Психология экстремальных ситуаций и состояний
- -
- 100%
- +
Введение
Мы привыкли воспринимать реальность как нечто стабильное, предсказуемое. Существование человека выстраивалось вокруг циклов: смена дня и ночи, времён года, рабочих будней и отпусков. Эта цикличность давала ощущение опоры, позволяла планировать жизнь, опираясь на прошлый опыт. Однако за последние годы фундаментальное свойство мира, его устойчивость , подверглось эрозии.
Технологический прогресс, принесший мобильные устройства и мгновенный доступ к информации, парадоксальным образом сделал нас более уязвимыми. Мы получили возможность наблюдать за кризисами в режиме реального времени, находясь в относительной физической безопасности. Интенсивное развитие IT-сферы привело к формированию новой среды обитания – цифровой. Эта среда обладает собственными законами и рисками. Информационная война, развернувшаяся на просторах сети, стала суровой реальностью современного мира, сегодня оружием выступают слова, посыл, новостные ленты, сообщения определенной конструкции, воздействующие на человеческое сознание и меняющее мировоззрение.
Локальные военные конфликты, вспыхивающие в различных точках планеты, перестали быть чем-то далеким и абстрактным. Геополитические отношения утратили прежний характер предсказуемости и дипломатического этикета, превратившись в арену жестокого противостояния. Мир не становится безопаснее; скорее, он переходит в иное качественное состояние – состояние перманентной нестабильности.
Пандемия COVID-19 стала стресс-тестом для всего человечества. Ситуация локдауна, массовой изоляции и страха за жизнь продемонстрировала хрупкость не только экономических связей, но и психического здоровья наций. Мы столкнулись с феноменом, когда привычные механизмы социальной поддержки – встречи с близкими, тактильный контакт, совместное времяпрепровождение – оказались под запретом. Это привело к значительному ухудшению общего состояния здоровья земного населения, высветив проблему, которую невозможно решить таблетками: проблему тотального одиночества в переполненном мире.
Негативная новостная лента, ежедневно транслирующаяся через мобильные устройства пугающие и тревожные новости, стала постоянным фоном существования. Психика человека, эволюционно не приспособленная к круглосуточному потреблению трагической информации, дает сбой. Растущее количество депрессий, тревожных расстройств и, как следствие, суицидов по всему миру – сигнал бедствия, который подаёт коллективное бессознательное. Мы живем в эпоху, которую можно охарактеризовать двумя словами: неустойчивость и неуравновешенность. Привычные паттерны поведения, работавшие в условиях стабильности, перестают быть эффективными. Количество событий, выходящих за пределы обычного человеческого опыта, растет лавинообразно.
В этих условиях общество начинает осознавать фундаментальную истину: сохранение сопротивляемости деструктивному воздействию среды невозможно без глубокого понимания психологических последствий экстремальных ситуаций. Мы должны научиться не просто выживать, но и сохранять человечность, рассудок и способность к эмпатии, когда вокруг рушатся привычные опоры.
Особенно остро эта проблема стоит перед теми, чья профессия связана с повышенным риском. Клинические психологи, спасатели, военные, врачи скорой помощи, те люди, которые первыми встречают хаос лицом к лицу. Им требуются не только профессиональные знания, но и колоссальная психологическая поддержка, специфические умения и навыки поведения в условиях, которые большинство людей даже представить себе не могут. Парадокс заключается в том, что в экстремальных условиях даже подготовленные профессионалы сталкиваются с психотравмирующими факторами, к которым они порой не готовы. Взрыв, массовая паника, вид тяжелых ранений – всё это воздействует на психику сокрушительной силой, ломая защитные механизмы.
Прежний анализ профессиональной деятельности, проводившийся в относительно стабильных условиях, утратил свою актуальность. Он не смог дать полные и адекватные ответы на вопросы психологической подготовки к действиям в ситуациях, где привычные алгоритмы не работают. Ранее поиск способов решения проблем часто происходил методом проб и ошибок, непосредственно в ходе ликвидации последствий. Это вело к неоправданным потерям, увеличению привлекаемых сил и средств, а главное – к истощению психических ресурсов самих спасателей.
Медицина, реагируя на вызовы времени, сформировала целое направление – медицину катастроф. Она предлагает варианты клинической диагностики, лечения соматических травм и реабилитации участников экстремальных событий. Хирурги учатся оперировать в полевых условиях, токсикологи – изучать действие новых поражающих факторов. Однако вопрос психического самочувствия и посткритических состояний людей, вовлеченных в такие ситуации, будь то пострадавшие, очевидцы или сами ликвидаторы, остается за рамками чисто медицинского подхода. Таблетка может снять острый приступ тревоги, но она не способна переработать травматический опыт, интегрировать его в структуру личности и предотвратить развитие отставленных во времени посттравматических расстройств.
Возникла насущная потребность в разработке психологических аспектов экстремальных ситуаций. Причем в первую очередь – для самих профессионалов. Тех, кто должен сохранять ясность мышления и способность к действию, когда окружающая реальность теряет привычные очертания. Ответом на этот запрос стало активное развитие психологии экстремальных ситуаций и психологии безопасности, как научного направления, находящегося на стыке общей психологии, психологии личности и психологии труда. В рамках этой дисциплины выполняются теоретические исследования, направленные на понимание механизмов функционирования психики в критических условиях. Но главное – разрабатываются практические программы, нацеленные на обеспечение безопасности личности в кризисных ситуациях.
Психология экстремальных ситуаций и состояний исследует закономерности: как меняется восприятие, мышление, память человека, оказавшегося в зоне бедствия; какие индивидуально-личностные особенности помогают сохранить устойчивость, а какие, напротив, делают человека уязвимым; как подготовить психику к встрече с неизбежным, не сломав при этом ее защитные механизмы.
Цель данной книги заключается в том, чтобы вооружить читателя – будь то студент психологического факультета, практикующий специалист или просто человек, стремящийся понять природу собственных реакций – знанием психологических закономерностей функционирования человека в экстремальных ситуациях. Речь идёт не о сухой теории, а о понимании того, как эффективно использовать собственные резервы, как распознать и задействовать скрытые ресурсы психики.
Задачи, которые мы ставим перед собой, носят прикладной характер. Повышение качества психологических знаний – это первый шаг. Важно не просто знать, что такое острый стресс, но и понимать его стадии, уметь идентифицировать их у себя и у окружающих.
Необходимо овладеть конкретными умениями и навыками саморегуляции, приёмами оказания первой психологической помощи, способами развития личной психологической устойчивости к деструктивному воздействию среды.
Не менее актуальной задачей является культивирование познавательной мотивации. Формирование профессиональной компетентности в области психологии экстремальных ситуаций – это процесс непрерывного самообразования. Мир меняется, появляются новые угрозы (кибертерроризм, информационные психологические операции), и специалист обязан быть готовым анализировать эти феномены, не дожидаясь, пока они будут описаны в учебниках.
Развитие психологической культуры в целом – еще одна важнейшая цель. В конечном счёте, мы говорим о способности человека оставаться человеком в нечеловеческих условиях. О способности сохранять эмпатию, не закрываясь от чужой боли. О способности принимать решения, неся за них ответственность. Психологическая культура – это тот внутренний стержень, который позволяет нам не раствориться в хаосе, а пройти сквозь него, сохранив целостность личности.
В соответствии с поставленными целями и задачами, основная часть этой книги посвящена практическим проблемам ключевого раздела психологии безопасности – психологической устойчивости человека в экстремальных ситуациях.
Мы стоим на линии разлома между привычным миром и реальностью, полной неопределенности. И от того, насколько мы готовы встретить эту реальность во всеоружии профессиональных знаний и внутренней силы, зависит не только наше личное будущее, но и будущее тех, кому мы сможем помочь удержаться на краю пропасти.
Эта книга – попытка систематизировать разрозненные знания о психике в экстремальных условиях и превратить их в практическое руководство к действию. Ведь в ситуации, когда земля уходит из-под ног, единственное, на что действительно можно опереться – это понимание самого себя.
ГЛАВА 1. СИТУАЦИЯ КАК ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ
1.1. Эволюция представлений о ситуации в психологической науке
Человеческое существование разворачивается как непрерывный поток событий. Одни события вторгаются в жизнь яркими вспышками, запоминаются надолго, становятся точками отсчета в биографии. Другие проходят незаметно, растворяются в череде будней, не оставляя следа в памяти. Третьи отличаются сложностью, требуют мобилизации сил, принятия решений, активных действий. Но подавляющее большинство событий вписывается в естественное течение жизни, если и привлекая внимание, то лишь на мгновение. Возникает закономерный вопрос: что именно превращает рядовое событие в ситуацию, наделяет его особой значимостью?
Любое событие воспринимается человеком субъективно. Один и тот же факт может получить диаметрально противоположные оценки у разных людей. Поэтому анализ события самого по себе уступает место изучению сложной системы взаимосвязей и взаимовлияний, возникающих между человеком и происходящим. В системе координат личности событие способно выступать в различных качествах: как причина или следствие, как цель или как средство ее достижения.
Событие представляет собой встречу, столкновение различных начал, в результате которого рождается новый порядок вещей, новое бытие. Например, вступление в брак и появление ребенка могут осмысливаться человеком как звенья причинно-следственной цепи: ребенок родился потому, что состоялась женитьба. Эти же события могут связываться отношением цели и средства: брак заключался ради рождения ребенка. Возможно и одновременное существование причинных и целевых связей, как и полное отсутствие какой-либо связи между событиями в сознании человека. Только при условии подлинной значимости события для личности совместное бытие человека и обстоятельств превращается в ситуацию.
Проблема взаимодействия человека и ситуации обсуждается в психологической науке на протяжении многих десятилетий. Однако общепризнанной, целостной теории ситуации не создано ни в западной, ни в отечественной традиции. Принято разграничивать широкий и узкий смыслы этого понятия. В широком значении ситуация отождествляется с общим контекстом жизни человека, его жизненным положением. Близкий смысл вкладывается в понятие жизненной ситуации. В узком значении ситуация связывается с конкретными событиями индивидуальной жизни или с экспериментально создаваемыми моделями. Многочисленные исследования, посвященные влиянию стрессогенных жизненных событий на человека, представляют собой яркий пример именно такого, узкого подхода к пониманию ситуации.
Категория ситуации может быть рассмотрена с различных научных позиций. Анализ основных исследовательских парадигм позволяет выделить несколько подходов, по-разному решающих вопрос о соотношении субъективных и объективных факторов, образующих структуру ситуации.
Исторически первыми систематическое изучение ситуации предприняли представители бихевиоризма. В их экспериментальных работах ситуация задавалась исследователем извне, а предметом изучения становилось наблюдаемое, регистрируемое поведение. Ключевая идея заключалась в том, что определенная форма поведения, однажды приобретенная человеком, закрепляется и начинает существенно влиять на всю его дальнейшую жизнь. Такие закрепившиеся формы поведения получили название привычек.
Основоположник бихевиоризма Дж. Б. Уотсон определял ситуацию как совокупность факторов, выступающих причиной акта, действия в социальной жизни. Он полагал возможным разложить ситуацию на группу стимулов. Определенная стимуляция закономерно приводит к определенному поведению. Источником энергии для поведения служат биологические факторы, а основанием устойчивости выступает биологическая организация личности.
Другой видный представитель этого направления К. Халл рассматривал ситуацию как последовательность событий или условий, которые с течением времени закономерно вытекают из первоначального события или состояния. Халл выделял две группы причин поведения: внешние стимулы, поступающие из окружающего мира, и внутренние стимулы, или потребности. Это привело его к модификации классической бихевиористской схемы «стимул – реакция». В формулу был включен организм, под которым понимались механизмы нервной системы. Именно потребность запускает активность организма в ситуации. От силы потребности зависит сила реакции, обозначенная Халлом как потенциал реакции.
Значимость подхода Халла заключается в том, что он впервые в рамках бихевиористской парадигмы допускает возможность человека регулировать ситуационные процессы.
Человек, по Халлу, представляет собой саморегулирующийся механизм, поскольку для истинно приспособительного действия необходимы как определенное состояние организма, так и соответствующее воздействие среды. Стоит отметить, что термин «саморегулирующийся механизм» понимался Халлом в поведенческом ключе, как характеристика динамических процессов нервной системы.
В русле бихевиоризма выполнено множество интересных исследований, в частности в рамках теории социального научения. Их сторонники описывали ситуацию и ситуационные факторы в объективных категориях. Однако Б. Скиннер отошел от этой традиции и выдвинул предположение о существовании особого вида поведения, названного им оперантным. Суть оперантного поведения заключается в наличии активных проб, в воздействиях организма на окружающий мир. Некоторые из этих проб могут приводить к полезному результату, который закрепляется. Такие закрепившиеся реакции, которые испускаются организмом, Скиннер и назвал оперантными. Он сделал важный вывод: посредством оперантного обусловливания среда конструирует базисный репертуар поведения, благодаря которому человек сохраняет равновесие. Оперантное подкрепление не только структурирует поведенческий репертуар, оно улучшает продуктивность поведения. Для адаптивного поведения человеку необходимо систематизировать внешние подкрепления в соответствии с обстоятельствами. Устойчивость личности в ситуации понимается как соответствие подкрепляющим обстоятельствам среды.
Другие представители американского бихевиоризма Дж. Миллер, К. Прибрам и Ю. Галантер обратили внимание на роль символических процессов в поведении человека.
Предлагая свое видение взаимодействия внешних факторов и человека, они опирались на два ключевых понятия.
Первое понятие – План, характеризующий всякий иерархически построенный процесс организма, способный контролировать порядок выполнения последовательности операций.
Второе понятие – Образ, представляющий собой все накопленные и организованные знания организма о себе самом и о мире, в котором он существует. План определяет алгоритм поведения, тогда как Образ предоставляет человеку информацию о ситуации, обращаясь к предыдущему опыту. И План, и Образ существуют у человека в виде символов, поэтому поведение человека, по мнению авторов, можно описывать на языке счетно-решающих устройств. Авторы отдавали себе отчет в том, что их представления могут восприниматься как механистическое описание, однако считали свою позицию обоснованной. В этой работе представители бихевиоризма, как и прежде, достаточно упрощенно трактуют поведение человека в ситуации.
Решение бихевиористов игнорировать субъективный опыт человека и сосредоточиться исключительно на объективно наблюдаемых фактах привело к кризису в психологии. Даже у двух опытных наблюдателей-экспертов могло сложиться разное впечатление об одном и том же явлении. Главная проблема заключалась в том, что бихевиоризм оказался не в состоянии ответить на вопрос о причинах различных, иногда противоположных реакций людей на один и тот же стимул.
Иной подход к пониманию ситуации сложился в психоанализе. З. Фрейд указывал на необходимость воздерживаться от объяснения человеческой деятельности сиюминутными требованиями реальности, от апелляции к так называемому здравому смыслу. Он призывал к своего рода подозрительности при интерпретации внешне простых поступков человека. Будучи студентом Венского университета, Фрейд усвоил главный принцип естественнонаучного изучения человека: нет действия без причины. Для Фрейда-ученого справедливы также представления о том, что человек всегда находится в определенной ситуации и сам является ее частью. В своих знаменитых гипнотических экспериментах Фрейд постоянно сталкивался с парадоксом: пациент говорил одно, а двигало им, побуждало к действию нечто иное. Физиология не могла объяснить этот феномен. Психология же того времени учила, что человек способен мыслить и подчинять свои проявления сознанию как прямому знанию о происходящем во внутреннем мире.
Фрейд обратил внимание на два существенных обстоятельства.
С одной стороны, человек может быть настолько увлечен происходящим, что часто не осознает своих подлинных переживаний, не понимает, что ситуация для него значит.
С другой стороны, ситуация может представать перед человеком как искаженная реальность. Это искажение определяется глубинными личностными конфликтами, формирующимися вследствие фрустрированных потребностей или фантастических фиксаций. Потребности человека, существенно влияющие на его отношения с миром, представляют собой определенное количество личностной энергии, направленной на их осуществление. Эта энергия изначально имперсональна и отделена от сознательного Я. Однако Сверх-Я пытается переориентировать энергию в русло, разрешенное или одобряемое конкретной культурой. В результате этого процесса у человека возникают личностные, прижизненно сформированные, видоизмененные инстинктивные импульсы, которые и выступают как потребности.
Динамические особенности взаимодействия человека и ситуации, с позиции Фрейда, заключаются в следующем. Отношения человека и ситуации как внешнего по отношению к нему мира являются биологически детерминированными. Любая биологическая потребность пробуждает восприятие. Организм ищет пути удовлетворения этой потребности. При этом устанавливается направленность на объект, являющийся частью ситуации и вызвавший потребность. Если поведение организма не приводит к удовлетворению потребности, остается неиспользованное количество энергии, что проявляется через напряжение и тревогу. Это напряжение может разрешиться двумя способами: сублимацией или репрессией. При сублимации происходит смена объекта, при репрессии неизрасходованная энергия возвращается обратно в подсознание, в Оно, что приводит к формированию невротических моделей поведения. В психоанализе, так же как и в бихевиоризме, поведение человека в ситуации объясняется с позиций некоторого базового механизма или системы.
Прямо противоположную позицию по отношению к бихевиоризму и классическому психоанализу заняли представители зарождающейся экзистенциальной, или понимающей, психологии.
В 1913 году К. Ясперс в докторской диссертации «Общая психопатология» дает определение ситуации. С его точки зрения, ситуация любого человеческого существа состоит в том, что оно пребывает в мире как индивид, как завершенная и неделимая целостность, зависимая, но всегда имеющая возможность действовать внутри изменчивого, хотя и ограниченного определенными рамками пространства. Вступая в полемику с бихевиористами, Ясперс указывает на невозможность адекватного исследования человека, если рассматривать его только как анатомическую структуру и физиологическую функцию, произвольно локализованные в пространстве.
Человек не только связан с окружающим миром по формуле «стимул-реакция», он вовлечен в этот мир, способен осознанно различать и активно воздействовать на него благодаря знанию о мире и о себе в нем. Врожденные качества человека, такие как конституция, предрасположенности, могут либо стимулироваться средой, либо принимать под ее воздействием определенные, в том числе латентные, скрытые формы. Ситуации могут порождаться как средой, так и самим человеком. Среда, создавая определенные ситуации, предоставляет человеку возможность либо обратить их себе на пользу, либо упустить, либо принять решение. Человек же способен сам создавать ситуации, осознанно стимулировать их предотвращение.
Контраргументом психоанализу Ясперс выдвигает положение об изменчивости интенсивности влечений в зависимости от ситуации. Опираясь на свою клиническую практику, он указывает, что в условиях упорядоченной, спокойной жизни и строгих нравов половое влечение, как правило, резко усиливается. В условиях крайних лишений чувство голода притупляется. Голод и половое влечение ослабевают при наличии постоянной опасности для жизни.
Ясперс впервые в психологии вводит понятие граничных ситуаций, понимая под ними такие крайности, как смерть, вина, борьба как неизбежность. Это ситуации, которые неотвратимо определяют все человеческое существование.
Наиболее систематическая разработка методологических оснований исследования ситуации принадлежит К. Левину и его школе.
В 1917 году была опубликована статья Левина «Военный ландшафт», в которой впервые появляется идея психологической ситуации. Описывая один и тот же ландшафт с позиций представителей разных родов войск, артиллериста и пехотинца, Левин приходит к выводу, что не существует местности самой по себе, а есть местность, определенным образом воспринимаемая. Именно восприятие оказывает существенное влияние на действия человека.
Военные действия структурируют ситуацию особым образом: все, что находится в зоне сражения, становится военными объектами, естественным образом предназначенными для солдат. Мирный контекст задает совершенно иную структуру восприятия, где гражданские лица не становятся объектами военной реальности. Уже в этой ранней работе Левин предполагает существенное влияние восприятия на оценку человеком среды, включая в определение ситуации не только воспринимающего субъекта, но и окружающую среду.
В следующей работе, уже в названии содержащей понятие ситуации, Левин дает типологический анализ ситуаций на примере наказаний и поощрений ребенка. Он выделяет несколько типов ситуации обещания награды и ситуации угрозы наказания: обещание награды в ситуациях побуждения и запрета, угроза наказания в ситуации побуждения и запрета, явная и неявная угроза наказания. Эти типы сопоставляются с ситуацией действия, вытекающего из интересов самого ребенка. Левин указывает, что одно и то же воздействие может оказывать разное влияние на ребенка в зависимости от его общей жизненной ситуации. Именно в этой работе вводится понятие жизненного пространства ребенка, включающее как сферу власти взрослого, так и определенные области детской жизни: секретное детское общество, дружбу и общение с другим ребенком, определенные игры. Жизненное пространство существует для человека психологически, представляя собой различные уровни реальности в жизненном поле. Левин ставит проблему построения психологической ситуации через понятия области, барьера, векторов сил, указывая на значимость анализа ситуации с позиции субъекта, а не внешнего наблюдателя.
Каковы свойства ситуации? В психологии мы имеем дело с ситуативными единицами, указывает Левин. Эти единицы обладают протяженностью как в полевых, так и во временных измерениях. Анализ временной протяженности приводит исследователя к прояснению восприятия ситуации индивидом с позиции своего прошлого и прошлого физического и социального мира. Часто эти представления бывают неверны, однако именно они составляют в жизненном пространстве индивида уровень реальности прошлого.
Левин рассматривает ситуацию и как полевое измерение. Он обращает внимание на процессы, способные происходить внутри поля. В ситуации наказания для ребенка существуют различные способы реального поведения. Ребенок может выполнить требование взрослого, принять наказание, демонстрировать протестные реакции вплоть до суицидальных, попытаться бороться со взрослым.