Звёзды над Байкалом

© Егоров О. Я., 2026

© ООО «Издательство «Вече», 2026

Кто сказал, что я стар,

Что мне рук не поднять,

Что мне песню не спеть,

Что рюкзак не собрать?

Вступление

С 2011 по 2017 год автор этой книги в одиночку пешком с рюкзаком за спиной обошёл наше сибирское море – Байкал. Это, конечно, не кругосветка, какие совершает Фёдор Конюхов, но ведь у него и не было группы поддержки, спонсоров, спутниковой связи, а всё его имущество, включая еду, умещалось в рюкзаке за плечами. В пути он ежедневно вёл дневник, в котором отражал все свои впечатления, трудности и приятности, встречи на тропе. Книга написана на основе этого дневника, день за днём отслеживающего маршрут путешественника и все перипетии походной жизни. Описание пути может пригодиться будущим туристам, которые надумают полностью или частично повторить маршрут – все географические названия и имена людей подлинные.

Пеший туризм нелёгок, но нигде, как в пешем походе, не испытаешь такой близости к природе, не увидишь красоты тех мест, куда добраться можно только пешком. И поэтому в путь! Удачи!

2011 год. Путешествие по Хамар-Дабану (река Лангатуй, Патовое нагорье), Кругобайкальская железная дорога – бухта Песчаная, остров Ольхон

Скорый поезд № 8 «Новосибирск – Владивосток» мчит меня на восток, приближаемся к Байкалу. Рассвело, народ в вагоне просыпается. Погода пасмурная, прохладно, но настроение хорошее. Я выспался, позавтракал, глазею в окно – красота! Как в песне: «Горы слева, горы справа, чудные места…» Проехали Иркутск – равнина кончилась, поезд виляет между сопок вдоль речки Малая Олха, забирается всё выше и выше, чтобы, преодолев перевал, вырваться к Байкалу и ещё более круто, серпантином, спуститься к воде и покатить уже ровно вдоль самого берега. А справа, прижимая рельсы к морю, будут выситься хребты, покрытые тайгой, осыпями, скалами. Это Хамар-Дабан – горная страна между Байкалом и Монголией, сюда я и стремлюсь. Помню, ещё в студенческие годы мы пели у туристских костров под гитару:

Тогда мы мало кто представлял, что это за Хамар-Дабан и где он находится, но от самого слова «Хамар-Дабан» веяло суровостью и романтикой, в нём слышался рокот горных обвалов, за ним угадывались горы, вставшие на дыбы и покрытые хмарью туманов, они манили нас, семнадцатилетних, к себе неизвестностью, и у нас сладко сжималось сердце от предвкушения приключений и подвигов. Как давно это было!

А сейчас мне шестьдесят четыре года, и я уже не раз побывал в этих горах, в Прибайкалье. Выйдя на пенсию, вспомнил бурную молодость: туризм, геологоразведку, скитания по дикой тайге, ночёвки у костра и прочие «прелести» бродяжьей жизни. Подумал: «А есть ли ещё порох в пороховницах?» Попробовал – есть. Теперь каждый год хожу в походы, в горы, благо дело, у пенсионера бессрочный отпуск и в любое время года – пользуйся и наслаждайся. Я и пользуюсь.

Нынче в моих планах уйти от Байкала вверх по реке Лангатую, через перевал Лангатуйские ворота пройти в центральную часть Хамар-Дабана и добраться до реки Снежной, а дальше… Дальше видно будет, карты на весь этот район у меня есть. Не смогу пробиться – вернусь своим следом.

По Лангатую в девятнадцатом веке купец Игумнов на свои средства пробил тропу, целую дорогу, её так и называли – Игумновский тракт, по нему гоняли гурты скота из Монголии. Но этой дорогой уже больше века никто не пользуется, и сохранился ли он – неизвестно, вот это и интересно разведать. А ещё в тех местах, за Лангатуем, в 1993 году загадочно погибла целая группа туристов из семи человек, одна девчонка спаслась – сумела выйти на Снежную, где её подобрали туристы-сплавщики и вывезли в «жилуху». Об этом была передача по телевизору – история наподобие «перевала Дятлова». Тоже интересно побывать в тех местах. Такие у меня планы. Впрочем, планы мои – не догма, я человек свободный, если что – по обстоятельствам скорректирую.

Иду я «в одного», то есть в одиночку. И вовсе не потому, что я такой отшельник, а просто в серьёзный поход не пойдёшь с кем попало, а в моём окружении желающих таскаться с рюкзаком за спиной нету. К тому же, забираясь в медвежьи углы, в глухомань, я рискую только собой, а рисковать чужими жизнями я не имею права и не хочу. Вон охотники-промысловики уходят на всю зиму в тайгу «в одного», и это считается обычным делом, а не каким-то подвигом. Просто надо быть уверенным в себе, в своих силах, не лезть на рожон и не терять голову. Что я и стараюсь делать.

Когда переезжали по мосту Иркут, посмотрел – вода в реке довольно высокая, прибрежные кусты подтоплены, видимо, в горах дожди идут регулярно. Для меня это важно (ведь чем больше воды в реках, тем труднее их форсировать), но не стоит паниковать раньше времени.

Попутчики в купе попались нормальные: две бабушки близкого мне возраста, одна из них с внуком шести лет, интересный мальчишка. Увидел мой огромный рюкзак, удивился и спрашивает:

– А почему у тебя такой чемодан?

Я отвечаю, мол, это не чемодан, а рюкзак, туристы с рюкзаками ходят.

– А ты турист?

– Да, турист, – отвечаю.

– А зачем ты турист?

Вот попробуй ответь, если я сам толком этого не знаю: нравится таскаться по белу свету с рюкзаком – и таскаюсь.

Мы с этим Владиком наговорились на всякие темы, всё ему интересно; бабушка его мне призналась потом, что она хоть отдохнула, а то он её вопросами замучил бы.

За время пути я разгадал все кроссворды, которые брал с собой, съел почти все продукты, предназначенные для поезда (остальные доем в первый-второй день пути). Сейчас я уже собрал рюкзак, уложил плащ и накидку от дождя сверху, чтобы быть готовым их быстро надеть, и – вот она, Слюдянка, выхожу.

Я здесь не в первый раз, сразу пошёл на автовокзал, мне надо доехать до реки Хара-Мурин, к месту моего старта, это километров семьдесят. Совсем немного ждал – шла маршрутка на Улан-Удэ, и в ней было свободное место. Проехали с час – остановились около кафешки перекусить. А мне ведь не терпится, поскорее надо. Смотрю, мужик садится в «тойоту», собирается отъезжать – я к нему, спросил, в какую сторону едет, оказалось, в мою. Я попросил подкинуть, он не отказал. Рюкзак свой из маршрутки мигом перекинул в «тойоту», и мы помчались. Оставалось ехать-то всего километров десять, мы их мигом проскочили. Вылез у моста с указателем «р. Хара-Мурин», посмотрел – серьёзная река: свинцовый поток несётся меж гранитных берегов, вздыбливается крутыми буграми на подводных камнях, чувствуется мощь и напор – вброд не перейти. Впрочем, мне её перебродить и не надо, я сразу вылез на нужном мне берегу. «Для истории» сфотографировал свой рюкзак под указателем «р. Хара-Мурин» и двинулся вверх по реке. И сразу же, как по заказу, начался нудный мелкий дождик. Я по-быстрому «зачехлился» (авиационный сленг, я ведь в армии служил механиком на самолёте), то есть надел плащ на себя и накидку на рюкзак.

Первые два километра, до Лангатуя (это правый приток Хара-Мурина), проскочил махом, здесь не тропа, а целая дорога; я обрадовался – цел, выходит, Игумновский тракт. Но радость была недолгой: на устье Лангатуя вытоптана огромная поляна со следами палаток и дальше никакой дороги, только чуть заметная тропка вдоль реки, похоже, рыбаки натоптали. По ней я и пошёл. Дождь накрапывает, Лангатуй несётся в двух метрах от меня, гремит по камням, вода с деревьев льётся на меня. Встретил рыбака на тропе, ходит по берегу, кидает блесну. Но вряд ли он что-то ловит: вода в реке высокая, мутная, ревёт на перекатах, что там рыба увидит?

Километров через пять тропа вдруг расширилась, но, только я обрадовался, она вдруг совсем пропала – начались прижимы, когда скала придвигается вплотную к реке и норовит столкнуть тебя в воду. Я оказался на крутом склоне, и где здесь может быть тропа – непонятно. Вдруг увидел на другом берегу двух человек у костра, они меня тоже, кричат что-то, за рёвом воды не разобрать, машут руками к себе, я понял, что тропа перешла на другой берег. Стал возвращаться и искать, где перейти Лангатуй. Где ни сунусь – сразу глубина, выскакиваю снова на берег. В одном месте показалось неглубоко, пошёл. Взял палку, опираюсь, медленно, но иду. Вода, конечно, холодная, но это терпимо, ширина не так уж большая, метров пятнадцать-двадцать. До берега осталось совсем немного, метра три, как стала увеличиваться глубина, меня течением потащило на ещё бо́льшую глубину, вода дошла до пояса и сбила с ног, не помогла и палка. Не успел я ни испугаться, ни растеряться – вплавь, несколькими мощными гребками быстро добрался до берега, зацепился за кусты и вылез на твёрдую землю. Весь мокрый, с одежды течёт, скорей достал фотоаппарат, он у меня висел на груди, под энцефалиткой (я про него совсем забыл, надо было завернуть в полиэтилен и спрятать в рюкзак), вылил из него воду и вынул аккумулятор, чтобы не замкнул. Потом привёл себя немного в порядок после «купания» и пошёл к костру знакомиться с мужиками да погреться, подсушиться немного.

Познакомились. Они друзья, один, Рашид, из Башкирии, другой, Сан Саныч – иркутянин. Хотели идти по Лангатую на Снежную (так же, как и я) и по ней сплавиться, но в дороге Сан Саныч захлестнул веткой левый глаз, и он у него совсем не открывается. Решили дальше не идти, а посидят, подлечатся и будут строить катамаран и сплавляться на нём к Байкалу, а потом и через Байкал. В общем, такие же, как я, как они сами себя назвали – «придурки». Просидел я с ними больше часа. У них суп был сварен, предложили, я не стал отказываться, поел. Предлагали и водочки, но это я твёрдо отказался, в тайге пить нельзя – это закон, я всегда его соблюдаю, до несчастья недалеко. Сан Саныч и глаз-то захлестнул, скорей всего, «под этим делом», но я, конечно, это только подумал про себя, вслух не сказал. Спросили у меня, нет ли лекарства какого для глаз, но у меня медикаментов вообще нет никаких, я знаю, что глаза надо промывать крепким чаем, только это и смог посоветовать.

Пока сидели у костра, мужики поведали мне целую историю про этот Игумновский тракт, местные старожилы рассказывали. В двадцатом году, когда отступали колчаковцы, в этих местах появился особый отряд, одни офицеры. Стояли лютые морозы, а офицеры стали скупать у местных жителей лошадей, причём предпочтение отдавали «монголкам» – местной породе, низкорослой и мохнатой, хорошо приспособленной к суровым сибирским морозам. Впрочем, потом стали брать всех подряд. И цену давали хорошую. Хоть для сибирского мужика остаться без лошади – крайняя нужда, но продавали, понимали, что не продадут – так военные так заберут, реквизируют. И собрался на станции Мурино огромный обоз, грузили его ночью, в полной темноте, костров на морозе не жгли, из вагонов офицеры таскали на подводы тяжёлые ящики. Что в них было, никто не знает до сих пор. И ушёл этот обоз вверх по Лангатую, по старому Игумновскому тракту (им тогда уже не пользовались), и больше о нём не было ни слуху ни духу. Позже уже, когда узнали про пропавшее золото Колчака, догадались, что это оно и могло быть, но куда оно делось – разве найдёшь? В Монголию, в Китай ли уехало или в тайнике надёжном спрятано – тайга крепко хранит свои тайны. Охотники, правда, наткнулись вскоре обочь тракта на медвежью яму, заваленную трупами военных, но золота в ней не было, видимо, это часть офицеров избавилась от «лишних».

Вот такую историю поведали мне Рашид с Сан Санычем. Сказали также, что нет-нет да появляются искатели колчаковского «клада», бродят по Лангатую, даже с металлоискателями, но чтобы что-то нашли – пока не слышно.

– Ты тоже будь повнимательней, – напутствовали они меня. – Мало ли как бывает? А вдруг?

С этим «а вдруг?» я и пошёл дальше. Хоть я и не падкий на «халяву», но взгляд непроизвольно порой отрывался от тропы и скользил по окружающим камням и деревьям – вдруг какой-то знак попадётся, затёс или другая метка? Впрочем, вскоре стало не до этого – дорогу преградила скала, нависшая над рекой. Тропа спустилась к реке и исчезла под водой, понятно, что здесь надо идти бродом. На лошади, может, и можно было бы пройти, но пешком, да против течения – нечего и думать, Лангатуй ревёт, как бешеный. Пришлось карабкаться по крутому склону, обходить скалу поверху. Над скалой узкий карниз проходил боком, прижавшись грудью к стенке и раскинув руки, вдавливаясь со всей силы в шершавый камень, чтобы не оторвало от скалы и не сбросило в реку. А на спуске, уже в самом низу, неудачно поскользнулся на траве и, падая, подставил правую руку, сильно ушиб большой палец.

Дождь до конца дня так и не перестал, я промок порядочно, несмотря на свою защитную одежду, и в полвосьмого остановился на ночлег прямо на тропе – замёрз да и устал изрядно. Остановился около огромного вывернутого корня – он стоит, как стена, а под ним ровная площадка, уже поросшая травой. Я по-быстрому поставил палатку и не стал даже разводить костёр – завалился спать. Ужинать не стал, так как поел у мужиков, переоделся во всё сухое и быстро уснул.

Утро, я проснулся, лежу, слушаю шум дождя по палатке, он со вчерашнего дня так и идёт с небольшими перерывами. Посмотрел, потрогал свой ушибленный палец – он распух в суставе, но вывиха вроде нет, просто ушиб или связку потянул. Из палатки вылезать в сырость неохота, но надо – нужда заставляет. Накинул дождевик на голое тело, вылез из палатки, поглядел на природу. Хмарь висит над Хамар-Дабаном, горы утонули в облаках, а деревья просматриваются сквозь туман мутно. Всё ясно: надо лежать, ждать погоду. Пока лежал, захотел есть; перекусил остатками колбасы и хлеба, что не съел в вагоне, запил водой из Лангатуя. Вода мутная, так как от дождей река вспухла и несёт песок, хлам и всякий мусор, даже булыжники катит, слышно, как они глухо перекатываются по дну. Но вода постояла немного, отстоялась, и можно пить, а в котелке на дне остался приличный осадок – я его выплеснул.

Лежал я часа два: поразгадывал судоку, подремал, потом слышу – дождь перестал барабанить. Я обрадовался, выглянул из палатки, но радости мне это не доставило: хмарь не разошлась, на каждой иголке хвои висит по огромной капле, готовой сорваться при малейшем прикосновении. И, конечно, на меня. Стал думать: сидеть и ждать погоду или идти дальше. И решился – пойду! «Смелого пуля боится, смелого штык не берёт!» – должно распогодиться. Мучительно было надевать на себя вчерашнюю одежду, она холодным мокрым комом лежала в углу палатки, как её бросил вечером, но без сухого комплекта одежды нельзя оставаться, и я её снял и упаковал в полиэтилен – кто знает, что ждёт меня дальше?

Уже в одиннадцать часов я собрался и двинулся вперёд – дальше, вверх по Лангатую. Тело к мокрой одежде постепенно притерпелось, от движения согрелось, и стало вполне терпимо, только путь становился всё трудней и опасней. Береговые кручи поднялись почти вертикально, Лангатуй крутился меж них зигзагами, прокладывая себе русло, а я тащился по узкой прибрежной террасе, пробиваясь сквозь мокрые заросли – вся вода скатывалась на меня. Тропы как таковой нет, старый тракт давно зарос деревьями и кустами жимолости, черёмухи, малины. Можно было только предположить место, где была дорога – просто в другом месте она пройти не могла. Иногда в мокрых местах попадались утонувшие в грязи брёвна старой гати – это было явным доказательством существования здесь когда-то дороги. Про колчаковское золото и что надо посматривать вокруг, я давно забыл, не до этого, стараешься смотреть больше под ноги, чтоб не оступиться да чтобы глазами на ветку не напороться.

К двум часам дня дошёл до речки Голой, она впадает в Лангатуй с противоположного, правого, берега. Место очень приметное – здесь Лангатуй делает крутой поворот почти на 180 градусов – и в другое время, при хорошей погоде, наверняка очень живописное, но мне не до красот, я опять промок до последней нитки. На другом берегу, в устье Голой, стоит охотничье зимовьё, но разве перебредёшь Лангатуй, он здесь несётся под уклон, как бешеный.

А впереди опять утёс над рекой, и надо его «облизывать» поверху, к тому же опять начал накрапывать дождик, и чем дальше, тем гуще. Я сбросил рюкзак под старым кедром, где посуше, и стал срочно разводить костёр, пока совсем не замёрз. Отогрелся, сварил суп гороховый из пакета, чай из ягод шиповника и пообедал под кедром – стало веселее. А дождь разошёлся не на шутку, ясно, что сегодня я отсюда уже никуда не уйду – буду ночевать. До вечера ещё походил пособирал дров и пробовал подсушиться, но ничего не получилось – дождь так и моросит, одежа больше мочится, чем сохнет. Так и лёг спать, опять сбросив мокрую одежду в углу палатки и переодевшись в сухое.

Ночь показалась длинной до бесконечности, еле дождался рассвета, который не принёс ничего нового, из палатки можно даже не вылезать – дождь так и шуршит по крыше. Много дум передумал и додумался: «Надо рвать когти отсюда. Никакого тракта здесь нет, всё давно заросло, и никто не ходит, одни медведи. Одному небезопасно. Пока недалеко ушёл, надо вернуться к Байкалу и пойти в другое место. На Патовое нагорье можно сходить, туда тропа точно есть. Опять же, фотик залил водой, а без фотографий что за путешествие? Да и дождь этот – когда он кончится? Три года назад, когда ходил на Соболиное озеро (здесь же, на Хамар-Дабане), дождь поливал четыре дня без перерыва, еле выбрался тогда, чуть дуба не дал. Так что решено – возвращаюсь!»

Приняв решение, я собрал всю волю в кулак, выскочил из тёплого спальника и натянул на себя мокрые одёжки (бр-р, чего мне это стоило!), стал быстро собираться и в девять часов тронулся в обратный путь вниз по Лангатую к Байкалу. В этот раз благополучно миновал обход скалы, где повредил палец. Подходил к нему с невольным страхом, уже знал, что меня ждёт – это реально опасно, ведь я карабкался чуть ли не на четвереньках, карниз узкий, и если сорвёшься… Но ничего, миновал, позавчера показалось страшнее.

К обеду дошёл до мужиков (я от них ушёл километров на десять), по дороге набрал им лисичек, они растут прямо на тропе под ногами целыми семьями. Рашид с Сан Санычем так и стоят на том же месте, жгут костёр, ждут погоды. Попил с ними чая, они мне показали, где перебродили Лангатуй. Ещё они мне подсказали, что я неправильно на палку опирался на броде: надо не опираться на палку, а ставить её выше себя и как бы висеть на ней, тогда её течением прижимает ко дну, и она намного устойчивее. Учту на будущее.

Вырубил себе прочную палку из ольхи и пошёл переправляться, где они переходили. Но идут дожди, вода за это время ещё поднялась, и стало глубже. Ступил в воду, пошёл – и сразу попал на глубину, стал разворачиваться назад – и меня сбило течением, немного протащило вниз. Выскочил назад на берег, опять весь мокрый. Но переходить-то надо! Решил поискать другое место. Снял рюкзак, оставил его на берегу, чтобы в случае чего не мочить вещи, и стал снова пытаться. На этот раз перешёл благополучно, вернулся за рюкзаком и тогда уже окончательно перебрался.

Мокрый после купания, я по-быстрому закинул рюкзак за спину и двинулся по тропе быстрым ходом, чтобы согреться. Прошёл с полчаса, но что-то никак не согревается, мокрый ведь с ног до головы, да ещё и дождь добавляет. Дрожь напала, никак не унять, аж потряхивает. Это плохой признак, можно простудиться, надо срочно костёр разводить и греться. Как раз попалась стоянка с кострищем, я по-быстрому натаскал сухостоя и распалил хороший костёр – дров здесь навалом. Огонь в рост человека, одежда на мне сразу запарила, по телу пошло тепло, ожил. Решил сегодня дальше не идти: идёт дождь, лес весь мокрый, отсижусь здесь, подсушусь немного. Продуктов у меня много, можно не торопиться. Пораньше лягу спать, а завтра при любой погоде выскочу к Байкалу, до него осталось километров десять, и преград нет – реку переходить не надо. На этом и порешил. Поставил палатку, сварил обед и до темноты крутился у костра: рубил и таскал дрова, сушился (а дождь снова мочил) да пил чай с малиной, её здесь целые заросли. Нашёл два подберёзовика, оставил их на завтра. А дождь так и не перестал.

Ночью поднялся ветер, по палатке шлёпали капли, а я гадал: то ли дождь опять идёт, то ли ветер сбивает воду с деревьев. Здесь, в ущелье, ветер не чувствуется, он только там, наверху. Проспал до полдевятого, встал, а из-за горы показалось солнце, и ни одного облачка на небе. Настроение сразу вверх, теперь жить можно! Торопиться мне некуда, я достал все вещи на просушку (после двух купаний в реке да трёх дней дождей сырости хватает) и развесил их на верёвках под солнышком. На самое тёплое место пристроил фотоаппарат и сотовый телефон – может, просохнут? Разогрел на завтрак вчерашнюю кашу, добавил туда два вчерашних подберёзовика, получилось сытно и вкусно. Вместо чая пил морс из красной смородины, её кусты краснеют совсем рядом. Лангатуй несётся рядом, как раз подо мной мощный порог, с поворотом, очень красивый, жаль, что сфотографировать нечем. Сплавляться по нему, по-моему, очень опасно, как мужики поплывут? Ночью на поясе, со стороны спины, нащупал клеща. Откуда он взялся? Ведь три дня мокрый с ног до головы, и в воде они не тонут, паразиты. Ковырял-ковырял я его ногтями, пытался подцепить, но не получилось, наверно, разорвал. Утром посмотрел (хорошо, что взял зеркальце) – красное пятно и ранка посередине. Надо бы прижечь, но никаких медикаментов нету. Взял из костра ветку с горящим углем на конце, начал прижигать. Но прижигать и смотреть на спину через зеркало очень неудобно, больше вокруг всё тело истыкал головёшкой. Плюнул на это занятие, набрал золы из костра, затёр золой это место – и забыл.

Подсушился, вес рюкзака сразу поубавился, вышел с ночёвки в двенадцать часов. Бодро топаю по тропе, день ясный и солнечный, ни комаров, ни мошек, в общем – благодать! Тропа идёт по берегу Лангатуя почти у самой воды, любуюсь рекой, её порогами. Через пару километров заметил хорошую тропу, уходящую вверх по ручью, притоку Лангатуя. Посмотрел, что направление её подходящее, и пошёл по ней. Тропа стала подниматься вверх вдоль ручья, а потом постепенно изменила своё направление почти на противоположное. Может, в какое-то зимовье ведёт? Вернулся к берегу, посмотрел на то подобие тропы, по которой я шёл два дня назад, и всё-таки решил идти по хорошей тропе, будь что будет. Опять пошёл вдоль ручья вверх, и тропа меня не подвела: сделала крюк, вышла на хребет и повернула к Байкалу. Ура! У меня отлегло от сердца – правильно иду. Тропа прямая, как стрела, идёт по густому лесу, кругом глухомань. Встречается много сырых мест, стоит вода в лужах, но их всегда можно обойти. Вот это, видимо, и есть тот Монгольский тракт купца Игумнова, о котором я читал в книге. Он, конечно, сильно зарос, но направление просматривается хорошо, не собьёшься. Потерял я на эти возвраты туда-сюда ровно час, но зато прошёлся и вдоль речки (туда) и по заброшенному Монгольскому тракту (обратно).

Около четырёх часов дня вышел на берег реки Хара-Мурин; река большая, мощная. Я искупался, развалился на солнышке, даже подремал немного. Потом пошёл на станцию Мурино, до неё километра два. По прошлому году помню, что электричка в Слюдянку идёт в шесть часов с минутами, поэтому не торопился, время в запасе было. Уже подходил к станции, оставалось совсем чуть-чуть, и смотрю – электричка ту-ту! – уехала из-под самого носа. Оказывается, расписание изменилось на целый час. Пришлось идти на трассу и голосовать попутку, чтобы доехать до Слюдянки, а оттуда в Ангарск, у меня там сестра двоюродная, Людмила, живёт, есть где остановиться. Ведь мне надо в мастерскую – отремонтировать фотик; что за путешествие без фотоаппарата?

Очень долго стоял на трассе с поднятой рукой, машины несутся на огромной скорости, кому охота тормозить? Уже около семи часов вечера недалеко от меня остановились две машины – грузовик с легковушкой в кузове и автобус. Номера транзитные, гонят машины из Приморья на запад, у них крепление легковушки в кузове ослабло, остановились подтянуть. Я подошёл, попросился, они меня взяли до Слюдянки. По дороге ещё застряли в пробке: фура на спуске не вписалась в поворот, легла поперёк дороги, перекрыла всё движение. Стояли ждали, пока краном её поднимали и оттаскивали. Приехал в Слюдянку поздно, начинало темнеть, уже никуда не уедешь. Пошёл вверх вдоль речки Слюдянки, ушёл за город и переночевал на берегу этой речушки. Хорошо – всё с собой: и дом, и стол.

Эти два дня провёл в Ангарске. Как приехал – сразу нашёл мастерскую, где ремонтируют фотоаппараты фирмы «Панасоник» (в магазине, где их продают, подсказали), отдал фотик в ремонт и договорился, чтобы сделали по-быстрому, за один день. Фотоаппарат у меня хороший, «Люмикс», не очень габаритный (что очень важно в походе) и с хорошим объективом – «Лейка» (старая немецкая фирма, у Симонова даже есть: «…с Лейкой и блокнотом, а то и с пулемётом…», песня военных корреспондентов). Ребята не подвели, и на другой день к вечеру я его получил, как новенький. Собственно, они его только разобрали и просушили, ремонтировать там было нечего. Они, когда принимали, сразу спросили – где искупал, в какой воде? Я сказал, что практически в дистиллированной, в горной реке. А вот если бы в морской воде или в болоте – было бы намного сложнее.