Великий князь Константин Павлович рождённый расширить славу царской фамилии.

Греческий проект

Так случилось, что в середине XVIII века в Российской империи едва не угасла царская династия. После соперничества двух наследственных ветвей династии Романовых — Брауншвейгской и Гольштейн-Готторпской, ведущих своё начало от единокровных братьев царей-соправителей Ивана V и Петра I, в России утвердились потомки императора Петра I. Его внук Петр III, по мужской линии представитель древнейшего европейского Ольденбургского рода, при рождении владетельный герцог Гольштейн-Готторпский Карл-Петер-Ульрих (1728 — 1762) в 1761 году, после смерти своей тётки императрицы Елизаветы Петровны (1709 —1761), вступил на русский престол. Его правление было кратковременным. Петр III был свергнут заговорщиками передавшими престол его супруге — Екатерине II, урождённой немецкой принцессе Софии-Августе-Фредерике Ангальт-Цербской (1729 — 1796).

Конечно же, новая русская правительница не имела никаких прав на престол, но кого это волновало. За ней была сила, за ней была гвардия. И это решало всё.

Её положение было устойчивым ещё и потому, что она успела родить, состоя в законном браке с Петром III, сына великого князя Павла Петровича, имевшего неоспоримые права на русский престол.

Павел Петрович, впоследствии император Павел I, обеспечил будущее императорской династии. В его семье родилось четверо сыновей, что позволило сильно разрастись родовому древу императорской фамилии, ростки которого не удалось погубить даже в годы безжалостного «революционного террора» в начале XX века.

Екатерина II, твёрдо удерживая власть в своих руках, не подпускала к управлению страной сына, контролируя все стороны жизни семейства наследника. Рождение в 1777 году внука, названного Александром, ещё более укрепило положение императрицы, желавшей видеть его своим наследником. Через два года в семье Павла Петровича и его супруги Марии Фёдоровны (1759 — 1828) родился ещё один сын названный Константином.

Новорождённый получил своё имя с дальним умыслом. Дело в том, что его августейшая бабка желала видеть его императором, но не Российским, русский престол по праву первородства закреплялся за Александром, а возрождённой Византийской империи.

Военные и политические успехи, достигнутые Россией во второй половине XVIII, в период правления Екатерины II, получившей наименование «Великой», значительно укрепили её международный авторитет и значительно расширили границы государства. Прежде всего, Россия овладела Черноморским побережьем.

Екатерине II стало казаться, что всё чего она не пожелает, будет выполнено. Это ей постоянно внушали льстивые царедворцы и лживые иностранцы.

На протяжении многих лет самым близким к Екатерине II человеком, а возможно даже её тайным супругом, был Григорий Александрович Потёмкин (1739 — 1791), более известный под титулом светлейшего князя Потёмкина-Таврического. По свидетельству некоторых современников, именно светлейший князь, активно занимавшийся обустройством вновь приобретённых южнорусских владений, внушил императрице идею, так называемого «греческого проекта». Его сущность заключалась в изгнании турок с Балканского полуострова и освобождении Константинополя, для возрождения прежней православной Византийской империи.

Правителем новой Византийской империи должен был стать один из внуков императрицы. Поэтому рождение в семье великого князя Павла Петровича ещё одного мальчика, для императрицы было подарком судьбы и своего рода небесным предзнаменованием для реализации её планов.

Новорождённого малыша, по воле венценосной бабки, нарекли Константином, в честь основателя города Константинополя, Римского императора Константина Великого, поскольку он предназначался на роль Византийского императора.

При Русском дворе празднуя рождение великого князя Константина Павловича, открыто говорили о его высоком предназначении «расширить славу» русского царствующего дома. Именно такие сведения передал в Лондон английский посланник в Санкт-Петербурге Джеймс Харрис (1746 — 1820), будущий английский министр иностранных дел и первый граф Мальмсбюри, занимавший должность посланника в России в 1778 — 1783 годах. «Князь Потёмкин мало обращает внимания на политику западной Европы: мысли его постоянно заняты планом основания новой империи на Востоке. Императрица до такой степени разделяет эти намерения, что, гонясь за своей мечтой, она уже назвала новорождённого великого князя Константином, определила к нему в няньки Гречанку, по имени Елена, и в близком кругу говорит о возведении его на престол Восточной империи. Между тем она строит в Царском Селе город, который будет называться Константингородом… Теперь преобладающею мыслью (затмевающею все остальные) является основание новой империи на Востоке, в Афинах или в Константинополе».

В своём «завещании», сочинение оставленном для потомков, императрица Екатерина II особо отметила: «Моё намерение есть возвести Константина на Престол греческой восточной Империи».

С самого рождения великого князя Константина Павловича постоянно окружали, состоящие на русской службе, выходцы из Греции. Даже кормилицей великого князя была гречанка по имени Елена, её выбрали не случайно. Еленой, ставшей христианской Святой, звали мать Римского императора Константина Великого. Слуги и товарищи детских игр великого князя так же были греки. При юном Константине Павловиче, для изучения эллино-греческого языка, с 16 августа 1786 года слугой состоял грек Дмитрий Курута (1770 — 1833), на долгие годы ставший для великого князя самым близким человеком. Такое решение приняла сама императрица Екатерина II.

Мысль о том, чтобы сделать Константина Павловича главой греческого народа, то есть возрождённой Византийской империи, не покидала императрицу и в последующие годы. В качестве первого шага к осуществлению намеченного плана был придуман странный способ. Александр Васильевич Храповицкий (1749 — 1801), статс-секретарь императрицы, 17 августа 1787 года сделал в своём дневнике запись: «В сундуке отыскал для себя и читал секретный проект Потёмкина, чтобы, воспользовавшись персидскими неустройствами, занять Баку и Дербент и, присоединив Гилань, назвать Албаниею для будущего наследника великого князя Константина Павловича».

В записи статс-секретаря от 7 июня 1788 года говорится о желании императрицы, чтобы «Молдавию и Валахию оставить независимыми для будущей греческой империи под названием Дакии».

Императрица откровенничала с Храповицким, «пусть турки идут, куда хотят, греки могут составить монархию для Константина Павловича».

В следующей беседе императрица говорила, что можно выделить часть территории Османской империи «Англии, Франции и Германии, а остатка довольно для великого князя Константина Павловича».

Мечтая о восстановлении Византийской империи, Екатерина II не торопилась с решением этого вопроса, полагая, что следует подождать совершеннолетия Константина: «Константин — мальчик хорош, он через 30 лет приедет из Севастополя в Царьград». До самой смерти Екатерина II грезила мечтой о восстановлении греческого государства, для внука. В 1792 году она писала Александру Храповицкому: «Суворов и Мордвинов спят и видят, чтоб войти в Царьград; турки тотчас убегут, там останется 300000 греков, и вот наследство великого князя Константина Павловича».

Для привлечения греков на русскую службу в Санкт-Петербурге был открыт Греческий кадетский корпус. В областях приобретённых Россией возле Чёрного моря образовывались города с греческими названиями, в которых расселяли беженцев из подвластной туркам Греции. Причерноморские города, должны были служить, своего рода, переходной полосой между Российской и будущей Греческой империей. Сама императрица стала носить и ввела в моду дамский наряд, называвшийся «гречанкою».

Неоднократно озвученные мечты русской императрицы о восстановлении греческого государства под управлением великого князя Константина прочно укоренились и в умах греческого народа. Известны случаи обращения некоторых греческих лидеров к великому князю, в которых он именовался греческим самодержцем «Константином III».

Отрады дни неизречённой

О! век прекрасный и златой!

О! времена! О! час блаженной

Явился в коем Феб младой!

Феб радость общая России,

Феб произшедшей от Марии,

Феб очесам премилый свет,

Феб Константин сердец пленитель,

Надежды нашей совершитель,

О! много лет Феб да живёт!

Такую восторженную оду посвятил будущему Византийскому монарху Константину состоявший на русской службе греческий поэт Георгий Балдани.

Видимо в рамках задуманного плана в 1796 году был предпринят поход русской армии против Персии. Русские войска под командованием графа Валериана Зубова (1771 — 1804), родного брата последнего фаворита императрицы, светлейшего князя Платона Александровича Зубова (1767 — 1822), овладели Дербентом и другими Азербайджанскими ханствами. Однако после смерти императрицы Екатерины II боевые действия были приостановлены.

Этим мечтам о возрождении погибшей Византийской державы, возникшим в умах первых лиц государства и не воспринимавшихся в широких слоях русского общества, не суждено было сбыться. Отчасти потому, что крах «греческой политики» Екатерины II и князя Потёмкина был обусловлен тем, что в их проект по воссозданию Византийской империи, сводился к распространению греческого господства на Балканах, без участия проживавших там славянских народов. Южные славяне, собственно, должны были перейти из-под владычества турок во власть греков, что было, по мнению императрицы, большим благом, так как греки были их единоверцами.

Помешала активной восточной политики России и политическая ситуация в Европе. Начавшаяся во Франции революция потребовала от монархов Европы, в том числе и от России, направить свои силы на борьбу с революционной агрессией. После смерти Екатерины II, воцарившийся её сын император Павел I, Византией уже не интересовался. Он грезил рыцарями-крестоносцами, теми самыми которые в 1204 году разграбили Константинополь, впервые уничтожив Византийскую империю.

Пришедший к власти в результате очередного дворцового переворота, старший сын убитого заговорщиками Павла I — император Александр I, сосредоточил свои усилия на борьбе с революционной Францией. Он уже не имел возможностей, да и желания, воевать за восстановление Византийской империи, а великий князь Константин Павлович, вполне был доволен ролью правителя вошедшего в состав Российской империи царства Польского, полностью отказавшись от мечтаний своей бабки.

Рождение

В десятом часу пополуночи, в Царском Селе 27 апреля 1779 года появился на свет второй внук Екатерины II Великой — Константин. Его отцом был великий князь Павел Петрович (1754 — 1801) и великая княгиня Мария Фёдоровна, урождённая Вюртембергская принцесса София-Мария-Доротея-Августа-Луиза (1759 — 1828).

Мария Фёдоровна была дочерью Вюртембергского герцога, правителя небольшого государства в южной Германии, Фридриха-Евгения (1732 — 1797) и принцессы Фредерики-Доротеи-Софии Гогенцоллерн Бранденбург-Шведтской (1736 — 1798).

Мария Фёдоровна была второй супругой великого князя Павла Петровича. Их венчание состоялось 26 сентября 1776 года. Константин был вторым ребёнком в великокняжеской семье. Ранее 12 декабря 1777 года у них родился сын Александр. Позднее родилось семь дочерей: великие княжны Александра (1783 — 1801), Елена (1784 — 1803), Мария (1786 — 1859), Екатерина (1788 — 1819), Ольга (1792 — 1795), Анна (1795 — 1865) и два мальчика Николай (1796 — 1855), будущий император Николай I, и Михаил (1798 — 1849).

Ввиду большого разрыва между старшими и младшими детьми, Константин был более дружен со старшим братом Александром и мало уделял внимания младшим братьям Николаю и Михаилу.

По традиции того времени рождение юного великого князя было отмечено хвалебной одой, напечатанной в 1779 году в издаваемом Академией наук ежемесячном журнале «Академические известия»:

Бог весть от корени Петрова

Во Константине произвёл.

Принадлежавшая перу князя Фёдора Сергеевича Голицына.

Не менее торжественные строки, с намёком на его высокое предназначение, посвятил юному великому князю придворный поэт Василий Петрович Петров:

«Защитник веры, слава Россов,

Гроза и ужас чалмоносцов,

Великий Константин рождён.

. . .

Не Трою рушити назначен;

Но гордых варвар победить;

И град, кой Греками утрачен,

От гнуса плена свободить.

В честь появления нового великого князя в Царскосельском театре была представлена опера итальянского композитора аббата Пьетро Метастазио (1698 — 1782) «Димитрия», созданная по мотивам античной мифологии.

В виду особого предназначения новорождённого младенца была выбита особая медаль. На её аверсе была изображена императрица Екатерина II. На реверсе, на фоне Константинопольского собора Святой Софии, между фигурами Веры и Надежды, была помещена Любовь, держащая в руках младенца.

Для ликования народа, а рождение второго мальчика в великокняжеской семье надёжно укрепляло едва не угасшую династию, 5 мая 1779 года был обнародован императорский манифест о рождении великого князя Константина. «Мы и в сем случае с достодолжным благоговением ощущаем Промысл Всевышнего, судьба царств зиждущий, что сим новым приращением нашего императорского дома дает Он вящий залог благоволения Своего, на оный и на всю империю изливаемого. Возвещая о сем верным нашим подданным, пребываем удостоверены, что все они соединят с нами к Подателю всех благ усердные молитвы о благополучном возрасте сего любезного нам внука в расширении славы дома нашего и пользы отечества».

В манифесте венценосная бабка повелела именовать новорождённого великим князем и императорским высочеством.

Нового великого князя крестили 5 мая в Царском Селе. К купели на золотой глазетовой подушке новорождённого несла Курляндская герцогиня Бенигна-Готлиба Бирон (1703 —1782), поддерживаемая справа обер-шенком Александром Александровичем Нарышкиным (1726 — 1795), слева генерал-аншефом Николаем Ивановичем Салтыковым (1736 — 1816). Крестил новорождённого, в присутствии членов Святейшего Синода, большого количества придворных сановников и иностранных дипломатов, духовник императрицы протоирей Иван Иванович Панфилов (1720 — 1794). После крещения августейшая бабка награбила младенца высшей наградой Российской империи орденом Андрея Первозванного.

Согласно своему предназначению, по замыслу Екатерины II, как будущий греческий император, Константин с младенчества был окружён состоявшими на русской службе греками. Его кормилицей стала гречанка Елена Иордановна. Её имя было созвучно матери императора Константина Великого — Елены. Слугою к великому князю был определён грек Дмитрий Дмитриевич Курута (1770 — 1833). Среди его товарищей по детским играм, так же были избраны греки. Чтобы будущий греческий император, что называется с грудным молоком, усвоил греческий язык и впитал древнюю культуру Эллады.

Воспитанием внуков Александра и Константина лично занималась императрица, составив для них план занятий и разработав инструкцию по воспитанию. В наставники к великим князьям был определён Николай Иванович Салтыков (1736 — 1816).

Нечуждая идеям просвещения и французской философии императрица в наставлениях по воспитанию детей указывала, чтобы юных великих князей одевали в лёгкие, удобные и просторные одежды, укладывали на не мягких кроватях, кормили простой пищей. Дети должны были больше времени проводить на свежем воздухе, заниматься подвижными играми. Учиться в прохладных помещениях.

Всё это, несомненно, в будущем принесло большую пользу. Великий князь Константин Павлович отличался отменным здоровьем и завидной физической силой.

В наставлениях было затронуто и нравственное воспитание. Императрица предписывала воспитывать в детях человеколюбие и чувство сострадания ко всякому Божьему существу. «Почтительное» отношение к религии и главное беспрекословное повиновение старшим.

Так же тщательно коронованная бабка расписала график занятий внуков. Николаю Салтыкову предписывалось учить детей, когда они сами изъявят желание и охоту и не более получаса. За неуспеваемость в ученье не бранить, но за прилежание хвалить. Учить иностранным языкам обязательно в разговоре. «Учение должно служить единственно к отвращению праздности». Учить музыки и поэзии не полагалось, чтобы посвятить время на другие более важные занятия.

Великокняжеский наставник Николай Иванович Салтыков, принадлежал к древнему и знатному роду, состоявшему в отдалённом родстве с царской династией. На Прасковье Фёдоровне Салтыковой (1664 — 1723) был женат царь Иван V Алексеевич (1666 — 1696), соправитель Петра I.

Современники говорили о нём, как о человеке добром и религиозном. Он отличался ясным и проницательным умом и был большим знатоком придворной жизни. К его недостаткам относили скупость, слабохарактерность, зависимость от супруги Натальи Владимировны, урождённой княжны Долгоруковой.

Граф Фёдор Петрович Толстой (1783 — 1873), товарищ президента Академии Художеств, писал, что Николай Иванович Салтыков старичок, маленького роста, худощавый, сгорбленный, с длинным носом. Был большой ханжа, носил на шее, кроме креста, множество маленьких финифтяных образков, носил их даже во всех карманах; впрочем, был «человек очень умный и сведующий, и в своё время играл большую роль».

Литератор Александр Фёдорович Воейков (1779 — 1839) отмечал, что назначение воспитателем Салтыкова было лучшим выбором. Нежный отец, верный супруг, честный гражданин, бережливый хозяин, щедрый на благодеяния, исполнительный и бдительный. С 1773 года Салтыков состоял распорядителем при дворе великого князя Павла Петровича. Он направлял Павла стараясь сглаживать все трения между императрицей и великим князем, был посредником между ними.

Автор биографии Николая Салтыкова Павел Свиньин назвал его «избраннейшим из сыновей России, отличавшимся храбростью на поприще военной службы, мудростью на совете правления, украшенного всеми гражданскими добродетелями и трудному поприщу истинных и великих заслуг, достигшего высшего сана и высшей степени уважения своих современником и потомства».

В правление своего наставника императора Александра I Николай Иванович Салтыков стал самым влиятельным человеком в Российской империи. Имея чин генерала-фельдмаршала, он возглавлял Военную коллегию, а после был председателем Государственного совета и комитета министров, то есть возглавлял правительство России. Заслужил за свои труды титул светлейшего князя.

Помимо надзора за юными великими князьями и их воспитанием и обучением Салтыков ведал их финансами. Только на Константина Павловича с момента его рождения отпускалось 300 тысяч рублей ежегодно. Да ещё 17433 рубля на содержание великокняжеских экипажей.

В пятилетнем возрасте в 1783 году Константина отлучили от нянек. К нему был определён учитель швейцарец Фридрих-Цезарь Лагарп (1754 — 1838), именовавшийся в России Петром Ивановичем или Фридрихом Цезаревичем. Лагарп родился в кантоне Водуз и получил юридическое образование. В 1782 году, в поисках счастья и заработка Лагарт приехал в Россию и занялся обучением дворянских недорослей. Протекция фаворита императрицы, генерал-адъютанта Александра Дмитриевича Ланского (1758 — 1784), серьёзно занимавшегося образованием, обеспечила ему высокую должность.

Даровитый швейцарец рьяно взялся за дело. В предоставленных отчётах Салтыкову, Лагарт сообщал о большом прилежании и успехах в учёбе старшего из великих князей Александра. В отношении Константина отмечал «живость и недостаток внимания» мешающие раскрыться его способностям к обучению. Попросту говоря, будучи смышленым и, несомненно, способным к обучению, а Лагарп отмечал, что великий князь пишет довольно скоро, если занимается со вниманием, Константин был рассеян и любил проказничать.

В педагоги к великим князьям Александру и Константину назначили самым видных сановников империи. Русскую словесность преподавал поэт Михаил Никитич Муравьёв (1757 — 1807). Учителем физики был будущий академик Логин Юрьевич Крафт (1743 — 1814). Биологию преподавал известный путешественник академик Пётр-Симон Паллас (1741 — 1811). Математику француз Шарль-Франсуа-Филибер Массон (1761 — 1807), впоследствии секретарь Александра I, и штык-юнкер Ефим Дмитриевич Войтяховский (умер около 1812). Греческий язык поэт Георгий Балдани.

В 1784 году воспитателем Константина Павловича стал барон Карл Иванович Остен-Сакен (1733 — 1808), остававшийся в этой должности до середины 1797 года.

Современники отзывались о бароне не лестно. Считая Остен-Сакена человеком сомнительных убеждений и испорченной нравственности. Поэтому привить строптивому великому князю высокие базовые принципы морали он был не в состоянии.

Так как братья Александр и Константин воспитывались вместе, уже в юности между ними проявилось некое скрытое соперничество. Поскольку Александр Павлович являлся будущим наследником Русского престола, то вся программа обучения была нацелена на него. С ним серьёзно занимались, уделяли большее внимание. Он был более прилежным учеником, превосходя своей организованностью и усердием младшего брата.

На Константина обращали внимание меньше. Да и требования к нему были намного мягче. Ведь он не предназначался в цари. Недостаток внимания воспитателей, помноженный на бурный темперамент, способствовал развитию у Константина своеволия. Он становится капризным и непокорным. Учителя побаивались перечить высокородному ученику. Лишь Лагарп пытается обуздать буйный нрав Константина.

Отмечая достоинства ученика, как то: открытое сердце, прямоту, впечатлительность, любознательность, природные способности. Лагарп хорошо видел и недостатки: гнев, упрямство, неподдающаяся контролю неуёмная живость, не внимательность. Если же не удастся приучить великого князя сосредотачиваться на главном, резюмировал Лагарп, то невозможно ожидать блестящих результатов. Более того, со временем его недостатки будут прогрессировать, особенно на фоне его высокого положения, как члена императорской династии. Упорство, сиюминутные капризы, агрессия, оскорбления окружающих будут казаться Константину совершенно естественными его высокому статусу.

Однажды Константин на уговоры барона Остен-Сакена прочитать текст обозвал его глупцом. В раздражении укусил руку Лагарпа. В присутствии венценосной бабки высмеивал родителей. Однако ни кто не смел, указать великому князю на недопустимость подобных действий. Наоборот ему потакали, рукоплескали и смеялись над его нелепыми выходками.

Выводы Фридриха Цезаревича оказались очень верными. Это аукнулось под конец жизни, когда Константин Павлович испытал гнев оскорблённых им людей. Это свело его в могилу.

Единственно кого беспрекословно слушался и боялся Константин, были его родители. Павел Петрович очень любил своих детей, но в вопросах воспитания был строг и требователен. Однако, юные великие князья находились на попечение бабушки императрицы Екатерины II и не часто виделись с родителями.

16 августа 1786 года к Константину Павловичу был определён в услужение 16-летний выходец из греческой архонтской (дворянской) семьи Дмитрий Дмитриевич Курута.

Дмитрий Курута, согласно официальным данным родился в 1770 году в Константинополе в знатной семье. В юном возрасте оказался в России. В 1783 году был определён на учёбу в гимназию чужестранных единоверцев, в так называемый «греческий кадетский корпус». Был среди первых учеников. И когда Екатерина II решила определить к внуку кого-нибудь из греков для обучения «эллинскому языку», то её выбор пал на Куруту.

Выбор императрицы оказался наиболее удачным. Связь великого князя и греческого уроженца стала на редкость долгой и плодотворной, соединив их судьбы на всю жизнь. Константин приобрёл верного и преданного соратника. Он единственный из окружения великого князя мог безболезненно выносить его оскорбления. Кутура долгие годы был адъютантом великого князя, после его начальником штаба и гофмейстером Двора. Вёл дела Константина Павловича, выполнял все поручения, иногда весьма щепетильные. Он часто предостерегал Константина от принятия поспешных решений, ловко сглаживая возникающие трения между великим князем и его окружением. Как то Константин Павлович обозвал старого заслуженного генерала коровой. Генерал был потрясён такой оценкой. Успокаивая его, Дмитрий Курута спокойно признался, что великий князь часто называет его волом, но при этом он всё равно не перестаёт оставаться человеком.

В тоже время, не имея такого покровителя, вряд ли Дмитрий Дмитриевич добился бы высот в службе. Он умер 13 марта 1833 года, лишь ненадолго пережив своего патрона, в звании генерала от инфантерии и графа Российской империи.