Расстрелянные таланты. Книги первая и вторая

Вступление к книге первой

1.

В последние годы издано немало книг о репрессиях в отношении деятелей культуры и искусства. Правда, значительную их часть составляют сочинения самих репрессированных, такие как «Архипелаг Гулаг» Александра Солженицына, «Колымские рассказы» Варлаама Шаламова или «Крутой маршрут» Евгении Гинзбург. Нет недостатка и в публикациях об известных литераторах, актерах и музыкантах, таких как Петр Вельяминов, Георгий Жженов, Евгений Замятин, Николай Заболоцкий, Осип Мандельштам, Всеволод Мейерхольд, Зоя Федорова, Татьяна Окуневская, Николай Эрдман… В то же время, такого рода списки и перечни, как правило, ограничиваются двумя десятками фамилий. На самом деле безвинно погибших сотни — уже состоявшихся при жизни авторов, популярные книги которых издавались в 20-е-30-е годы. Или — только подававших надежды, чьи сочинения впервые увидели свет после их гибели. Еще меньше информации о репрессированных музыкантах, композиторах, дирижерах, художниках, актерах и других деятелях культуры. Нет статистики, каких-то обобщающих данных, не говоря уже об энциклопедических справочниках, в которых отсутствуют имена большей части героев этой книги…

Перед теми, кто решит погрузиться в обозначенную мной тему, неожиданно откроется удивительный парадокс. Покажу это на одном примере.

С одной стороны, до войны советские пианисты с триумфом победили на всех трех международных музыкальных конкурсах имени Шопена, проходивших в Варшаве. На первом конкурсе в 1927 г. жюри присудило золотую медаль советскому пианисту Льву Оборину, на втором конкурсе в 1932 г. — Александру Юнинскому, на третьем, в 1937 г. — Якову Заку. В том же 1937 г. в Брюсселе состоялся большой международный конкурс скрипачей, на который приехали лучшие музыканты Европы и Америки. Все ожидали триумфа европейской скрипичной школы, но авторитетное международное жюри ничего не смогло поделать — пять премий из шести завоевали советские скрипачи. Золото тогда досталось Давиду Ойстраху.

С другой стороны, в эти же годы в тюремных застенках оказались сотни талантливых музыкантов, дирижеров, хормейстеров, композиторов, о которых мы сегодня по этой причине мало что знаем.

Возникает вопрос: вопреки или благодаря советской власти, эти люди удивили и покорили своими достижениями весь мир?

Историки культуры успели расчистить только верхние слои завалов исторического бурелома, но уже настойчиво звучат призывы прекратить очернять героические страницы сталинской эпохи, акцентировать внимание на наших победах и подвигах и не выпячивать темные стороны нашей истории.

В ноябре 2024 года в Москве закрыли единственный музей истории ГУЛАГа, экспонаты которого посвящены памяти жертв политических репрессий в СССР. В Росархиве принято решение об ограничении доступа к делам жертв политических репрессий. Все больше стало появляться публикаций о том, что ошибки, допущенные в 20-е-50-е годы прошлого века, носили единичный характер и что большинство людей репрессировали за дело, то есть обоснованно. Это — неправда.

В результате целый исторический пласт пока не вскрыт и не поднят из архивных подвалов.

В этой связи, надо сказать, что целью, которая ставилась автором при написании этой книги, является не переписывание истории, не стремление кого-то очернить или посмаковать еще раз тему массовых репрессий. Это — попытка объективно отразить происходившие события, продиктованная желанием возвратить из небытия и забвения имена людей, которые могли составить (а некоторые до своей гибели уже успели составить) цвет, славу и гордость России. К сожалению, эти деятели культуры, наши соотечественники до сих пор не заняли достойного, подобающего их вкладу, места в истории Отечества.

Итак, цель этой книги — восполнить пробелы. Поэтому на ее страницах вы практически не встретите известных имен. Но все 100 отобранных мной деятелей культуры (из более чем тысячи человек) заслуживают, того, чтобы их помнили и знали их творчество. Эти люди внесли существенный вклад в сокровищницу как нашей, так и мировой культуры. Распределение по главам довольно условное:

писатели (поэты, драматурги);

художники (живописцы, скульпторы, театральные художники-декораторы);

музыканты (композиторы, дирижёры, хормейстеры, музыканты-исполнители, певцы);

режиссеры (кинорежиссеры и театральные режиссеры, хореографы, балетмейстеры);

актёры театра и кино.

При работе над книгой нередко возникал вопрос — в какой главе написать о том или ином герое. Ведь многие из них обладали разносторонними талантами. Николай Парфёнов, например, был композитором, но в то же время одним из лучших арфистов страны, а Лев Остен-Сакен — морской офицер и в то же время — юрист. Но главное — один из лучших виолончелистов в России. Еще сложнее было разделить по главам писателей и поэтов. Поэтому такое деление и названо мной условным, в какой-то мере оно носит субъективный характер — в соответствующую главу помещался тот, кого на момент ареста больше знали как поэта, как музыканта или, наоборот, как писателя или композитора.

«Контрреволюционные» дела, по которым они проходили, были одиночные и групповые. Не во всех, но в большинстве случаев — эти дела были сфабрикованы органами ОГПУ-НКВД-МГБ, а деятели культуры позже реабилитированы. Большинство, к сожалению, — посмертно.

Надо также заметить, что некоторые герои этой книги, например, Павел Васильев и Александр Гладков в ряде случаев были осуждены вполне обоснованно (их судили неоднократно) — и не по «контрреволюционной» 58-й статье, а за обычные уголовные преступления.

2.

Географически такие дела охватывали всю территорию огромной страны. Проиллюстрирую это на примере дел в отношении поэтов и писателей.

По «делу ленинградских писателей», сфабрикованному в 1937—1938 годах сотрудниками НКВД, было арестовано более десяти литераторов. Они обвинялись в участии в «антисоветской право-троцкистской террористической и диверсионно-вредительской организации». 20 сентября 1938 года выездная сессия Военной коллегии Верховного Суда Союза ССР приговорила к расстрелу по статьям 58—8 и 58—11 УК РСФСР пятерых поэтов и переводчиков, писателей и драматургов: Бенедикта Константиновича Лившица, Валентина Иосифовича Стенича, Вильгельма Александровича Зоргенфрея, Сергея Михайловича Дагаева, Юрия Ивановича Юркуна (Иосифа Юркунаса). По этому же делу были осуждены к лишению свободы детский писатель Георгий Осипович Куклин (умер в лагере), известный поэт Николай Заболоцкий и др.

В Кировской области в те же годы завели «дело вятских писателей» или дело «Литературной группы». Оно началось с ареста в январе 1938 года председателя Кировского отделения советских писателей Андрея Игнатьевича Алдан-Семенова. В апреле последовали аресты Михаила Михайловича Решетникова, Льва Михайловича Лубнина (вину не признал и был освобожден в зале суда), Леонида Владимировича Дьяконова (после допросов помещён в психбольницу), Константина Николаевича Алтайского (Королева) и др. Проходившая по этому делу Ольга Федоровна Берггольц была беременной, прямо в тюрьме родила мёртвого ребёнка, была освобождена 3 июля 1939 года.

Писатели признавались, в том, чего не совершали и кем не были на самом деле — признавались, что являлись агентами иностранных разведок, что планировали взорвать Котельничский мост, ТЭЦ №1, электростанцию комбината «Искож», железную дорогу, а главное — готовили покушения на советских вождей.

Приговор по «делу вятских писателей» был вынесен 20 июня 1939 года военным трибуналом Уральского военного округа: Решетникову и Алдан-Семенову суд определил по 10 лет заключения и 5 лет поражения в правах. В 1940 году Решетникову срок уменьшили до 6 лет.

Константин Николаевич Алтайский (Королев) был осужден раньше. 25 марта 1939 года военный трибунал Московского военного округа приговорил его к 10 годам лагерей. Наказание отбывал в «Краслаге». В 1944 году освобождён в связи с пересмотром дела.

Среди писателей Южного Урала были арестованы первостроители Магнитки — поэты М. М. Люгарин, В. А. Макаров (расстрелян), Б. А. Ручьев и др. К высшей мере наказания были приговорены писатели Оренбуржья В. Ф. Наседкин, А. И. Завалишин, В. П. Правдухин.

Показательна в этом отношении судьба уральского поэта Георгия Александровича Троицкого. В первой половине 30-х годов он публиковался в газете «Уральский рабочий» и в журнале «Штурм», издал сборник стихов.

В декабре 1934 года Троицкий написал «антисоветское» стихотворение «Маргарита» — о судьбе девушки-дворянки, которая в советское время превратилась в проститутку, «содержанку липовых спецов».

Стихотворение вызвало резкую критику. Поэт уехал от греха подальше из города. А когда вернулся весной 1940 года в г. Свердловск, бывший коллега по литературному цеху накатал на него донос. В нем говорилось, что Троицкий сорвал литературный вечер, за который получил деньги, а в 34-м написал стихотворение «Маргарита» и роман «Город славы», в которых выражено враждебное отношение к советской власти.

6 октября 1940 года Троицкий был арестован. На допросах с пристрастием признался, что является участником контрреволюционной террористической группы (не существующей в действительности), которая якобы намеревалась отравить водопровод, снабжавший Кремль водой и планировала бомбардировать Мавзолей.

Все участники этой мифической организации предстали перед судом, который приговорил Г. А. Троицкого, его брата и еще четырех человек к расстрелу, остальным назначил от 8 до 10 лет исправительно-трудовых лагерей.

После обращения с жалобами к Генеральному Прокурору СССР расстрел всем был заменен на отбывание наказания в лагерях, где Георгий Троицкий и скончался 30 декабря 1943 года.

В 30-е годы были репрессированы сибирские литераторы Максимилиан Кравков, Вивиан Итин, Александр Ансон, Михаил Ошаров, Алексей Панкрушин и др. Большинство из них следователи «сделали» японскими шпионами, учитывая географическую близость Сибири к стране восходящего солнца.

А. А. Панкрушин проходивший по делу как руководитель созданной им «троцкистской группы», обвинялся также в хранении запрещённой литературы. 10 июля 1936 года Особым совещании при НКВД СССР был осужден на 5 лет исправительно-трудовых лагерей.

Известного в те годы писателя, партизана Гражданской войны Петра Поликарповича Петрова арестовали в 1937 году. Его обвинили в том, что он якобы замышлял теракты против советского правительства и готовил приход в Сибирь японцев. Через три года, 17 апреля 1940 года, Особое совещание при НКВД СССР заочно приговорило П. П. Петрова к восьми годам лагерей за принадлежность к контрреволюционной правотроцкистской организации, а в 1941 году его расстреляли на Колыме за попытку побега. Реабилитировали писателя посмертно в июле 1957 года.

В книге приведены истории жизни и творчества лишь некоторых из вышеназванных репрессированных литераторов. Надо сказать, что биографии целого ряда деятелей культуры не вошли в книгу, поскольку их биографии не изучены, полны «белых пятен», какие-то сведения являются противоречивыми и нуждаются в дополнительных архивных поисках. Возьмем, для примера, биографию талантливого российского композитора Бориса Алексеевича Прозоровского, автора замечательных романсов, которые исполняют и в наши дни. Неизвестны точное место его рождения (Воронеж, Санкт-Петербург или Тифлис) и даже дата гибели (1937 или 1939 годы). Он был военным врачом, но не совсем ясно, где он получил образование (то ли в Военно-медицинской академии в Петербурге, то ли на медицинском факультете Юрьевского университета) и т. д. В 1930 году Прозоровский был отправлен на 10 лет в Соловецкий лагерь за «контрреволюционную агитацию», а погиб после второго ареста в 1937 году…

Также мало достоверной информации о Киме Сергее Федоровиче, дирижере оркестра народных инструментов Минского дома Красной Армии, обвиненного в шпионаже и расстрелянного во внесудебном порядке 7 марта 1938 года. Не может не удивлять невежество тех, кто формулировал в отношении него обвинение — корейца признали японским шпионом! Причем, лишь на том основании, что родился он в 1904 году в селе Синельниково Никольско-Уральской области Дальневосточного края.

В этой связи уместно завершить вступление к этой книге строками из предсмертного письма писателя Александра Фадеева от 13 мая 1956 года:

«Не вижу возможности дальше жить, так как искусство, которому я отдал жизнь свою, загублено самоуверенно-невежественным руководством партии и теперь уже не может быть поправлено. Лучшие кадры литературы — в числе, которое даже не снилось царским сатрапам, физически истреблены или погибли, благодаря преступному попустительству власть имущих; лучшие люди литературы умерли в преждевременном возрасте; все остальное, мало-мальски способное создавать истинные ценности, умерло, не достигнув 40—50 лет. Литература — это святая святых — отдана на растерзание бюрократам и самым отсталым элементам народа…».

В. Звягинцев. 2026 г.

Глава 1. Поэты

Ачаир (Алексей Алексеевич Грызов)

А. А. Грызов

Об этом поэте впервые услышал, изучая материалы дела в отношении своего коллеги — председателя военного трибунала 1-го Дальневосточного фронта (позже — Приморского военного округа) полковника юстиции Федора Леонтьевича Бережного. Он был необоснованно осужден за то, что «в судебной практике по делам о контрреволюционных преступлениях в 1945—1946 годах допустил серьезные политические ошибки и искажения»1. А выразились эти «ошибки», по версии следствия, в «необоснованном прекращении дел и необоснованном вынесении оправдательных приговоров».

Среди многих дел, которые Ф. Л. Бережной, опять же, по мнению следствия, «смазывал», наиболее дерзкую и открыто конфронтационную форму приобрело противостояние произволу с его стороны как раз по делу поэта Алексея Алексеевича Грызова2. Достаточно сказать, что Бережной ходатайствовал перед председателем Верховного суда СССР об отмене вынесенного в отношении Ачаира обвинительного приговора.

Алексей Грызов взял себе литературный псевдоним «Ачаир», поскольку происходил из семьи сибирских казаков станицы Ачаирской. В годы Гражданской войны он служил в отряде атамана Красильникова и в штабе 1-й Сибирской казачьей дивизии. В 1923 г. эмигрировал в Манчжурию, где создал «Русский Христианский союз молодых людей в Харбине» и «Харбинский Союз русской культуры». Занимался литературной деятельностью, писал стихи.

В обвинительном заключении этот пункт обвинения был сформулирован так: «в течение 1922 — 1945 годов помещал в белоэмигрантских газетах и журналах стихи, сочиненные им, возводящие клевету на советскую власть и коммунистическую партию».

В 1943 году Ачаир издал стихи отдельной книгой «Под золотым небом», которую следователь приобщил к делу в качестве вещественного доказательства.

Полковник юстиции Бережной прочел эту книгу, когда изучал материалы дела. Перед его глазами предстала исковерканная революционными катаклизмами и полная драматизма жизнь соотечественника на чужбине. Были в этих стихах раздумья и размышления, неподдельная боль и тоска по утраченной Родине. Не было только «антисоветчины». Поэтому председатель трибунала Ф. Л. Бережной прекратил это дело, указав в определении от 20 декабря 1945 года:

«1. Грызов за службу рядовым солдатом в 1918 году в белой армии Колчака к уголовной ответственности привлечен быть не может, поскольку полностью амнистирован Постановлением ВЦИК от 13 июня 1924 года…

2. Все стихи Грызова, помещенные в книге, по своему содержанию и форме не являются антисоветскими и не содержат в себе клеветы на советскую власть».

После этого Грызова следовало немедленно освободить из-под стражи. Однако особый отдел и прокуратура не собирались этого делать. Военный прокурор полковник юстиции Стариковский направил в Военную коллегию частный протест и 22 марта 1946 года определение о прекращении дела было отменено.

Новый состав суда беспрекословно выполнил предписание высшей военно-судебной инстанции, Грызов был осужден на 7 лет лагерей. Его кассационная жалоба осталась без удовлетворения.

Между тем, Федор Бережной решился на беспрецедентный по тем временам поступок. Он направил на имя председателя Верховного суда Союза ССР И. Т. Голякова представление, в котором просил срочно истребовать дело Грызова, опротестовать определение Военной коллегии, последовавший за этим обвинительный приговор и оставить в силе ранее состоявшееся определение о прекращении этого дела.

И. Т. Голяков ответил отказом.

Фронтовое удостоверение Ф. Л. Бережного.

Алексей Грызов в общей сложности отбыл в ИТЛ 10 лет и 3 года — в ссылке на севере Красноярского края. После освобождения жил в Новосибирске, преподавал пение в школе. Умер в 1960 г.

Председатель трибунала Федор Бережной 18—19 апреля 1947 года был осужден Военной коллегией Верховного суда СССР по статье 193—17 п. «а» УК РСФСР (злоупотребления по службе) на 3 года лагерей. В 1955 году по протесту Генерального прокурора СССР Р. А. Руденко Пленум Верховного суда СССР прекратил это дело, указав, что «у органов следствия не было оснований для привлечения Бережного к уголовной ответственности, а у суда — для осуждения его по данному делу».

Павел Николаевич Васильев

П. Н. Васильев

Павел Николаевич Васильев родился 5 января 1910 года в Северо-восточном Казахстане. Свое первое стихотворение написал в десятилетнем возрасте. Учился в Дальневосточном университете во Владивостоке, но не окончил его. Первые стихи опубликовал во владивостокской газете «Красный молодняк» (1926) и в журнале «Сибирские огни» (1927, №3). В Москву приехал в начале декабря 1926 года. Ему было тогда всего 16 лет. Тем не менее, он добился встречи с А. В. Луначарским, настойчиво попросил его почитать свои стихи и в результате получил от наркома направление в Художественный Рабфак: «По-моему, надо экстренно помочь юноше… Луначарский».

Рабфак он тоже не окончил, странствовал по стране — был охотником, матросом, старателем на золотых приисках и др.

Характер у Павла Васильева был дерзкий, задиристый, как писал Николай Асеев, — «неуравновешенный, быстро переходящий от спокойного состояния к сильному возбуждению».

Он любил выпить, был конфликтным, часто лез на рожон…

Его друзьями были поэты Николай Клюев, Борис Корнилов и Ярослав Смеляков, также репрессированные.

Утверждают, что после того, как Павел Васильев прочел «Песню о гибели казачьего войска» на литературном вечере, Борис Пастернак отказался читать свои стихи: «После Васильева мне здесь делать нечего».

Поэма была изъята почти из всего тиража «Нового мира». Ее опубликовали в марте 1933 года в издательстве «Федерация» ограниченным тиражом (500 экземпляров).

Перу Павла Васильева также принадлежат поэмы: «Соляной бунт» (1933), «Одна ночь», «Синицын и Ко», «Лето» (1934), «Принц Фома», «Кулаки» (1936) и др. Он также написал немало проникновенных стихов о любви… А еще П. Н. Васильев — автор книг-очерков «В золотой разведке» (1930) и «Люди в тайге» (1931), книги переводов «Песни киргиз-казаков» (1932).

В чем только не обвиняли Павла Васильева — в антисемитизме и фашизме, хулиганских выходках и загулах. Трижды он был судим.

4 марта 1932 года Павел Васильев был арестован по обвинению в причастности к контрреволюционной группе писателей «Сибиряки», сочинении и распространении антисоветских произведений. В материалах дела литературная группа стала фигурировать как контрреволюционная группа литераторов «Сибирская бригада».

Первоначально эта литературная группа, созданная в 1928 году, называлась — «Памир». В нее входили прозаик Николай Анов, поэты Леонид Мартынов, Сергей Марков, Евгений Забелин, и др. Они выступали за сибирский сепаратизм, призывали вести борьбу с «партийным руководством литературной Сибири» и симпатизировали адмиралу Колчаку, посвящая ему стихи.

Первому аресту Павла Васильева предшествовал хулиганский инцидент. Встретив в ресторане «София» своего однофамильца, поэта Сергея Васильева, Павел заявил, что тот «порочит фамилию» и опрокинул ему на голову яичницу.

Фото из следственного дела

В обвинительном заключении по делу «Сибирской бригады» говорилось: «Группа ставила своей задачей широкую антисоветскую агитацию… через художественные литературные произведения, обработку и антисоветское воспитание молодёжи из враждебных соцслоёв, расценивавшихся как актив а/с движений».

П. Н. Васильев и другие упомянутые ее члены были приговорены 1 июня 1932 года Судебной коллегией ОГПУ по статье 58—10 УК РСФСР: Анов (Иванов) Николай Иванович, Забелин (он же — Савкин Евгений Николаевич), Марков Сергей Николаевич и Мартынов Леонид Николаевич — к высылке в Северный край сроком на три года каждый. Павел Васильев и Лев Черноморцев — осуждены условно и освобождены из-под стражи «ввиду полного сознания».