно. Дым — это сигнал.

Он вытащил тактический нож. Сталь D2 хищно блеснула в лучах заходящего солнца. Егор начал методично срезать сухие нижние ветки кустарника, растущего в расщелинах. Ему нужна была «индейская ямка» — тип костра, при котором пламя скрыто ниже уровня земли, а дым рассеивается сквозь слой дерна и мелких веток, не поднимаясь столбом.

Выкопав небольшую лунку в супеси ножом и руками, он подготовил растопку. Достал огниво. Несколько резких ударов обухом ножа по стержню, и сноп искр температурой в три тысячи градусов впился в заранее подготовленный пух из сухого мха. Крошечный огонек затрепетал, окреп, и через минуту в ямке уже весело потрескивали сучья. Над костром он установил импровизированную подставку из двух плоских камней, на которые водрузил стальную кружку с речной водой.

Пока вода закипала, он занялся безопасностью.

Как военный инженер, он знал: лучшая защита — это предупреждение. У него не было сигнальных мин ШМ-1, но был опыт и содержимое баула. Он вытянул из ремкомплекта катушку прочной капроновой нити. Незаметная, серо-зеленого цвета, она была почти невидима в сумерках.

Егор осторожно спустился к единственной тропе, ведущей на его скалу. На высоте десяти сантиметров от земли он натянул нить между двумя тонкими деревцами. В качестве «колокольчика» использовал пустую банку из-под консервов, которую нашел в нижнем отделении баула (осталась от прошлого выхода), положив внутрь пару мелких камешков. Простая механическая система. Если кто-то попытается подойти к нему в темноте, звук камней о жесть даст ему те две секунды, которые необходимы, чтобы палец нажал на спуск АК.

Вернувшись наверх, он снял закипевшую воду. Бросил туда таблетку для обеззараживания из аптечки ИРП — двойная защита не помешает. Пусть остывает.

Теперь, когда первая линия обороны была создана, Егор вскрыл первый ИРП. Пластиковая упаковка поддалась с характерным треском. На ладонь вывалились брикеты галет, паштет из говядины, каша с мясом в ретор-пакете, чай, сахар и заветный шоколад.

Он начал медленно жевать галету, размягчая её во рту. Мозг лихорадочно обрабатывал данные. 180 патронов к автомату — это много для стычки с бандитами, но ничтожно мало для долгой жизни в мире, где тигры размером с медведя. Гранаты Ф-1 — это его «ядерный чемоданчик» на крайний случай. Радиус разлета осколков — 200 метров, применять их в густом лесу опасно для самого метателя. РГД-5 более гуманны к владельцу, но их всего две.

«Семь дней еды, — думал Егор, глядя на догорающие угли в ямке. — Семь дней, чтобы понять, где я, какой сейчас век и как не сдохнуть, когда закончатся патроны».

Его профессиональный взгляд зацепился за структуру камня под ногами. Гранит. Это хорошо. Если здесь есть выход рудных жил, он сможет построить печь. Но для этого нужно топливо и время. Много времени.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и лес мгновенно преобразился. Тени удлинились, превращаясь в причудливых чудовищ. Холод начал пробираться под маскхалат. Егор достал из баула термоодеяло из фольгированной пленки — оно весило граммы, но отражало до 90% тепла тела. Завернувшись в него и прижав автомат к груди, он прислонился спиной к скале.

Первая ночь в каменном веке началась не с героических свершений, а с тихого шороха капроновой нити, натянутой внизу, и тяжелого осознания: он здесь абсолютно один.

Глава 2: Шепот Реликтового Леса

Ночь сейчас — это не та уютная темнота, к которой привыкли жители городов, подсвеченных неоном и уличными фонарями. Это густая, почти осязаемая субстанция, которая давит на глазные яблоки, заставляя зрачки расширяться до предела в тщетной попытке уловить хотя бы один фотон света.

Егор сидел неподвижно, прислонившись спиной к гранитной стене. Холод камня медленно просачивался сквозь слои одежды, несмотря на термобелье. Как специалист, не раз рассчитывавший тепловые потери зданий и работавший с тепловизионными моделями, он понимал: камень — это гигантский радиатор, который сейчас неумолимо забирал тепло его тела. Термоодеяло из фольгированной пленки, в которое он завернулся, работало исправно, отражая инфракрасное излучение обратно, но против физики теплопроводности при прямом контакте оно было бессильно. Пришлось подложить под задницу пустой чехол от спальника и часть баула.

Лес, который днем казался просто густым, ночью обрел голос. И этот голос был пугающим. Где-то далеко, за рекой, раздался трубный рев, от которого завибрировал воздух. Это не было похоже на слона или любое знакомое животное. Звук был низким, инфразвуковым, вызывающим первобытный трепет где-то в районе солнечного сплетения. Егор крепче сжал цевье АК-74М. Палец лежал вдоль ствольной коробки — старая привычка, предотвращающая случайный выстрел от испуга, но позволяющая открыть огонь за доли секунды.

— Спокойно, Попов. Просто фауна. Просто биологические объекты, — прошептал он пересохшими губами.

Его мозг начал лихорадочно выстраивать систему приоритетов на завтра. Если он здесь застрял — а надежда на «глюк» или «учения» таяла с каждой минутой — ему нужно фундаментальное решение вопроса безопасности. Одиночка в лесу — это труп. Ему нужно либо найти людей, либо превратить эту скалу в неприступный форт. Но для форта нужны инструменты.

Внезапно снизу, оттуда, где он натянул капроновую нить с банкой, донесся едва слышный звук.

Дзынь.

Замерзшие мышцы мгновенно превратились в натянутые струны. Егор плавно, без единого лишнего движения, поднял автомат. Приклад привычно уперся в плечо. Он не стал включать фонарь — это выдало бы его позицию. Вместо этого он прильнул к прицелу, ловя в слабом свете заходящей луны силуэты кустов.

Внизу кто-то был. Слышалось тяжелое, прерывистое дыхание и шорох раздвигаемой растительности. Зверь был крупным. Судя по звуку, он наткнулся на растяжку, замер на мгновение, а теперь пытался понять, что это было.

Егор медленно выдохнул, наполовину опустошая легкие. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица. «Только не пали сразу, — приказал он себе. — Патроны — это невосполнимый ресурс. В этом мире нет завода в Ижевске, который пришлет еще цинк 5.45».

Существо сделало шаг вперед. В слабом лунном свете, пробивающемся сквозь кроны, Егор увидел очертания головы. Это не был тигр. Слишком массивная морда, короткие уши и странная, горбатая холка. Гиена? Пещерная гиена? Те, если верить палеонтологам, были размером с хорошего волкодава и обладали челюстями, способными дробить бедренные кости мамонтов.

Зверь поднял голову, принюхиваясь. Запах человека, запах синтетики и оружейного масла был для него абсолютно чужд. Это и спасло Егора. Неизвестность пугает хищников не меньше, чем людей. Гиена издала короткий, хриплый «хохот» — звук, от которого по коже Егора пробежали крупные мурашки — и, развернувшись, бесшумно скрылась в зарослях папоротника.

Егор не опускал автомат еще минут десять. Руки начали неметь от статического напряжения, но он заставил себя ждать. Только когда ночной лес снова заполнился привычным стрекотом насекомых, он позволил себе глубокий вдох.

«Добро пожаловать в пищевую цепочку, Егор свет-Николаевич. И ты в ней пока не на вершине», — горько подумал он.

Остаток ночи прошел в полузабытьи. Сон был рваным, состоящим из вспышек прошлых воспоминаний: защита диплома, чертежи систем автоматического пожаротушения (АУПТ), лица коллег, боевые действия... И всё это перекрывалось образом той самой гигантской кошачьей лапы на глине.

Рассвет наступил внезапно. Лес окрасился в холодные серо-голубые тона, а над рекой поднялся густой, как молоко, туман. Егор заставил себя подняться, несмотря на ломоту в суставах. Тело требовало движения и тепла.

Первым делом — гигиена и проверка снаряжения. Он не мог позволить себе расслабиться. Грязные руки — это инфекция, инфекция в этих условиях — смерть. Он использовал остатки остывшей кипяченой воды, чтобы умыться. Затем методично проверил автомат: отвел затвор, заглянул в патронник, проверил чистоту дульного среза. Каждая песчинка в механизме сейчас была его врагом.

Достав из баула плитку сухого горючего и вторую галету, Егор приступил к завтраку. Жевать сухую корку было трудно, но он знал — калории сейчас важнее вкуса. Мозг инженера уже рисовал план на день.

— Итак, — рассуждал он, аккуратно складывая обертку от рациона обратно в баул (мусорить нельзя — по следу могут найти хищники или, что хуже, враждебные люди), — вода есть, позиция на одну ночь приемлемая. Но сидеть на месте нельзя. Мне нужно понять масштаб катастрофы. Если я в прошлом, то где-то должны быть стоянки людей. Кроманьонцы, неандертальцы... кто угодно. Человек — существо социальное, в одиночку я здесь не протяну больше месяца. Мой боекомплект — это сто восемьдесят аргументов в споре, но они закончатся. А вот голова должна работать на перспективу.

Он разложил на камне карту, которую набросал вчера вечером по памяти. Прямая линия реки, его скала, примерное направление на север. Компас показывал стабильно.

— Нужно провести разведку вверх по течению, — решил Егор. — Река — это транспортная артерия. Все живое жмется к воде. Если здесь есть люди, они будут либо у бродов, либо в пещерах у берега.

Он начал собираться. Каждый предмет в бауле нашел свое место. Тяжелые вещи — ближе к спине, чтобы центр тяжести не болтался. Магазины в разгрузке проверены на ощупь. ПМ в кобуре — застегнут. Нож на поясе — под правую руку.

Перед тем как покинуть свою первую стоянку, Егор сделал то, что диктовал ему профессиональный опыт инженера по пожарной безопасности. Он тщательно залил угли в индейской ямке водой, засыпал их землей и восстановил слой дерна. Никакого дыма, никакого запаха гари. В этом лесу огонь был его союзником, но оставленный без присмотра или обнаруженный врагом, он превращался в предателя.

Спустившись со скалы, он первым делом подошел к своей «растяжке». Консервная банка лежала на боку, нить была оборвана. Рядом, на мягкой почве, виднелись те самые следы. Глубокие, четырехпалые, с мощными когтями. Зверь весил не меньше восьмидесяти килограммов.

— Понял тебя, — прошептал Егор, глядя в сторону, куда ушел хищник. — В следующий раз я буду готов лучше.

Он поправил лямки баула и, держа автомат в положении «к бою», двинулся вдоль берега, стараясь держаться в тени деревьев. Его путь вглубь каменного века только начинался, и первая цель была предельно ясна: найти следы себе подобных. Или хотя бы место, где можно будет развести большой костер, который не просто согреет, а станет первым шагом к восстановлению цивилизации в отдельно взятом лесу.

Движение было медленным. Каждые сто метров он замирал на тридцать секунд, превращаясь в слух. Егор знал: в этом лесу побеждает не тот, кто быстрее бегает, а тот, кто первым увидит противника. А его «инженерное зрение» уже подмечало детали: здесь выходы кремня, там — дикая конопля, из которой можно делать веревки, а вон там, у обрыва, виднеются пласты жирной синей глины. Ресурсы. Мир вокруг был полон ресурсов, нужно было только дожить до того момента, когда он сможет ими воспользоваться.

Впереди, за очередным поворотом реки, послышался шум. Это не было журчание воды или крик птицы. Это был ритмичный, глухой звук. Удар камня о камень.

Егор замер, сердце пропустило удар. Люди.

Звук удара камня о камень был сухим, ритмичным и пугающе осознанным. Это не был случайный грохот осыпавшейся породы или треск ломающегося дерева. Это была технология. Примитивная, первобытная, но требующая участия разумного существа.

Егор замер, мгновенно уйдя в «нижний уровень». Колени мягко коснулись влажного мха, левая рука прижала цевье автомата к груди, правая — контролировала рукоять. Он не просто остановился, он слился с ландшафтом, используя ствол массивной сосны как естественный экран.

— Дистанция — метров пятьдесят. Направление — одиннадцать часов, — зафиксировал мозг сухую сводку.

Как военный , Егор привык анализировать пространство не как «красивый лес», а как совокупность секторов обстрела, зон скрытого передвижения и источников демаскирующих признаков. Дым. Он принюхался. Тонкая струйка сизого дыма едва заметно поднималась над густыми зарослями орешника впереди. Пахло не просто горелым деревом, а чем-то специфическим — паленой шерстью и сырым мясом.

Он начал движение. Это был не «спецназовский перекат», а медленное, мучительное просачивание сквозь подлесок. Каждый шаг — проверка почвы на предмет сухих веток. Каждое движение ветки — плавное, чтобы не вызвать неестественного колыхания листвы.

Через десять минут, стоивших ему литра пота, он добрался до поваленного реликтового дуба. Его ствол, покрытый лишайником и грибами-трутовиками, служил идеальным бруствером. Егор осторожно выглянул из-за корней.

На небольшой поляне, защищенной от ветра крутым берегом реки, располагалась стоянка. Громко сказано — «стоянка». Это был временный лагерь. Трое.

Первое, что бросилось ему в глаза — их физическое состояние. Это не были те атлетичные, загорелые «благородные дикари», которых рисуют в комиксах. Люди на поляне выглядели коренастыми, с неестественно мощными плечами и короткими ногами. Их кожа была покрыта слоями грязи, старых шрамов и копоти. Одежда — грубо обработанные шкуры, закрепленные на теле жилами или кожаными шнурами.

Один из них, самый крупный, сидел на корточках у плоского валуна. Именно он был источником звука. В его руках был массивный кусок кремня, от которого он методичными ударами отбивал тонкие чешуйки. Егор отметил точность движений — дикарь не просто бил, он знал «точку приложения силы» и «угол скола». Сопромат в его самом базовом, доисторическом проявлении. Камень кололся именно так, как нужно было мастеру, формируя острое режущее ребро.

Второй дикарь возился у костра. Костер был устроен бестолково с точки зрения теплотехники — просто куча веток, дающая больше дыма, чем жара. Над пламенем на вертеле из обожженного сука висела туша какого-то некрупного зверя, похожего на оленя, но с короткими, массивными рогами.