- -
- 100%
- +
© Апрелева Н., 2010
© Егоров А., 2010
© ООО «Астрель-СПб», 2010
Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.
* * *
Огромное спасибо allaboutan, ice_ice_helga, henriette_79, annika_ff, barabulkin, inesacipa, reader_l, vilet_levity, youlia_you за бесценную помощь в изучении московской географии, деталей быта и особенностей женского нрава.
Соавторы[..]
– На что жалуетесь?
– Я не видела у тебя этого свитера.
– Какого?
– Вот этого.
– Вот этого полосатого?
– А ты видишь здесь еще какой-нибудь? С вывязанными лошадками и норвежским орнаментом?
– Ну, мало ли. Вот в прошлый раз ты молчала-молчала, а потом спросила меня, как мне нравится Элла. Я не помнил, кто такая Элла. А ты сказала, что это новая горничная Шустова, она подавала нам кофе и торт с вишнями. У Шустова. «Черный лес».
– Какой лес?
– «Черный лес». Торт так назывался – «Черный лес». Вот его я запомнил, а Эллу – нет. А ты спрашивала. И сильно гневалась. Ты решила, что я полюбил Эллу. Неземной любовью. Эн эл.
– Перестань. Меня бесит твоя страсть к аббревиатурам. Это не смешно. Это даже грустно.
– Э эн эс. И дэ гэ.
– Так. Что за свитер, может быть, все-таки скажешь?
– Обыкновенный Ферре.
– Ты сам купил?
– Отличный вопрос. То есть у нас считается, что я не в состоянии купить себе дурацкий грошовый свитер?
– Ферре – это не дурацкий грошовый свитер… Тебе подарили его, да? А кто?
– Да мать твою так!.. Сколько можно!..
ж., 45 л.
Все повторяется.
Вздрагиваю от участливого вопроса продавца, или как сейчас правильно называются эти девушки в супермаркетах, двигающие картонные упаковки вдоль по полкам, – менеджер зала, консультант, мерчендайзер, бог знает.
– Вам помочь, женщина?
Девушка поправляет форменную темно-красную жилетку, на ее подбородке крупная коричневая родинка, густо поросшая темными волосами, похожая на мокрицу со многими ногами, – довольно неприятно, неужели никак нельзя избавиться. Впрочем, твои мокрицы многим хуже, подруга, одергиваю себя привычно. И ног у них не меньше.
Благодарю за участие, отказываюсь от помощи, стыдливо осознаю, что уже несколько минут оживленно обращаюсь к банке маринованного имбиря. Вообще, я часто разговариваю вслух, неважно, что в большинстве случаев я при этом одна. Или вот в обществе имбиря. Проговариваю наши чудные диалоги. Замечаю за собой, что тоже начинаю сводить к аббревиатуре те или иные выражения. Эта Его привычка, такая вредная. Такая притягательная.
– Почему ты никогда не можешь сказать, о чем ты думаешь?
– Ни о чем.
– Я трижды просила тебя сделать телевизор потише.
– Извини.
– То есть ты настолько ушел в свои мысли, что не слышал.
– Я извинился.
– У тебя есть кто-то еще!
В ответ он красиво ложится на кровать, красиво заводит руки за красивую голову и красиво улыбается. Еще может красиво взъерошить темные волосы – мальчишеский жест – и я наконец-то замолкаю, побежденная. Жду, когда Он скажет:
– Иди сюда!
Он говорит это не всегда. В последнюю нашу встречу не говорил, да и в предпоследнюю тоже, и мы валялись автономно в прямоугольных подушках, по разные стороны кровати, зачем она такая большая, кто-нибудь знает. Вся квартира кажется меньше, чем Его кровать, никогда бы не подумала, что так бывает, а вот бывает.
Огромное бежевое покрывалоPratesi из монгольского кашемира – сама тащила из Италии в безразмерном пакете с ручкой – по краям три нашитые бархатные полоски в полсантиметра шириной, обычно я начинаю нервно ковырять одну из них ногтем, выдергивая нитки. Варварство, разумеется, но мне нужно как-то себя занять, успокоить. Вынимаю сигареты, Он достает пепельницу, всем своим видом выражая, что не одобряет курение, я знаю, закуриваю и выдыхаю беловатый дым. Мое отражение в дверце напрочь зеркального шкафа-купе теряет пугающую резкость, можно не бояться увидеть признаков ураганного старения и осыпания лица, мои вечные страхи. Просто темные волосы, просто темные узковатые глаза, просто широкие скулы.
– Не могла дозвониться до тебя вчера.
– Телефон разрядился. Батарея совсем не держит.
– А вот мой телефон почему-то никогда не разряжается внезапно.
– Везет тебе!
– Просто надо иногда смотреть на уровень зарядки, это не так сложно.
– Ты помешана на контроле. Тэ пэ эн ка. Ты даже несчастный уровень зарядки пытаешься контролировать.
– Я не помешана на контроле.
– Да-да. Ты послушай себя. Вчера в ресторане. Или когда мы были?.. «Так, вот это я пробовала, полная ерунда, закажи себе семгу-гриль, они ее не очень портят…»
– И что?
– И ты говоришь, что не помешана на контроле?
Громко смеюсь, смех вполне осязаемо падает розоватыми имбирными лепестками на почти чистый магазиновый пол и лаковые носы моих вишневых сапог, «когда идешь, носки ставь врозь и помни, кто ты такая!» – советовала Белая Королева. Послушно делаю выверенный шаг, потом второй.
С каких-то пор в «Седьмом Континенте» продают живые цветы, никогда не замечала раньше. Люблю цветы какой-то такой любовью, немного даже болезненной, переживаю, что им дается плохой уход, например. Десятки свежих роз плотно утрамбовали в высокие пластмассовые емкости, ни кислороду, ни воды в достаточном количестве. На несколько минут замираю и у отвратительных оранжевых вазонов, качаю головой, ко мне спешит очередная девушка в темно-красном жилете, открывает рот в перламутровом блеске дешевой помады. Нет, благодарю вас.
Надо делать простые, привычные вещи: наполнить тележку, не думать о плохом, подойти к кассе, вспомнить о яблочном соке, Он предпочитает определенной марки, добавить несколько пачек. Вернуться к кассе. Дотянуться до сигарет, взять красные «Давидофф».
Кассир – приветливая девица с бейджиком «Любовь», волосы выкрашены в иссиня-черный цвет, плохо гармонирующий с ее хорошеньким розовым лицом и голубыми глазами. У семейной пары впереди меня не сканируется большой пакет с королевскими креветками, кассир «Любовь» вводит цифры кода вручную, извинительно улыбается. Выгрузить на движущуюся ленту Его любимые колбаски чоризо, заметить заинтересованный мужской взгляд, чуть повернуть голову вправо – симпатичный мужчина в военной форме смотрит внимательно, готов улыбнуться, губы вздрагивают, чуть приоткрываясь. Расстроиться – ну вот, и никаких эмоций, даже и глазом не моргнула, даже и звезды на погонах не посчитала, а откуда взяться эмоциям, если все они остаются между складок простыней, под прямоугольными подушками.
Ах, этот «Седьмой Континент», из моих покупок не сканируются сливки, ладно, аппарат возражает против излишеств с королевскими креветками, но сливки?.. Воспользовавшись паузой, достать пластиковую ВИЗУ, кассир «Любовь» проделывает необходимые манипуляции, дождаться появления чека.
– Одну минуточку, – услышать из-за спины, – я ведь могу уже оплатить?
Военный с так и неподсчитанными звездами протягивает кассиру «Любовь» аккуратно расправленные купюры, а мне – чайную розу на упругом стебле.
– На что жалуетесь? Эн че жэ?
– Никогда не любила ноябрь.
– А теперь полюбила?
– Да. Небо такое в ноябре.
– Какое? Низкое облачное?
– Серое прозрачное.
– Эс пэ. Прекрасно.
– Как твои глаза.
– Да ты в душе поэт. Я вот иногда не помню, какие там у меня глаза.
– А у меня?
– О, чччерт. Ну что за бабство. Сейчас ты начнешь биться в истерике: аааа!!! не помнит, какие у меня глаза!!! Подлец!!!
– Значит, я права, и ты не помнишь.
– Значит, я прав, и ты собралась тупо бабски скандалить.
Погрузиться с сумками в автомобиль, Чистые Пруды, Кривоколенный переулок, оказаться дома, заварить чаю, позвонить и не дозвониться, закурить, включить компьютер и написать сыну письмо.
«Привет, милый Алеша, что у тебя за странные настроения, они меня немного пугают и уж точно – удивляют. Разумеется, ты не должен возвращаться домой, ничего такого я от тебя и не жду. То, что тебе предложили постоянную должность в университетской клинике, – это прекрасно, мне кажется, лучшего и желать-то нельзя, и соглашаться надо непременно. В ближайший месяц постараюсь приехать к тебе, помочь устроиться на новом месте, не думаю, что жить в отеле – такая уж хорошая идея. Надо снять небольшую квартиру, я уже посмотрела предварительно в Интернете, уровень цен вполне приемлем. Виза моя благополучно открыта еще на год, жди мать. Тем более что опыт по осваиванию новых пространств у меня после переезда компании возрос. Спасибо за интерес, теперь все нормально, и специальный телефонный человек до нас добрался, правда, с приключениями. Звонит мне: „Здравствуйте, я вот такой-то такой-то, остановился у хлебного магазина, как к вам пройти-проехать дальше?“ Отвечаю: проехать уже никак, сейчас девочки вас встретят и проводят. Поднялся, все сделал, получил подписанный наряд и сумму денег, ушел. Часа через два звонок. Беру трубку: „Здравствуйте, я вот такой-то такой-то, остановился у хлебного магазина, как к вам пройти-проехать дальше?“ В панике отсоединяюсь, прошу Леночку сварить мне кофе, Леночка приносит кофе, и я начинаю смеяться».
Перечитать написанное, закурить еще, убрать историю с монтером, зачем перегружать мальчика офисным безумием. Отправить письмо, рассмеяться в монитор, как же это здорово, электронная почта.
Подумать: зачем я соврала сначала себе, а потом сыну. Я ведь не приеду в ближайший месяц, я помешана вовсе не на контроле, я помешана на Нем.
ж., 19 л.
И совсем я не собиралась первой строчкой написать «привееет, мой дорогой дневничооок», еще каким-нибудь разным цветом, наоборот. Ха-ха, наоборот не в смысле «чао, мой отстойный дневник», а просто ведь в этом классном блокноте даже неохота писать всякую шнягу. Любимый мне подарил крутой молескин, я не знала сначала, что это вообще за штука, молескин, и немного удивилась. Глупый подарок – записная книжка, ну правда же, ну?..
Но потом я нагуглила про свой подарок вот что:
«Новый эксклюзивныйMoleskine Artist Collection Daily Planner – это ежедневник на 2010 год, выпущенный ограниченным тиражом в блестящей мягкой черной коже. Дизайн ежедневника разработан всемирно признанным художником Marti Guixe. Страница размером с ладонь позволяет удобно разместить записи о планах и встречах на каждый день. Особый гибкий переплет обеспечивает удобство использования записной книжки в открытом виде. Восхитительная черная кожа в этой модели Moleskine выделит вас среди окружающих и защитит внутренние страницы от случайной влаги и сминаний. Эластичная резинка удерживает страницы вместе, а закладка помогает быстро найти текущую дату. Листок двуцветных наклеек поможет вам сделать ежедневник молескин поистине уникальным».
По-моему, это очень оригинально – вести дневник именно в красивом дорогом молескине, а не тупить, как все, в дурацких ЖЖ, дико надоевших.
Быстро набрала Любимому сообщение: «Спасибо котик целую», и никаких тупических смайликов, не люблю. Смайлики – полный отстой, а еще мы вчера были с девчонками в большом книжном магазине на Мясницкой, так там Ксюха вцепилась в дурацкую брошюру с названием «Двести пятьдесят супер-смс на все случаи жизни» и хотела ее купить, но мы с Ариной сказали, что она нас позорит. Тогда она стала искать новую книгу вампирской писательницы, тоже забыла название, хи-хи, и нашла, но новая книга была уже про каких-то инопланетян. Не вампиров. Ксюха чуть не разрыдалась, потому что чокнулась со своими вампирами и мечтает познакомиться с парнем, похожим на сумеречного Роберта Паттинсона. Подумала, что Любимый очень напоминает этого актера, только глаза у него светлые, я говорю, темно-белые, правда, я где-то читала, что и у Роберта Паттинсона настоящий цвет глаз голубой, а во время съемок ему приходилось постоянно носить контактные линзы, потому как что за вампир с голубыми глазами.
Простилась с подругами: чмоки-чмоки. Побежала в метро.
У меня самой разноцветные глаза, если что. Как-то познакомилась с одним уродом в «асечке», так он все орал: «Ты гонишь, не могут зены быть утром серыми, вечером зелеными» – а мои вот могут, и ничего.
– На что жалуетесь?
– Ты заманал своим «на что жалуетесь»! Что ли, нельзя по-нормальному разговаривать, бл?..
– О, как интересно! Может быть, ты меня и поучишь? Дашь мастер-класс разговорной речи?
– Может быть, и поучу. А может быть, и нет.
– В последнем случае страдания мои будут чудовищны… Снимай штаны.
– Прям сейчас.
– Снимай, говорю! Мне через полтора часа надо в центре быть.
– Чего делать?
– Работать, любовь моя! Ты, наверное, забыла – что это такое…
Сейчас отвлеклась, звонил Славка-водитель, сказал, что мою завтрашнюю поездку к рекламодателю в Зюзино вычеркнула из списка лично Барыня. Может быть, ей неприятно само слово «Зюзино», оно очень дурацкое, конечно, но теперь мне придется как-то пиликать туда на метро, а я не очень еще ориентируюсь в Москве и вообще.
Перезвонила Любимому и простонала, что ненавижу Зюзино, и не сможет ли он. Любимый сказал, что сможет, если я сейчас брошу страдать фигней и приеду к нему, мне откроет его помощница по хозяйству Мымра Петровна, а он будет вечером. «Я бэ вэ», если точно, он сказал, потому что вечно бормочет что-то, сокращая слова до первых букв. Так что, дорогой мой молескин, придется собираться и мчать, Мымру Петровну ненавижу, она меня тоже, Любимый, конечно, супер, но изображать оргазмы я уже заманалась. Не знаю, мне кажется, что их вообще не бывает ни у кого, и все врут, как я. Сговорились и врут.
м., 29 л.
Она меня называет Любимый, я знаю. Вот именно так, с заглавной буквы. Несколько официально, как будто это моя фамилия. Алло, позовите товарища Любимого. Любимый, вы уволены.
Шикарно звучит.
Предполагается, что это важно для меня – быть Любимым. Пусть и не Первым (ну, котик, ты же понимаешь, это была вроде-как-влюбленность, вроде-как-выпускной, я была такой гадкой в летнем лагере, и вообще).
«Пусть и не Последним», – добавляю я равнодушно. И беззвучно.
Моя настоящая фамилия живет у нее в телефонной книжке. Высвечивается на дисплее рядом с аватаркой, когда я звоню. Так что для ее телефончика никакой я не «Любимый». Просто один из списка. Пусть и озвученный отдельной мелодией:believe me, whazza fuck, you leave me, – что означает «Не дадите Евровидение – отключим газ».
Неактуальный рингтон. Староват. Может, от кого другого остался?
Но вот у кого-то на столе блеет такой же Билайн, и я нервно оглядываюсь. Там, вдалеке – длинная сутулая брюнетка без возраста жрет свой десерт с крохотной тарелочки. То есть – уже не жрет. Уже она бросает со звоном ложечку и хватает телефончик.
«Алло,cheri», – говорит она, торопливо сглотнув.
Это – благостная кофейня на Большой Никитской, вечно набитая богатым сбродом, иностранцами филармонического вида и такими вот трепетными дамочками в режиме вечного ожидания. Дамочка щебечет что-то по-французски. Что-то проla musique. C’est magnifique.
ОК, у вас все получится, думаю я. Настанет день, и он расчехлит свою флейту. Виагра творит чудеса. Только не давай ему слушать этот рингтон.
Брюнетка захлопывает свой телефончик. Кидает мечтательный взгляд в окно. Облизывает губы. И вновь принимается за десерт.
– Желаете еще чего-нибудь?
На меня сверху вниз смотрит официантка «Nadia». Золотой бейджик на ее груди. Желаю ли я? Тонкий вопрос.
– Будьте добры, еще эспрессо, – говорю я вежливо. Она чуть заметно улыбается. Чуть заметно теряет ко мне интерес.
Увы, добрая Надежда. Мне не по сердцу ваши маленькие радости. Даже вон тот тирамису за восемьсот рублей, с аппетитом доедаемый брюнеткой. Я сижу здесь битый час, и по всему видно, что чувак, которого я жду, тупо меня кинул.
Его телефон не отвечает. Какой уж там рингтон играет в его телефоне, я не знаю. И как я выгляжу в его телефонной книжке, не знаю тоже.
Знаю только, что мои шансы получить бабло стремительно обнуляются, как счетчик дневного пробега на спидометре.
Через день этот чел проявится. Виновато разведет руками. Сообщит что-нибудь о бюджете, который зарубили на самом верху. Я делал все, что мог, скажет он. Я уже почти согласовал твой процент, скажет он, – но начальство ни в какую. Так что ничего личного, просто бизнес.
Ты думаешь, мне легко?
Прощаясь, он подаст мне влажную руку. И я пожму. А еще через день услышу, что он улетает в отпуск на Сен-Барт.
– Эспрессо, – объявляет Надежда.
– Воистину, – отзываюсь я машинально.Nadia чуть заметно поднимает ресницы. Я даже не хотел с ней шутить, разве что по привычке. У нее красивая грудь и длинные тонкие пальцы, почти аристократические. Не слишком разбавленная барская кровь, думаю я. Должно быть, прабабка пошалила с кавалерийским офицером.
БеднаяNadia. Она могла бы подавать кофе в постель любого нефтебарона. Ее вина только в том, что она появилась на свет далеко от Москвы, в тех местах, где, если по-честному, давно уже не ждут никаких Надежд.
В какой-нибудь Сызрани.
Почему-то мне становится весело. Чтобы это скрыть, я листаю входящие сообщения на своем телефоне.
«Спасибо котик целую».
Это был писк благодарности. Поцелуйчик за молескинчик. Дохрена ценный подарок, что ни говори.
Пришлось потратить два подарочных купона. Презент от редакции СМОГа.
Мо-ле-скин. Кто его знает, что это значит. Кожа мула? А может, моллюска? Можно было бы посмотреть в Википедии, только лень.
Она говорит: «погуглить». «Погуглю». Смешно звучит. «Я тебя гуглю, милый».
И кто только всю эту шнягу внедряет в неокрепшее сознание – MTV, что ли? С них станется. А может, им проплатил рекламу сам этот крутой парень, основательGoogle, который якобы русский? Тот, который Россию называет северной Нигерией?
Впрочем, какая нахрен разница.
Сколько раз сам себе говорил: не бери в голову лишнего. Не задавай пустых вопросов, пусть даже и в формате внутреннего монолога. Не загружай мозги своему ангелу-хранителю. Он и так уже малость прих-ел от твоих проблем.
У нас есть вопросы более серьезные, котик, ты же помнишь. Например: с какого перепугу Мамочка вдруг стала такой догадливой?
Давай-ка разберемся хотя бы с этим, мой дорогой ангел-хранитель. Ты же профессионал, я знаю. Ты сохраняешь стенограммы разговоров.
«Почему ты никогда не можешь сказать, о чем ты думаешь?»
(Или еще что-то такое она спросила, какую-то очередную глупую заумность. Инстинкт бабы-собственницы. Ей мало получить твой член. Она не без оснований полагает, что мозг тоже для чего-то нужен.)
«Ни о чем».
(Это я сказал. И ведь даже врать не пришлось.)
«Я трижды просила тебя сделать телевизор потише».
(Это она снова хотела напомнить, кто в доме хозяин. Увы, увы.)
«Извини».
«То есть ты настолько ушел в свои мысли, что не слышал».
«Я извинился».
«У тебя кто-то есть еще!»
(Выпалила она довольно метко. И вот тут-то…)
То есть – уже без скобок: и вот тут-то мне следовало прислушаться к ее словам получше.
Проблема в том, что я ненавижу ее голос.
А тогда я всего лишь подумал: может, она что-то узнала о Гвендолен?
ж., 45 л.
«Ты поворачиваешься на стуле ко мне лицом, это если у тебя крутящийся стул на рабочем месте. Если обычная офисная каракатица – поворачиваешься просто. У нас мало времени, напоминаешь ты, пара минут или вообще одна. Мы не успеем, что ты придумала, говоришь ты еще. Я не отвечаю, я соглашаюсь, пусть минута, шестьдесят секунд, шестьдесят слов.
Опускаюсь на колени, это удобно. Расстегиваю ремень, разбираюсь с ширинкой, пусть она сегодня будет несложной, а то эти „на болтах“, сам понимаешь, утяжеляют процесс. С нежностью рассматриваю твой член, я бы уделила этому больше времени, но секунд и слов мало, приветливо нацеливаюсь воронкою рта, можно застонать, да, скользя вниз-вниз, или оставаться на гладкой головке, создать ей некоторый вакуум, пальцы вниз, положи мне руку на теплый затылок и по желанию участвуй в процессе, мало времени, чтобы не сбиться, я считаю про себя: пятьдесят шесть, пятьдесят семь, горячий фонтанчик в середину нёба, я глотаю, естественно, шестьдесят… шестьдесят секунд, шестьдесят слов. Ты меня целуешь? Тогда шестьдесят… две?»
Письмо от загадочной Гвендолен отправлено, завтра мне обеспечено некоторое Его волнение и даже пыл, ладно, об этом позже.
Стою в ванной комнате, пришла умыться на ночь, но, привычно подумав о Нем, привычно взволновалась, привычно расстроилась и больно прикусила нижнюю губу. Тоже привычно.
– Какого черта!
– Извини, дорогой, помешала?
– А как ты думала, какого хрена вообще врываться к человеку, когда он принимает душ?
– Но ты не принимаешь душ.
– Правильно, а что я, по-твоему, тюлень на арене цирка? Ты будешь глазеть, а я крутить на носу мяч?
– Извини, я ухожу.
– Нет, нет, теперь постой! Что ты себе думаешь, ты вывела меня из себя, а теперь я должен беситься один? Нет уж, ты теперь послушай, что я тебе скажу!
– Я слушаю.
– Никогда, никогда! Никогда не заходи в мою ванную!
– Начать с того, что эта ванная – Марианнина.
– Да! Давай, скажи, что моего тут ничего нет! Нет, ты скажи! Что я себе на говенное чугунное корыто не заработал!
– Это джакузи из акрила.
– А мне плевать! Никогда! Не заходи! Если! Я! В ванной!
– Ты сумасшедший. Так кричишь. Я ушла. Всего хорошего.
– Ну и вали! Давай отсюда! Скатертью дорога!
Поднимаюсь на цыпочки, цепляю пальцем смешную резиновую шапочку в форме растаманского берета, она оранжевая, с выпуклыми цветочками, очень удобная, если я намочу волосы, то завтра придется тратить на их укладку десять минут, у меня нет этих десяти минут. Очень люблю эти колкие струйки от душа, разбивающиеся о мою кожу, в эти моменты я не думаю ни о чем, а живу по привычке, это гораздо удобнее и совсем не больно.
Сегодня наткнулась у театральных касс на старинного приятеля с комедийной фамилией Ртов, уже много лет он перестал разговаривать на русском языке, предпочитает английский. Какой-то глубокий внутренний конфликт. Ртов оторвался от бесконечного набирания смс, дважды сморгнул и сказал:
– Hi, how are you?
– Fine.
– Good to see you. Are you going to the show?
– Yes.
– Good. See you there.
– Bye.
Посмотрел поверх очков, криво улыбнулся, как и всегда. Последний раз мы виделись со Ртовым года три назад. Билеты я купила. Давно хотели сходить с Ним именно в «Современник».
Вообще какой-то день. Неудачный. Есть у меня клиент один, в какой-то степени ключевой. И вот что-то случилось с ним. Какие-то глубинные инстинкты проявились, когда маленький мальчик, вытесняя здорового мужика, принимает решения.
Собственно, этот маленький мальчик возьми да и поставь ультиматум – чтобы лично меня не было на переговорах. Выразил желание подписывать документы «только с мужчиной», как это мило. Была вынуждена принять требование и на деловую встречу не пойду. Отправится мой заместитель Сандро, золотой мальчик, московский грузин в третьем поколении. Но как же это смешно! Некоторое время я чертовски хотела спросить ключевого клиента: неужели трусость – основная ваша бизнес-черта? Конечно, не спросила. Во-первых – выше этого всего, а во-вторых – все понимаю. Как это иногда утомительно – все понимать.
Слышу телефонный звонок, разумеется, это подруга Эва, бывшая эстонка. Она отличается тем, что звонит мне исключительно в неудобные моменты, голова в пене, тело в воде, ноги в креме, руки в масле.