Бампер под пионами

Глава 4. Тридцать лет рядом

На внеочередное собрание пришли люди, которые годами не могли собраться даже ради воды.

Большая веранда дома Карасёвой вместила двадцать три человека, ещё десяток стоял в саду под навесом. На столе лежали списки участков, квитанции и принесённый Сазоновым термос. Сам он сел не во главе, а сбоку, оставив председательское место пустым. От этого пустой стул выглядел значительнее.

Мила приехала получить копии документов на повреждённое имущество. Карасёва попросила её остаться и объяснить порядок выплаты. Гущин по телефону не возражал при условии, что она не будет обсуждать уголовную проверку.

— Сразу скажу границы, — начала Мила. — Я могу говорить о договоре страхования, перечне имущества и процедуре осмотра. Причину смерти, виновника пожара и содержание следственных действий я не устанавливаю.

— А кто устанавливает, если полиция молчит? — спросила женщина в красном дождевике.

— Молчание до проверки лучше уверенности до фактов.

— Нам от вашей осторожности крышу не накроют, — отозвался мужчина у двери.

Сазонов поднял ладонь.

— Дайте человеку сказать.

Голоса стихли. Не потому, что просьба была убедительной. Просто её произнёс тот, кто мог завтра прислать шифер и рабочих.

Мила объяснила, какие накладные нужны, почему резерв не равен обещанию выплаты и зачем отделять имущество кооператива от личных вещей Круглова. Вопросы быстро ушли от полиса. Кто откроет общий счёт? Кто подпишет договор на вывоз мусора? Где принимать платежи за летний водопровод?

Карасёва отвечала по тетради. Сазонов — по памяти.

Он знал, у кого есть грузовик, кто даст генератор, какой магазин отпустит материалы с отсрочкой. Когда заговорили о холодильнике для лекарств одинокой дачницы, он позвонил заведующей своей столовой и решил вопрос за минуту.

— Вот потому про Олега Петровича гадости слушать никто не будет, — сказала женщина в дождевике.

— Какие гадости? — спросила Мила.

— Будто он Генку из-за каких-то старых железок… — Женщина осеклась и посмотрела на Сазонова.

— Кто это сказал?

— Уже весь посёлок шепчется.

— Весь посёлок — это сколько конкретных людей?

— Ну, Федька слышал от пожарного.

Носков, сидевший у двери, вскинул голову.

— Не от пожарного. Мне Пашка Зотов сказал, что страховая старую машину ищет.

— Я не говорил, что ищет, — возразил Зотов из сада. — Я сказал, про акт спрашивали.

Слух прошёл полный круг меньше чем за сутки. Мила вспомнила манжеты Сазонова и безупречный ответ. Её лишний вопрос оказался не только подарком ему. Он стал общей версией, в которой каждый добавлял недостающую связь.

— Страховая проверяет документы, имеющие отношение к архиву, — сказала она. — Это не обвинение владельца техники и не вывод о пожаре.

— А бампер зачем огородили? — спросил кто-то снаружи.

— Потому что предмет нельзя перемещать до осмотра.

— Мы на нём пионы двадцать лет растим, а теперь нельзя подойти.

— Пятнадцать, — поправила пожилая женщина у окна. — После того наезда поставили.

На веранде стало тихо.

Мила повернулась к ней.

— Какого наезда?

Женщину звали Тамара Белова. У неё был участок у старой объездной, и пятнадцать лет назад она первой увидела велосипед Ирины Нечаевой в канаве.

— Все знают, — сказала Белова. — Девчонку сбили ночью. Машину не нашли. А весной Генка приволок железяку и сделал край клумбы. Я ему ещё сказала: после такого мне всякое железо у дороги поперёк горла.

— Он сказал, откуда деталь?

— Списали где-то.

— Кто привёз?

Белова посмотрела на Носкова, потом на Сазонова.

— На тележке лежала. Кто тащил, не видела.

— Не превращайте смерть Иры в балаган, — сказал Сазонов. — Следствие тогда всё проверило.

— Машину не нашли, — повторила Белова.

— А мою нашли утром на объездной. Осмотрели и вернули. Если бы на ней были следы, меня бы не отпустили.

Он впервые сам соединил свой рефрижератор с наездом при всех. Возможно, потому что связь и без того знали. Возможно, хотел назвать её старой и закрытой раньше, чем это сделает кто-то другой.

— Вы были владельцем машины, — сказала Мила. — Кто находился за рулём до заявленного исчезновения?

— Это вопрос страховой выплаты пятнадцатилетней давности?

— Это вопрос к истории страхового дела.

— Тогда спрашивайте по своим бумагам. Водитель был Виктор Руднев. Через два года умер. Мёртвых удобно тревожить: они не возражают.

Сазонов сказал это без повышения голоса, но люди зашевелились. Мужчина у двери пробормотал, что Руднев пил. Женщина в дождевике напомнила, как комбинат оплатил похороны. К прежней аварии тут же пристроили человека, которому уже нельзя было задать вопрос.

Мила не продолжила. Собрание не было местом для опроса, а она — следователем.

После перечня имущества Карасёва достала папку с договорами. Большинство расходов кооператива за последние годы так или иначе проходило через Сазонова: щебень для дороги, аренда техники, аварийный ремонт скважины, бесплатное хранение генератора, скидка на питание летнего лагеря. Деньги иногда платили его компании, иногда подрядчикам, которых он находил, иногда не платили вовсе.

— Вот смета на крышу, — сказала Карасёва. — Олег Петрович материал дал в долг. Вернули через два сезона.

— Договор займа есть?

— Расписка Круглова.

— От имени кооператива или личная?

Карасёва сняла очки.

— Там просто написано, сколько листов.

— Для страхового дела мне нужны документы, подтверждающие принадлежность имущества. А для нового правления вам понадобится раздельный учёт.

— Легко говорить, — отрезал Носков. — Когда зимой труба лопается, не до договоров. Звоним Олегу — через час техника.

— Я не оцениваю, хорошо это или плохо. Я должна понять, кому принадлежало повреждённое.

— Всё наше, — сказала женщина в дождевике. — И Олег наш.

Сазонов посмотрел в стол.

— Не надо меня защищать как сироту. Отдайте эксперту бумаги.

Он снова выбрал правильную реплику. Мила всё яснее видела устройство его власти. Она не держалась на страхе в чистом виде. Сазонов годами занимал пустоты быстрее, чем люди успевали оформить решение. За это ему отдавали право отвечать первым, знать больше остальных и хранить чужие ключи.

После собрания Белова догнала Милу у калитки.

— Я не всё сказала, — прошептала она. — Железку привезли ночью.

— Вы видели?

— Слышала. У меня бессонница была после Иры. Скрипела тележка по щебню. Утром бампер уже лежал у ворот, а Круглов землю подсыпал.

— Кто вёз тележку?

— Двое. Одного по походке за Генку приняла. Второй хромал.

— Лыткин хромал?

— После армии всегда левую ногу берёг.

— Почему вы не сказали это тогда?

Белова сжала ручки сумки.

— Потому что не знала, что везут. А потом пионы посадили. Кто станет идти в милицию и говорить: ночью слышала тележку, утром увидела клумбу?

— Сейчас вы связываете эти события из-за разговоров о рефрижераторе?

— Сейчас Генка мёртвый, Аркаша пропал, а вы вокруг железки ленту поставили. Я не совсем дура.

— Именно поэтому важно отделить то, что вы помнили раньше, от того, что узнали теперь. Следователь попросит рассказать подробно.

— Я ему скажу. Только без Олега.

Мила позвонила Гущину при ней и передала телефон не стала. Назвала имя, место и кратко — предмет разговора. Гущин обещал приехать сам.

У ворот Сазонов помогал рабочим складывать пустые коробки. Когда Белова прошла мимо, он вежливо поздоровался. Она не ответила.

— Вы людей напугали, — сказал он Миле.

— Не я сбила Ирину Нечаеву.

— И не я.

— Тогда проверка должна быть вам полезна.

— Проверка пятнадцать лет назад была полезнее. Свежие следы, свежая память. Теперь у вас старухины догадки и кусок металла, который красили десять раз.

— Откуда вы знаете, сколько раз его красили?

— Потому что сам давал краску на субботники.

Он бросил расплющенную коробку в кузов.

— Хотите понять этот посёлок? Здесь никто тридцать лет не жил отдельно. Круглов хранил мои машины, я чинил им дорогу. Лыткин ремонтировал технику, Белова кормила его детей, когда жена лежала в больнице. Любой ваш факт связан со всеми. Связь не равна преступлению.

— С этим я согласна.

— Не похоже.

— Я как раз не согласна с обратным: польза не равна невиновности.

Сазонов закрыл борт фургона.

— Когда из-за ваших подозрений остановят комбинат, объясните это больнице. Мы в понедельник везём туда питание.

— Страховая проверка не останавливает комбинат.

— Слух иногда быстрее постановления.

Он сел в кабину и уехал. За фургоном осталась сухая полоса: под машиной дождь не успел намочить асфальт.

Дарья тем временем нашла в старой кадровой карточке подтверждение: Лыткин руководил ремонтным участком комбината, а после истории с рефрижератором уволился по соглашению сторон. Через месяц его жена легла на операцию в областную больницу. Плательщиком в договоре значился благотворительный фонд, учреждённый Сазоновым.

— Это может быть обычная помощь, — сказала Мила.

— Может. Но даты стоят рядом.

— Рядом — не значит вследствие.

— Я знаю. Ты уже третий день учишь меня не думать красиво.

— Думай. Только записывай некрасиво: факт отдельно, версия отдельно.

Мила попросила выгрузить подтверждающие документы в закрытый раздел дела. Затем открыла список контактов Круглова, который Карасёва передала полиции и копию которого Гущин разрешил использовать лишь для страховых вопросов. Напротив Лыткина стояли три исходящих звонка за последние двое суток до пожара. Ответа не было. Четвёртый номер значился как городской телефон мастерской.

Звонить Мила не стала.

Вместо этого она поехала в офис комбината за накладными на электрические материалы. Проходная стояла у длинного кирпичного корпуса. Оттуда пахло хлебом, варёной крупой и дизелем. На стенде висели благодарности от школы, дома престарелых и районной больницы. Ни одна не выглядела купленной: даты растянулись на годы, подписи принадлежали разным людям.

Бухгалтер Валентина Ракитина принесла папку до того, как Мила назвала номер договора.

— Олег Петрович предупредил, — объяснила она. — Всё, что касается «Рябины», давать по описи.

— Только с согласия владельца документов. Мне нужны накладные на кабель и автоматы, переданные кооперативу.

— Они здесь. Ещё акты на грейдер, насос, генератор, кровлю.

— Остальное пока не относится к запросу.

Ракитина удивилась.

— Обычно проверяющие требуют всё.

— Обычно потом жалуются, что утонули.

Пока она копировала листы, Мила заметила на корешке соседней папки номер транспортного участка. РТ-04. Рука сама потянулась бы ближе, если бы профессиональная привычка не остановила её раньше.

— У вас сохранились документы по машинам пятнадцатилетней давности? — спросила она.

Ракитина проследила за взглядом.

— Это не старые. Нумерацию участков не меняли.

— А старые где?

— Часть в архиве на холодильном дворе. Часть уничтожили по срокам хранения.

— Кто отвечает за архив?

— Сейчас я. Но доступ по распоряжению директора.

— Тогда направлю официальный запрос.

— Про тот рефрижератор?

— Какой именно?

Бухгалтер поняла ошибку и слишком быстро занялась копиром.

— Олег Петрович сказал, вы спросите про угон.

— Что ещё он сказал?

— Подготовить всё законно. Без самодеятельности.

Формулировка почти повторяла Гущина, только означала противоположное: директор заранее очертил, что увидит проверяющий.

— Лыткин давно работал в транспортном участке? — спросила Мила.

— Я тогда была расчётчиком. Аркадий Васильевич мастер от Бога. После увольнения половина водителей к нему в гараж ездила.

— Почему уволился?

— Семейное. Жена болела.

— Фонд Сазонова оплатил операцию.

Ракитина сняла готовую копию со стекла.

— И слава богу. У них денег не было.

— Это было условием увольнения?

— Что вы такое говорите?

— Спрашиваю.

— Олег Петрович помогал не за условия. У нас водитель Костя руку потерял — ему работу в диспетчерской дали. У поварихи дом сгорел — всем цехом собирали, фонд добавил. Если каждую помощь теперь объявить взяткой, никто никому стакан воды не подаст.

— Я не объявляла. Мне нужна последовательность дат и решений.

— Для вас человек — последовательность?

— Для моего отчёта — да. Иначе я решу по симпатии.

Ракитина вложила накладные в прозрачный файл.

— Тогда запишите: Сазонов спас Свету Лыткину. А Аркадий после этого даже спасибо нормально не сказал. Уволился и пятнадцать лет смотрит волком.

— Почему?

— У него спросите.

— Где он сейчас?

Бухгалтер пожала плечами, но взгляд ушёл к окну, за которым вдоль корпуса тянулись гаражи.

— В своей мастерской обычно. Только вчера не открывался.

На проходной Мила увидела Гущина. Он стоял возле её машины и был явно недоволен.

— Вы обещали не искать Лыткина сами.

— Я запросила документы на проводку. Разговор о Лыткине начала бухгалтер.

— А вопросы продолжили вы.

— В пределах страхового дела.

— Удобная граница.

— Важная, — сказала Мила и вспомнила, что уже отвечала ему этими словами.

Гущин протянул ладонь. Она передала опись полученных копий.

— Мы нашли его машину у автовокзала, — сказал он. — Билет не покупал. Камеры показывают, что он пересел в другой автомобиль.

— Добровольно?

— На записи никто его не тащит. Водителя устанавливаем.

— Телефон?

— Выключен до того, как он вышел из дома.

— Значит, исчезновение не обязательно связано с пожаром.

— Не обязательно. Но жена говорит, запчастей он не планировал. Сказал ей соврать, если станут спрашивать.

— Кого ждал?

— Не сказал.

Они отошли от проходной. За решёткой грузили контейнеры с маркировкой больницы. Рабочие двигались быстро, не обращая на них внимания.

— Белова даст показания про тележку, — сказала Мила. — Она связывает второго человека с Лыткиным по хромоте, но только теперь, после общего слуха. Это может быть поздняя сборка памяти.

— Проверим. Старые фотографии субботников у кооператива есть?

— Карасёва сказала, альбомы хранились по домам. Общий цифровой архив вёл внук Круглова.

— Вот этим можете заняться. Через официальный запрос кооперативу. Без публикаций в дачной группе.