- -
- 100%
- +
Пролог
Кабинет пах воском, сырой бумагой и старым деревом. За высоким окном Грейнхольм лежал серый и мокрый: крыши, дым, камень, редкие огни в тумане. На столе — карта герцогства, стопка донесений, свеча под стеклянным колпаком. Всё было устроено для человека, который сидит допоздна не потому, что любит работу, а потому, что иначе кто-нибудь обязательно всё испортит.
В кабинете были двое.
Один — старый, сухой, аккуратно выбритый. Такие лица не запоминаются по отдельным чертам. Их запоминают по тому, как быстро после них начинают шевелиться писари, стража и палачи.
Второй стоял перед столом и молчал.
Кардис из рода Мерран.
Королевский сыщик, инспектор центрального отдела расследований Грейнхольма.
На нём ещё была дорожная форма. На лице — усталость человека, который не спал нормально несколько ночей подряд и всё равно вернулся не с оправданиями, а с результатом.
Старый дочитал последнюю страницу, перевернул её обратно и только после этого поднял глаза.
— Крэйд, — произнёс он. — Восемнадцать лет. Нулевой уровень. Убил старосту Торвела и Кая, начальника стражи. Оба сильнее, старше и опытнее. И, по твоему предположению, в одиночку убил мохового вирма. Всё верно?
— Да, сэр.
— Тогда объясни мне, Кардис, почему самый интересный человек во всей этой истории сейчас не у нас.
Кардис ответил не сразу. Ровно настолько, чтобы не прозвучать торопливо.
— Это не дело для центрального отдела расследований Грейнхольма, — ответил Кардис. — Королевское повеление касалось контрабандной сети. Задание выполнено; мелкими убийствами и прочими бытовыми преступлениями пусть занимается местная стража.
— Я не спросил тебя про арест, — оборвал старый без повышения голоса. — Я спросил: почему он сейчас не у нас. Сеть ты взял, а человека упустил. А мог бы завербовать.
Кардис чуть опустил подбородок.
— На месте он выглядел как загнанный мальчишка с двумя свежими трупами за спиной, — сказал он. — В такие минуты не вербуют. В такие минуты либо жмут, либо дают выдохнуть. Давить я не стал.
— И правильно, что не стал, — сухо сказал старый. — Давить надо с толком. А не как уездные болваны, которые сначала ломают человеку ребро, а потом удивляются, почему он не хочет служить короне.
Он положил ладонь на бумаги.
— Я счёл его местной проблемой, — сказал Кардис. — Два убийства. Личный мотив. Я думал, его достаточно отдать в герцогский розыск. На фоне того, что шло через фронтир, это выглядело мелочью.
Старый коротко усмехнулся.
— Вот тут ты и ошибся. Убийство — это не только преступление. Иногда это повод. Иногда — звено в цепи. Иногда — то, за что человека удобнее всего взять. Ты увидел в этих двух трупах конец дела. Я бы увидел начало.
Старый откинулся в кресле.
— Скажи мне, Кардис из рода Мерран. Много у нас мальчиков из хороших родов, которые умеют красиво носить плащ, щёлкают каблуками и твёрдо уверены, что уже созданы для серьёзной службы?
— С избытком, сэр.
— Именно. А теперь скажи, много ли у нас людей без рода, без уровня и без права на ошибку, которые в восемнадцать лет способны убить в запертой комнате двоих взрослых, куда сильнее себя, а потом ещё и уйти в дикие земли?
— Немного.
— Вот именно. Таких немного. Таких не отдают лесу из жалости.
Он помолчал, глядя не на Кардиса, а в окно.
— Уровни можно поднять. Манерам можно научить. Даже верность иногда можно купить, если не жадничать. А вот умение смотреть на сильного противника и искать не честного поединка, а решения, которое даст результат, — редкость. Особенно у тех, кому никто ничего не дал бесплатно.
Кардис медленно кивнул.
— С уровнями у него, конечно, скверно, — сказал он. — Но и тут можно было бы поискать решение. Вот только вы и впрямь считаете, что я должен был предложить ему службу?
Старый едва заметно нахмурился.
— Он только что убил старосту и начальника стражи, — сказал старый. — После этого человек не думает о присяге, карьере и благе королевства. Он думает, где спрятаться, как не попасться и что делать, если за ним придут к утру. С этого и надо было начинать.
Он загнул палец.
— Во-первых: «Мы можем сделать так, что тебя будут искать не слишком усердно».
— Во-вторых: «Мы можем дать тебе время».
— И в-третьих: «А взамен ты поработаешь на людей, которые умеют ценить полезных».
Старый посмотрел на Кардиса.
— И не надо было обещать ему высокую должность, орден и родовой герб. Хватило бы тёплой комнаты, безопасной дороги и ощущения, что его не собираются тут же удавить за всё содеянное.
— А если бы отказался?
— Тогда отказался бы. Но отказаться он должен был после предложения, а не вместо него.
Кардис только спросил:
— Считаете, он пригодился бы именно нам?
— Я считаю, — сказал старый, — что ты пока думаешь как хороший исполнитель. А я вынужден думать как человек, которому через несколько лет всё это хозяйство придётся кому-то передавать.
Он постучал согнутым пальцем по столу.
— Исполнитель закрывает дело. Руководитель смотрит, кто будет закрывать следующее. Канал в герцогстве мы вскрыли. Хорошо. Через полгода всплывёт другой. Через год — третий. И каждый раз мне нужны будут не только отчёты, но и люди, которые умеют влезать в грязь, думать под давлением и выживать там, где ломаются обычные служаки.
Кардис отвёл взгляд на карту.
— Понимаю, сэр.
— Пока нет, — спокойно сказал старый. — Но поймёшь.
Он закрыл папку с отчётом.
— Сейчас за ним уже поздно бежать. Если мальчишка не дурак, он давно ушёл в дикие земли. Если дурак — мы и так о нём больше не услышим.
Кардис позволил себе короткий выдох.
— Значит, ждать?
— Не ждать. Готовиться.
Старый выдвинул ящик, достал чистый лист и положил перед собой.
— Он не проживёт в диких землях вечно. Даже самым гордым беглецам нужна обувь, крыша, горячая еда, игла, нитка и кто-нибудь, кто не смотрит на них как на добычу. Рано или поздно он выйдет к людям.
— Ориентировка, — понял Кардис.
— Да. Но не на арест.
— Чтобы местные болваны не испортили всё раньше времени, — сказал Кардис.
Старый впервые за разговор одобрительно посмотрел на него.
— Вот. Уже лучше.
Он взял перо.
— Пиши: «При обнаружении немедленно сообщить по служебному каналу. Объект не задерживать. Шума не поднимать. Обеспечить условия, при которых объект сочтёт выгодным остаться на месте до прибытия ответственного лица».
Кардис чуть приподнял бровь.
— «Сочтёт выгодным»?
— Именно так, — сказал старый. — Не «удержать». Не «взять под надзор». Это формулировки для тупых. А мне нужен живой человек, который сам решил не уходить хотя бы одну ночь.
— Понял.
— Портрет приложить. Не делай из него бандитскую рожу. Пусть выглядит как усталый парень, с которым выгоднее поговорить, чем сразу тыкать в него алебардой.
— Первый набросок сделаю сам, — сказал Кардис. — Потом отдам портретистам.
— Так и сделай.
Старый встал, подошёл к шкафу у стены и положил ладонь на узкую деревянную планку. Там, где только что была панель, проступила дверь. Он уже шагнул к ней, но остановился, будто вспомнил о чём-то неприятном и потому особенно важном.
Вернулся к столу, наклонился, поднял ещё одну пачку бумаг — толстую, криво перетянутую лентой.
Положил перед Кардисом.
— И раз уж ты вернулся, — сказал он, — займись этим.
Кардис посмотрел на стопку.
— Это всё за время моего отсутствия?
— Нет, — ответил старый. — Это только то, что я решил придержать до твоего возвращения. Всё остальное уже раздали тем, кого не жалко.
Кардис на миг прикрыл глаза.
— Щедро, сэр.
— Служба вообще щедра, — сухо сказал старый. — Особенно к тем, кто умеет работать.
Кардис взял верхний лист.
— Будет сделано.
— Конечно, будет, — ответил старый и наконец ушёл в скрытую дверь.
Глава 1
Я сидел на дереве и жарил мясо.
Сама по себе фраза звучала как признание в очень плохих жизненных решениях. Что, в общем, было недалеко от истины.
Костра я, разумеется, не разводил. Просто держал ломоть над плоским греющим камнем, чтобы жир шипел тихо и не капал вниз слишком бодро. Камень я нашёл в тайнике у синей скалы-птицы — в том самом, который остался после истории с контрабандой, старостой Торвелом, начальником стражи Каем и прочими людьми, считавшими, что мне давно пора сдохнуть ради общего удобства.
Тайник был чужой, дорогой и набит вещами на тот случай, если контрабандистам вдруг понадобится снаряжение, чтобы срочно не умереть. Кардис из рода Мерран забрал оттуда всё самое ценное, а я — всё, что смог унести. Греющий камень с тех пор кормил меня без дыма и был лучшим собеседником последних недель.
Дерево стояло одно. Ни второго дерева рядом, ни скалы, ни даже приличного валуна, на который можно было бы перепрыгнуть и сделать вид, что у тебя есть запасной план. С запада тянуло сухим ветром, с юга — горячим. Пыль здесь была мелкая, въедливая и удивительно настойчивая.
Под деревом сидела тварь.
Похожа на крупную кошку — если бы кто-то взял обычную кошку, вытянул, добавил ей терпения, злобной сообразительности и снабдил хвост шипом. Ноги длинные, уши с чёрными кисточками, песчаная шерсть в пятнах и полосах, тяжёлая челюсть. Глаза жёлтые, сухие, без капли сочувствия к моим обстоятельствам.
Я мысленно назвал тварь кистеухом. Название было дурацкое, но в тот момент мне было не до научной классификации. Я вообще был не в том положении, чтобы спорить с первым рабочим словом, которое пришло в голову.
Кистеух не прыгал. Не лез по стволу. Не уходил.
Он просто сидел и ждал.
Это раздражало больше всего. Когда на тебя бросаются, можно думать. Когда на тебя лезут, можно действовать. Когда тебя просто ждут, остаётся только медленно гнить изнутри вместе со своими идеями.
Под деревом, в траве, висели невоплощённые мешочки с лутом.
Семь штук.
Система в таких вопросах по-своему справедлива: убил — получи награду. А дальше уже сам придумывай, как её поднять, не став при этом чьим-то ужином.
Я перевернул мясо, вдохнул запах жира и соли. Кистеух внизу чуть поднял голову и втянул воздух.
Смешнее всего было то, что ещё несколько месяцев назад я считал своей главной проблемой старосту Торвела и стражника Кая. Потом убил их обоих. Потом королевский сыщик Кардис из рода Мерран устало сообщил, что герцогский розыск я всё-таки получу. Не сразу, так чуть позже.
Тогда это звучало неприятно.
Теперь, сидя на дереве над терпеливым хищником, я понимал: по сравнению с кистеухом герцогский розыск — вещь почти домашняя. Люди, как правило, не готовы неделями караулить тебя под одним и тем же деревом.
Я ушёл на юго-запад, насквозь через дикие земли, потому что возвращаться в Арнавальд было плохой идеей, а уходить по дорогам — плохой идеей вдвойне. Хотел выйти далеко к югу, к той части Аренхольда, которая граничит только с дикими землями, а те — с другими дикими землями и больше ни с чем. Там и искали бы хуже, и граница в тех местах держалась больше против монстров, чем против таких, как я. Два с лишним месяца пути, отвратительные ночёвки, грязь, сон где придётся и привычка мыться где придётся, чтобы не пахнуть сильнее, чем это уже задумано природой.
С волосами вышло особенно унизительно. Пришлось обрезать их самому рунным ножом. Результат был настолько убедителен, что, если бы меня спросили, кто именно меня так подстриг, я бы честно ответил: плохой человек.
Деревья в диких землях — плохая кровать, но достойная линия обороны. Ни один нормальный рейдер не скажет, что на дереве безопасно. Он скажет другое: на земле хуже.
Этот кистеух вышел ко мне из сухой травы так, словно всегда там и сидел. Я заметил его не по движению. Я заметил его потому, что птицы внезапно заткнулись.
Он не боялся. Я, разумеется, тоже сделал вид, что не боюсь. Вышло весьма убедительно.
Вариант «убежать» я отбросил сразу. Он бегал быстрее. Я это понимал. Он это, кажется, тоже понимал. Поэтому я решил, что раз уж судьба опять устроила мне полевую лабораторию, почему бы не провести ещё один опыт.
У меня был абсолютный навык Инверсия. Компенсация Системы за ошибку, которую нельзя было вырезать. Он превращал усиления в ослабления, а ослабления — в усиления.
Под Инверсией яд становился лечением. Лечение — ядом. Врождённая регенерация драконидов становилась причиной их очень неприятной смерти.
За эти месяцы я уже успел проверить несколько старых слухов, рискнуть выйти против двух сильных драконидов и забрать очень приличный лут. Даже опыт перепал. Немного. В моём случае всё, что касалось опыта, звучало как издевательство, но единица выносливости всё-таки прибавилась — по итогам двух месяцев скитаний по диким землям.
ИНТЕРФЕЙС
Имя: Крэйд
Возраст: 18
Статус: Взрослый
Уровень: 0
Опыт: 5752 / 12000 (заблокировано)
Характеристики:
Сила: 7
Ловкость: 6
Выносливость: 8
Восприятие: 10
Интеллект: 10
Мудрость: 4
Навыки:
- Инверсия
- Секретка
С первым кистеухом план мне казался вполне рабочим. По крайней мере, до столкновения с реальностью.
Я брал кишку, завязывал с одного конца, заливал внутрь зелье и завязывал с другого. Такая оболочка долго не держит, но надолго мне и не требовалось. Я нарезал приманку, делал надрезы и прятал в неё кишки-капсулы, наполненные бодрящим соком и лечебным зельем. Хороший трюк: когда тварь жуёт или глотает, тонкая оболочка лопается внутри, и содержимое попадает куда надо.
Дальше всё было красиво только в теории.
Я повесил Инверсию.
Кистеух сожрал приманку.
Пошатнулся.
Зарычал.
Потом не умер.
Его вывернуло. Он вытер морду лапой, посмотрел на дерево и с этого момента окончательно решил, что теперь между нами всё стало личным.
После этого он перестал брать приманку вообще. Не только с лекарством. Любую. Он просто сел под деревом и начал ждать, пока я сам превращусь в достаточно глупый кусок мяса.
Потом на запах пришёл второй кистеух. Помоложе. Поглупее. И гораздо полезнее в учебных целях.
Вот тогда я вспомнил склянку, которую в ту ночь мне сунул Кардис из рода Мерран. «А я тебе противоядие принёс», — сказал тогда он.
Противоядие было крепкое, универсальное и дорогое. Корона, видимо, не экономила на здоровье своих сыщиков.
Я снова сделал кишку-капсулу. Снова спрятал её в мясо. Снова повесил Инверсию.
Противоядие — не яд. Монстры чувствуют яд. У них на это либо нос лучше человеческого, либо какой-то врождённый дар чуять подвох. А вот лекарство они чувствуют как лекарство. Под Инверсией лекарство стало ядом.
Второй кистеух сожрал приманку спокойно, лёг так, будто решил отдохнуть, попытался встать — и не смог.
Первый в этот момент сидел в стороне и смотрел на меня так, будто записывал в память каждую подробность.
Так под деревом появился первый мешочек с лутом, который я не мог забрать.
Потом второй.
Потом третий.
Потом жизнь стала очень простой, очень тупой и очень зависимой от воды.
Мяса у меня ещё оставалось немного. Противоядия — тоже. Иногда удавалось выманить очередную тварь, которая ещё не успела стать законченным параноиком. Я повторял трюк, получал мешочек и продолжал сидеть наверху, как самый несчастный богач на юге.
Проблема была не в мане. Ману я давно научился поддерживать зельями, абсорбентами и всем тем, что под Инверсией превращалось в удобный костыль.
Проблема была в воде.
Пресс-пайки без кипятка оставались пресс-пайками: плотными брикетами, которыми при желании можно было проломить кому-нибудь голову, но насытиться ими было трудно и больно для зубов. Дождь за всё это время случился один раз — короткий, жалкий, неуверенный в себе. Я тогда собрал воду плащом и котелком, выпил почти всё сразу и потом долго смотрел в небо с тем выражением лица, которое, наверное, бывает у глубоко религиозных людей. Небо меня не оценило.
Теперь рот пересыхал.
Я доел последний кусок, не чувствуя уже ни вкуса, ни удовольствия, спрятал греющий камень в сумку и облизнул потрескавшиеся губы.
Кистеух внизу шевельнул ушами.
Я сначала решил, что он просто снова напоминает: «я здесь».
Потом услышал ещё один звук. Я наклонился и посмотрел на юг. Из сухой травы вышел ещё один кистеух. Крупнее. Темнее. С тем же сухим спокойствием в глазах.
А за ним я заметил уже не звериное движение. В траве мелькнул наконечник копья. Потом рука. Потом человек. Ещё один. Ещё.
Они шли под ветром и держались грамотно. Кистеухи их не видели. Я сверху — видел прекрасно.
На запах мяса пришли не только твари. Пришли люди.
Это был шанс.
Я собрал остатки слюны и коротко свистнул — не «эй, сюда», а тот резкий звук, которым на фронтире не зовут, а предупреждают: стой и смотри внимательнее.
Люди замерли.
Один поднял голову. Нашёл меня глазами.
Я показал вниз — на тварей. Потом ткнул пальцем в крупного. Потом во второго. Потом сжал кулак и резко дёрнул вниз. Язык жестов, конечно, был не самым изящным, но когда вторую неделю сидишь на дереве без воды, изысканная пантомима не входит в список сильных сторон.
Тот, кто стоял впереди, понял достаточно.
Я вытащил последний приличный кусок мяса, сделал ещё одну капсулу с противоядием и густо натёр приманку пахучкой — старой заначкой ещё из Арнавальда, дрянью с настолько приятным запахом, что она выбивала осторожность даже из умных тварей.
Потом сделал короткий глоток зелья маны. Инверсия. Я повесил её на большого кистеуха и бросил мясо.
Он подошёл не сразу. Нюхнул. Замер. Видимо, решал, не слишком ли всё хорошо складывается. Потом всё-таки сожрал. Секунду ничего не происходило.
Потом тварь дёрнулась так, будто ей в брюхо вогнали раскалённый крюк. Лапы подломились. Он попытался отпрыгнуть, но яд уже пошёл по жилам. Кистеух тяжело рухнул на бок, взбив сухую пыль.
Мой, тот самый терпеливый, на миг повернул голову к сородичу.
Этого охотникам хватило.
Они вылетели из травы быстро и без крика. Один ударил копьём в бок, сбивая разворот. Второй резанул по задней ноге ниже сустава, где сухожилие тоньше и злее всего реагирует на сталь. Третий уже был сбоку, отрезая путь в открытую степь. Кистеух рванулся, шарахнулся на полкорпуса, зашипел, но ему не дали ни расстояния, ни ритма. Люди не геройствовали. Они работали.
Через несколько ударов тварь уже не дралась, а дохла.
Я спустился медленно. Тело давно пыталось объяснить мне, что оно не железное, и теперь получило, наконец, возможность высказаться.
Когда ноги коснулись земли, меня качнуло.
Старший из охотников подхватил меня под локоть раньше, чем я успел изобразить независимость.
— Воды, — просипел я.
Мне сунули флягу. Я сделал первый глоток, потом ничего не помню, потом фляга оказалась пустой. С большим усилием заставил себя оторваться от пустой но влажной фляги.
— Привет, — прохрипел я, отдышавшись. — А я тут пытался котёнка приручить. Почти получилось.
Старший не улыбнулся, но уголок рта у него дёрнулся.
— Я Ольгерт, — сказал он. — Это Вея. Вон тот молчун — Хед. Кто ты такой и почему гнездо решил свить на дереве?
Я выбрал заготовленную ложь.
— Крэйд, — сказал я. — Из Клинцов. Это у форта Воронья Стража.
Я видел это место на карте у Торвела. Оно было достаточно крупным, чтобы жители не знали друг друга поимённо, и достаточно далёким, чтобы уроженцев этого места здесь не оказалось.
Вея прищурилась.
— Далеко.
— Я заметил.
Ольгерт смотрел на меня ещё несколько вдохов, оценивая не имя, а состояние.
— Лут твой? — спросил он наконец, кивнув на мешочки.
— Мой, — сказал я. — И ваш.
Тут уже все трое посмотрели внимательнее.
— За что такая щедрость? — спросила Вея.
— За воду. За то, что вы пришли. И за то, что без вас я бы тут красиво и бессмысленно сдох, — ответил я. — Семь вам. Один мне.
Хед присвистнул.
Ольгерт не присвистнул. Он просто спросил:
— Уверен?
— Я сейчас в таком состоянии, — сказал я, — что попытка поднять больше одного добьёт меня вернее этих хвостатых тварей. Так что да. Уверен.
Я по очереди материализовал мешочки и отдал им. Последний оставил себе.
Хед сразу оживился.
— А как ты их валил? Кистеухи дурь чуют. Им простую отраву не сунешь.
Я пожал плечами.
— Повезло с составом на основе яда болотного зубастика.
Это была не совсем правда. И не совсем ложь. Мои лучшие слова обычно так и работали. Вея посмотрела на дохлую тварь, потом на меня.
— Отличный яд, — сказала она.
— Отличный, — согласился я. — Особенно когда сидишь на дереве и молишься, чтобы следующая тварь оказалась тупее предыдущей.
Хед хмыкнул.
— Купить где?
— Уже нигде, — ответил я. — Последний извёл. И, если честно, повторять опыт без хорошей причины я бы не стал.
Ольгерт перехватил мою флягу, убрал за пояс и сказал:
— До Тальвика день пути, если идти нормально. Ты в таком состоянии будешь идти три дня и всё равно один не дойдёшь. Давай доведём. Лутом ты нас уже снабдил, можем и обратно повернуть.
Я вздохнул.
— Ведите.
Шли мы медленно. Точнее, они шли нормально, а я старался не опозориться окончательно. Через полчаса я уже мог не только переставлять ноги, но и поддерживать беседу без ощущения, что язык сейчас отвалится: вода понемногу начала приводить меня в чувство.
— Тальвик — это что? — спросил я. — Посёлок? Форт? Недоразумение с храмом?
— Городок, — сказал Хед.
— Городок, который любит прикидываться посёлком, когда надо платить наверх, — уточнила Вея.
— И посёлком, который любит прикидываться городом, когда надо поднять цену, — добавил Ольгерт.
Это уже звучало как место, где можно пережить зиму.
— Кто там главный?
— Формально — староста, — ответил Ольгерт. — По-настоящему — смотря в каком вопросе. На воротах одни люди главные. На рынке другие. На караванном дворе третьи.
— То есть всё как у нормальных людей, — сказал я.
Вея снова фыркнула.
По дороге я узнал, что Тальвик лежит южнее форта Железный Заслон, что до нормальных дорог от него уже недалеко, что в городке есть храм, караванный двор, скупщики, баня и стража. А ещё — что южные кистеухи умнее, чем мне хотелось бы, и что я, вероятно, первый дурак за долгое время, который сумел превратить охоту на них в затяжной спор о том, кто кого пересидит.
К вечеру показалась стена.
Не великая, не столичная — просто добротная. Камень снизу, дерево сверху, свежие заплаты на брёвнах, следы старых подпалин и чинёные ворота, которые уже не раз проверяли на прочность.
У ворот на нас посмотрели внимательно, но без лишнего усердия. Я на это не обиделся. После диких земель сама возможность войти куда-то без попытки тебя сожрать уже казалась признаком высокого уровня цивилизации.
Ольгерт довёл меня до скупщика лута, который не станет слишком уж обирать незнакомца. Тот за мой мешочек дал чуть больше трёх серебряных. Без торга; в тот момент полмонеты волновали меня куда меньше, чем перспектива горячей воды.
— Где здесь самый лучший постоялый двор? — спросил я. — И чтобы при нём обязательно была баня.
Ольгерт посмотрел с тем самым выражением, каким смотрят на человека, внезапно заявившего, что ему нужно скупить небольшой дворец на тот медяк, что он нашёл на дороге. Я выглядел как изрядно покусанная кость.
— «Золотая Купель», — сказал он. — Дорого даже по городским меркам.
— Замечательно. Мне как раз хотелось, чтобы дорого.
— Есть чем платить? — уточнила Вея.
— Есть, — сказал я. — Звенит не так красиво, как хотелось бы, но платить умеет.
«Золотая Купель» стояла чуть в стороне от главной площади. Название не оставляло места для дешёвых ожиданий, а само здание его не подводило: чистый двор, ровная крыша, окна со ставнями.