Бампер под пионами

— Вы нарочно спросили его при Карасёвой? — спросил он.

— Я спросила там, где он сам начал разговор.

— Удобное различие.

— Важное. Мне нужно установить, относились ли пропавшие документы к заявленному событию. Проверять алиби и ключи будете вы.

— А если я скажу, что пока уголовного дела об убийстве нет?

— Я скажу, что пока нет основания считать страхователя виновником пожара.

Гущин усмехнулся.

— Каждому своё «пока».

Районное бюро занимало первый этаж бывшей санитарной станции. В коридоре пахло хлорным раствором и перегретой проводкой. Врач, представившийся Антоном Черепановым, встретил их в кабинете с закрытыми жалюзи. На столе не было ни фотографий, ни документов — только блокнот и стакан холодного чая.

— Сразу границы, — сказал он. — Исследование не завершено. Лабораторных результатов нет. Причину и время смерти я вам не называю. Могу разъяснить наблюдения, относящиеся к вашей последовательности событий, если следователь считает это допустимым.

Гущин кивнул.

Мила положила перед собой чистый лист.

— Мне нужно понять, мог ли Круглов самостоятельно двигаться в период развитого горения и находился ли он в задымлённом помещении достаточно долго, чтобы это отразилось на одежде и доступных внешних признаках.

— Первый вопрос в такой форме выходит за пределы предварительного осмотра. По второму: внешние признаки не поддерживают версию длительного активного пребывания живого человека в плотном дыму. Это не означает, что дыма он вовсе не вдыхал. И не означает само по себе, что его перемещали.

— Что именно не поддерживает?

Черепанов посмотрел на Гущина.

— Без деталей, которые могут повлиять на показания. Скажем так: ожидаемая совокупность признаков неполна. Есть повреждение головы, обнаруженное после очистки кожи. Оно могло возникнуть до пожара и требует отдельной оценки. Есть особенности распределения копоти на одежде. В дыхательных путях видимого загрязнения меньше, чем ожидалось бы при длительном нахождении в дыму, но окончательно это оценивают не глазами и не сейчас.

Мила записала каждую оговорку.

— Сердечный приступ исключён?

— Ничего не исключено до завершения исследования.

— Отравление продуктами горения?

— Тоже.

— Механическая травма?

— Обнаружена травма. Её роль не установлена.

— Можно ли зафиксировать для страхового дела: «смерть от воздействия опасных факторов пожара не подтверждена и требует специального исследования»?

— Можно, если рядом будет написано, что это не заключение о причине смерти.

— Будет.

Черепанов отодвинул блокнот.

— Почему вас интересует куртка?

Мила открыла на планшете копию кадра, разрешённую Гущиным для совместной сверки.

— Плечо загрязнено после перемещения или при контакте с полом. Спина заметно чище. Если человек шёл из большого зала, где уже оседала копоть, к запасной двери, распределение выглядит странно. Но пожарные расстегнули куртку, оттащили тело и повернули его. Я не могу отделить первоначальные следы от поздних только по этому кадру.

— И не пытайтесь, — сказал Черепанов. — Одежда изъята. Её осмотрят по участкам. На подкладке есть влажная зона, происхождение которой тоже пока непонятно.

— Вода при тушении?

— Возможно.

— Биологическая жидкость?

— Я сказал: непонятно.

Гущин постучал ручкой по столу, останавливая следующий вопрос.

— Для вашего отчёта достаточно?

— Для отказа от вывода о смерти при пожаре — да. Для последовательности — нет.

— Последовательность получите после экспертиз.

— Страховая требует предварительный вывод сегодня.

— Требование страховой не ускоряет лабораторию.

— Поэтому предварительным выводом будет отсутствие достаточных данных.

Черепанов впервые улыбнулся.

— Редкая формулировка. Обычно отсутствие данных почему-то превращается в уверенность.

В коридоре Гущину позвонили. Он отошёл к окну и несколько минут отвечал односложно. Мила тем временем отправила Дарье сообщение: «Смерть от факторов пожара не подтверждена; причина устанавливается. Не писать “убит” и “умер до пожара”. Сохраняем развилки».

Ответ пришёл сразу: «Начальник уже вошёл в конференцию».

Мила подключилась с лестничной площадки. На экране появились три прямоугольника: руководитель отдела выплат Артемьев, юрист и Дарья. Артемьев даже не поздоровался.

— Орлова, у нас умышленный пожар, погибший председатель и пропавшие документы. Почему карточка до сих пор жёлтая?

— Потому что умышленный пожар не установлен, причина смерти не установлена, а пропажа документов требует проверки.

— Два участка горения — это что?

— Участки с более сильными повреждениями. Термин «очаг» дознаватель пока не применяет.

— Не уходите в слова.

— Выплата или отказ будут оформлены словами. Лучше сразу выбрать точные.

Юрист опустил глаза. Дарья выключила микрофон, но Мила увидела, как она спрятала улыбку.

Артемьев приблизился к камере.

— Председатель был в здании один. Если поджёг сам, это действие руководителя страхователя. Если поджёг посторонний, почему тот не взял ценности, а полез в старую макулатуру? В обоих случаях риск сомнительный. Ставьте резерв в ноль до выяснения.

— Председатель не тождественен кооперативу. Его умысел не доказан. Посторонний мог преследовать цель, не связанную с хищением. Имущество пайщиков повреждено независимо от стоимости архива.

— Вы сейчас защищаете клиента?

— Я отделяю объект страхования от предполагаемого виновника.

— В полдень нужен управленческий ответ.

— Управленческий ответ: сохранить резерв и продолжить проверку. Технический ответ: последовательность пожара не установлена. Медицинский: причина смерти устанавливается уполномоченным специалистом. Я не подпишу другую формулировку.

Несколько секунд слышалось только шипение связи.

— До завтра, — сказал Артемьев. — Потом мне нужен результат, а не список неизвестных.

Экран погас.

— Он всегда так? — спросил Гущин, стоявший на пролёт ниже.

— Когда уверен, что скорость можно выдать за ясность.

— А вы всегда спорите с начальством на лестнице морга?

— Здесь связь лучше.

Они вернулись в «Рябину» после двух. Дождь закончился, и над мокрыми крышами поднялся пар. У правления работали специалисты. Большой зал просматривался через выбитое окно, как макет после чужой игры.

Фёдор Носков ждал Милу в сторожке. Ему было около шестидесяти, но сутулая спина и воспалённые глаза добавляли ещё десять лет. На стол он положил журнал дежурств, раскрытый на сегодняшней дате.

— Лев Андреевич сказал, вам только про огонь.

— И про то, что вы делали до приезда пожарных. Начните с момента, когда всё было обычно.

— В три сорок обошёл ворота. Свет в правлении горел в большом зале. Геннадий иногда ночами сидел с бумагами.

— Вы видели его?

— Нет. Только свет.

— Машины рядом были?

— Сазоновская у дороги стояла. Белая, служебная. Они все одинаковые.

— Рефрижератор?

— Нет, маленький фургон. Может, не его. Полосы синие, знак комбината.

— Номер запомнили?

— Не смотрел.

— Когда увидели огонь?

— Около четырёх десяти собака залаяла. Я вышел, в подсобном окне свет плясал. Не как лампа. Позвонил пожарным, побежал с огнетушителем.

— Через какую дверь вошли?

— Через веранду. Она была не заперта.

— Что увидели?

Носков закрыл глаза.

— В зале дым сверху. У шкафа горело. Я дал струю, но толку мало. Потом хлопнуло в подсобке, и оттуда тоже пошло. Я крикнул Геннадию. Никто не ответил.

— К запасной двери подходили?

— Не смог. Дым прижал. Вышел, обежал снаружи. Запасная дверь была закрыта.

— На ключ?

— Не знаю. Дёрнул — не открылась.

— Пожарные как вошли?

— Один через веранду, второй ломом запасную открыл. Тогда Геннадия и увидели.

Мила сверилась со схемой. На ней запасная дверь была обозначена как открытая к моменту подачи второго ствола. Значит, путь мнимого спасения заканчивался запертой дверью. Если Круглов сам шёл к выходу, ему требовался ключ либо возможность открыть задвижку изнутри. Если его положили у порога, закрытая дверь делала картину ещё убедительнее только для того, кто не знал, что её пришлось взламывать.

— Где хранился внутренний ключ? — спросила она.

— Обычно торчал в замке.

— Сегодня?

— Не видел.

— Пожарные нашли?

— Спросите у них.

Мила отметила вопрос для Гущина.

— Вы сказали, сначала горело у шкафа, потом хлопнуло в подсобке. Сколько прошло времени?

— Минута. Может, две. Там время другое было.

— Пламя между участками видели?

— Нет. Дым видел. Под потолком всё уже чёрное.

— Запах?

Носков потёр ладонями лицо.

— Горелой пластмассой. И будто краской. Но у нас там канистра для генератора стояла, может, она.

— Где именно стояла?

— В подсобке у наружной стены.

— Канистру нашли?

— Не знаю.

Она не стала уточнять состав и расположение. Такие детали должен фиксировать пожарный специалист, а не страховой эксперт по воспоминанию уставшего сторожа.

— После обхода в три сорок вы всё время были в сторожке?

— Чайник ставил. Потом задремал, наверное. Собака разбудила.

— Кто мог пройти мимо вас?

— Через ворота никто. Но ограда сзади низкая. Дачники там калитки сами прорезали.

— Ключи от правления у вас были при себе?

Носков похлопал по карману.

— Вот.

Он достал связку. На кольце висели три ключа и деревянная бирка. Мила не прикоснулась.

— Покажите Льву Андреевичу. И никому не отдавайте без оформления.

— Думаете, мой взяли?

— Я думаю, ключи нужно учитывать так же, как фотографии: кто, когда и что с ними делал.

На улице Дарья снова позвонила.

— Нашла карточку хранения, — сказала она без вступления. — Договор между комбинатом Сазонова и кооперативом действовал шестнадцать лет назад. На площадке зимовали три машины. Один рефрижератор после страхового события проходил дополнительный осмотр.

— Какого события?

— Заявленный угон с последующим возвратом. Машина исчезла на ночь и нашлась на старой объездной.

Мила остановилась под обгоревшим окном.

— Дата?

Дарья назвала число.

Пятнадцать лет назад, в ночь, когда на объездной погибла Ирина Нечаева.

— Не присылай догадки, — сказала Мила. — Только карточку, основание доступа и перечень сохранившихся приложений.

— В карточке есть отметка: при возврате заменена задняя защитная деталь. Акт осмотра был бумажный. Скан отсутствует.

За стеной специалист назвал номер упакованного образца. В мокрой траве у крыльца лежали обломки шкафа. Синей коробки среди них не было.

— Кто проводил осмотр? — спросила Мила.

— В карточке фамилия сокращена: «Круглов Г. И.», представитель площадки хранения.

Круг замкнулся слишком легко, и потому Мила ему не доверяла. Пропавшая коробка могла содержать тот самый акт. Бампер мог происходить от той машины. Смерть Круглова могла быть связана с обоими предметами. Но три «могла» не складывались в одно «было».

Гущин вышел из правления, снимая перчатки.

— Внутреннего ключа в замке нет, — сказал он. — На связке Круглова тоже. Замок отправим на исследование.

— Сторож утверждает, запасную дверь пришлось вскрывать. Он видел два раздельных участка горения с коротким промежутком. И мой архив нашёл карточку старого осмотра.

— По бамперу?

— По возвращённому после угона рефрижератору. После возврата у него заменили заднюю деталь. Осмотр подписывал Круглов.

Гущин протянул руку не за планшетом, а ладонью вверх — остановил.

— Сейчас ничего не пересылайте мне обычной почтой. Подготовьте официальный ответ на запрос, когда получите номер. С сохранением источника и истории доступа.

— Понимаю.

— И не рассказывайте Сазонову, что нашли.

— Я не рассказываю фигурантам рабочие версии.

— Пока он свидетель и заинтересованное лицо.

— Поэтому и не рассказываю.

Мила посмотрела через двор на клумбу. После дождя зелёная краска на металле стала ярче, синие полосы под ней — темнее. Вокруг старой детали уже поставили низкое ограждение. Дачники проходили мимо и недовольно обходили ленту, словно следствие перекрыло не возможную улику, а привычную короткую дорогу.

В предварительном акте Мила написала три вывода.

Причина смерти Геннадия Круглова устанавливается уполномоченными специалистами; данных для отнесения смерти к воздействию пожара недостаточно.

Положение тела у запасной двери не подтверждает попытку самостоятельного выхода: дверь до прибытия пожарных была закрыта и вскрыта снаружи, внутренний ключ на месте не обнаружен.

Наиболее сильные повреждения выявлены в двух разнесённых участках — у архивного шкафа и в подсобке; единый электрический источник пока не установлен.

Она перечитала текст и убрала слово «убийство» из заметки на полях. Для него не было заключения. Потом убрала слово «поджог». Для него тоже пока не было заключения.

Осталась последовательность: человек, который, вероятно, уже не мог выбирать; закрытая дверь, к которой его поместили; огонь, начавшийся там, где хранили бумаги; и второй повреждённый участок в подсобке.

Не пожарная смерть ещё не означала насильственную. Два участка ещё не означали два очага. Пропавший акт ещё не означал, что его уничтожил владелец машины.

Но версия о старой проводке больше не объясняла даже того, что было видно без лаборатории.