Отец Эйден
- -
- 100%
- +
Она протянула кружку, и её пальцы коснулись его руки. Эйден вздрогнул и отшатнулся. Кружка выпала и разбилась о пол.
— Я… простите, — пробормотал он. — Мне нужно…
Он не закончил. Развернулся и почти выбежал из зала, оставив Эмилию с открытым ртом, а Айлин ‒ с нарастающей тревогой. Гертруда, видевшая эту сцену, молча взяла тряпку и начала убирать осколки.
— Чего это с ним? — спросила она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Прям сам не свой.
— Не знаю, — ответила Айлин. — Но это не из-за разбитой кружки.
Эмилия обиженно фыркнула и ушла, гневно цокая каблучками.
Вечером Айлин нашла Эйдена в его каморке. Он стоял на коленях перед распятием. Она не стала подходить близко. Встала около двери и молча ждала.
Прошло несколько минут, прежде чем он заговорил.
— Вы сегодня долго работали. Уже поздно. Вам пора домой.
— Я не уйду, пока Вы не скажете, что случилось. Вы выглядите так, словно увидели призрака.
Эйден вздрогнул.
— Это не Ваша забота.
— Возможно, — согласилась она. — Но я вижу, что Вам плохо. Вы не обязаны говорить мне, что произошло. Но если захотите ‒ я выслушаю.
Он молчал, и она услышала, как дрожит его дыхание.
— Я встретил одного человека, — тихо сказал он наконец. — Из прошлого. Он… он здесь. В городе. Остановился у Блэквуда.
— Кто он?
Эйден покачал головой.
— Не могу. Я не могу об этом говорить. Просто… держитесь от него подальше. Он опасен.
— Опасен для меня или для Вас?
Он не ответил.
Айлин подошла ближе. Не вплотную, но достаточно, чтобы он чувствовал её присутствие.
— Я не знаю, что с Вами сделали в прошлом. И я не спрашиваю. Но Вы не один. Что бы ни случилось ‒ Вы не один.
Эйден закрыл глаза и опустил голову. Было тихо. Свечи догорали. За окном выл ветер. Айлин постояла ещё немного, потом тихо вышла.
Перед сном, лёжа в постели, она думала о том, как дрожал его голос, когда он говорил о человеке из прошлого.
«Кто-то причинил ему страшную боль, — размышляла она. — Кто-то, кто до сих пор имеет над ним власть. И он боится. Не может спать по ночам. Шарахается от прикосновений». Она сжала кулаки. Ей хотелось защитить его. «Я не позволю, — подумала она, глядя в потолок. — Кто бы это ни был, я не позволю ему снова причинить тебе боль».
Эйден почти не спал. Ночь после встречи с Исайей стала для него пыткой. Он лежал на жёсткой кровати в своей каморке, глядя в потолок, и перед его глазами снова и снова вставало лицо настоятеля. Приторная улыбка, масляный голос, сальный взгляд. «Мой особенный мальчик».
Он закрыл глаза и помимо своей воли провалился в воспоминание.
Ему пять лет. Он стоит в углу общей спальни, наказанный за какую-то мелкую провинность. Кажется, он разбил глиняную кружку. Босые ноги замёрзли на каменном полу. Другие мальчики уже спят, и в спальне темно, только лунный свет падает из узкого окна. Дверь открывается, и входит отец Исайя. Он держит свечу, и её пламя отбрасывает на его лицо пляшущие тени. «Ты опять провинился, Эйден», —говорит он, и его голос мягкий, почти ласковый. Он подходит ближе, кладёт тяжёлую руку на плечо мальчика. «Иди за мной. Я помогу тебе исправиться». Он ведёт его по тёмному коридору в свою келью. Там теплее, пахнет воском и чем-то сладким. Исайя запирает дверь. «Ты особенный, Эйден, —говорит он, заставляя его выпить церковного вина. Его пальцы начинают расстёгивать ворот рубашки мальчика. — Ты мой особенный мальчик. Никому не рассказывай о том, что здесь происходит. Это наша тайна. Если расскажешь ‒ тебя накажут. Никто тебе не поверит. Ты же знаешь, что тебе никто не верит». Маленький Эйден кивает, глядя в пол, и молчит. Он уже знает, что будет дальше.
Эйден резко открыл глаза и сел на кровати. Его трясло. Он обхватил плечи руками и заставил себя дышать медленнее. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. «Это было давно, — сказал он себе. — Это было двадцать лет назад. Ты уже не тот мальчик. Ты выбрался».
Но он не чувствовал себя выбравшимся. Он чувствовал себя всё тем же пятилетним ребёнком, запертым в келье настоятеля, с тяжёлой рукой на плече и голосом, шепчущим на ухо: «Ты мой особенный мальчик».
На следующий день он двигался как в тумане. Служба прошла механически, слова молитв слетали с губ, но не доходили до сердца. Завтрак он пропустил. Обед тоже. Гертруда, заметив его состояние, молча сунула ему в руку краюху хлеба, и он съел её, не чувствуя вкуса.
Айлин сразу заметила, что Эйден выглядел так, словно не спал несколько ночей подряд. Круги под глазами стали глубже, движения замедленными, а пальцы дрожали сильнее обычного. Он не смотрел на неё ‒ он вообще ни на кого не смотрел. Просто делал свою работу: помешивал похлёбку, раздавал хлеб, проверял больных. Молча. Без единой эмоции.
Айлин подошла к Гертруде.
— Что с ним?
— Не знаю, — ответила та, вытирая руки о передник. — Со вчерашнего дня сам не свой. Я спросила ‒ сказал, что всё в порядке. Но ты же его знаешь. Он всегда говорит, что всё в порядке, даже когда умирает.
Айлин знала. Именно это её и тревожило.
В полдень, когда Эйден вышел во двор, чтобы нарубить дров, Айлин увидела в окно, как к приюту подъехал знакомый чёрный экипаж. Из него вышел Блэквуд. Рядом с ним, опираясь на трость, стоял незнакомый ей мужчина. И что-то в том, как он двигался, как смотрел, заставило её похолодеть.
Она вышла во двор и встала у дверей, скрестив руки на груди.
— Лорд Блэквуд, — произнесла она ровно. — Вы сегодня рано.
Кристофер улыбнулся шире.
— Леди Айлин! Какая приятная неожиданность. Я и не знал, что Вы здесь проводите столько времени. Вас, наверное, скоро можно будет записывать в штат приюта. Я заехал навестить нашего дорогого отца Эйдена. И заодно привёз его старого друга. Отец Исайя, мой гость. Он, знаете ли, был наставником отца Эйдена в монастыре Святого Мартина. Они так давно не виделись.
Эйден, рубивший дрова у сарая, замер. Топор застыл в его руке. Он не обернулся.
Исайя улыбнулся и кивнул Айлин.
— Рад познакомиться, леди…?
— Харпер, — ответила она, не протягивая руки.
— Ах, дочь лорда. Какая честь. — Исайя перевёл взгляд на Эйдена, и его улыбка стала чуть шире. — Эйден, мальчик мой. Ты даже не поздороваешься со старым наставником?
Эйден медленно опустил топор и повернулся. Его лицо было каменным.
— Добрый день, отец Исайя. Лорд Блэквуд. Чем могу служить?
— Мы просто проезжали мимо, — ответил Кристофер. — Решили заглянуть. У отца Исайи столько трогательных историй о Вашем детстве. Вы были таким… послушным мальчиком.
Исайя кивнул, и его глаза блеснули.
— О да. Эйден всегда был моим любимцем. Таким тихим, таким смиренным. Никогда не жаловался. Никогда не спорил. Золотой ребёнок. Я часто вспоминаю наши вечерние беседы. Помнишь, Эйден? Ты приходил ко мне в келью, и мы говорили о Боге. О смирении. О послушании. Ты так хорошо усваивал уроки.
Каждое слово падало на Эйдена, как удар хлыста. Он стоял, глядя в землю, и сжимал топорище так, что, казалось, мог его расколоть. Айлин видела, как он побледнел, как напряглись его плечи. И что-то в словах настоятеля заставило её внутренне содрогнуться. Она не знала точно, что скрывается за ними, но по тому, как на них реагировал Эйден, она понимала: ничего хорошего.
— Отец Исайя, — произнесла она ледяным тоном, — если Вы закончили предаваться воспоминаниям, у отца Эйдена много работы. Как и у меня. Не смею Вас задерживать.
Исайя посмотрел на неё с удивлением, как на неожиданное препятствие.
— Конечно-конечно. Не буду мешать. Мы ещё увидимся, Эйден. Я пробуду здесь ещё несколько дней.
Они ушли. Блэквуд, уходя, бросил на Айлин заинтересованный взгляд.
Когда экипаж скрылся за поворотом, Эйден вернулся к дровам. Но его руки дрожали так сильно, что он не мог удержать топор. Айлин подошла ближе.
— Кто он? — спросила она тихо. — Тот, о ком Вы говорили вчера?
Эйден кивнул, не поднимая глаз.
— Он сделал Вам что-то плохое в детстве. Я права?
Он не ответил. Но его молчание было красноречивым. Айлин сжала кулаки. Она хотела спросить ещё, но что-то в том, как он стоял, опустив плечи, остановило её. Она взяла топор и начала рубить дрова вместо него.
Эмилия появилась через час. Она вплыла в приют с корзинкой сладостей и сияющей улыбкой, но, увидев Эйдена, который сидел в углу общего зала, уставившись в окно, нахмурилась.
— Отец Эйден! — воскликнула она, присаживаясь рядом. — Выглядите просто ужасно. Можно, я прикоснусь к Вашему лбу? У Вас, наверное, жар.
Он отшатнулся прежде, чем её пальцы коснулись его.
— Я в порядке, мисс Хоторн. Просто устал. Благодарю за заботу.
Она надула губки.
— Вы всегда так говорите. А я ведь от чистого сердца. Почему Вы позволяете леди Айлин быть рядом с собой, а меня избегаете? Она что, особенная?
Эйден поднял на неё усталые, красные от недосыпа глаза, и в них промелькнуло что-то похожее на раздражение.
— Леди Айлин не пытается до меня дотронуться.
— Ах, вот оно что! — Эмилия всплеснула руками. — Так Вы поэтому с ней… дружите? Потому что она держит дистанцию? Но я же не причиню Вам вреда, отец Эйден. Я просто хочу помочь. Вы такой ранимый, такой хрупкий. Вас хочется защищать. Почему Вы мне не доверяете?
— Я никому не доверяю, мисс Хоторн.
Она замолчала, глядя на него, и на мгновение в её глазах промелькнула растерянность. Потом она тряхнула локонами, и привычная уверенность вернулась.
— Ничего, — сказала она. — Я терпеливая. Вы ещё привыкнете.
Она встала и направилась на кухню, а Эйден остался сидеть, глядя в стену. Он думал об Исайе, который был здесь, рядом, в гостях у Блэквуда. Что эти двое могут замышлять? Он не находил ответа.
Блэквуд и отец Исайя вечером сидели в гостиной поместья за бокалами вина. Камин догорал, отбрасывая на стены красноватые блики.
— Расскажите мне о нём, — произнёс Кристофер, вращая бокал в пальцах. — О маленьком Эйдене. Каким он был?
Исайя откинулся на спинку кресла, и его губы изогнулись в ностальгической улыбке.
— Тихим. Очень тихим. Никогда не кричал, не плакал. Другие дети его обижали, а он просто… терпел. Это было в нём с самого начала ‒ эта способность терпеть.
— И Вы этим пользовались, — сказал Блэквуд. Это не был вопрос.
Исайя посмотрел на него долгим взглядом.
— Я его воспитывал, лорд Блэквуд. Взращивал в нём смирение. То, что Вы называете «пользовался», я называю «наставлял». Каждый ребёнок нуждается в наставлении. В строгости. В любви.
— В любви, — повторил Кристофер, и его усмешка стала шире. — Какое тёплое слово. И как долго длилась Ваша… любовь?
— Несколько лет. Потом он вырос. Стал слишком взрослым. Потерял привлекательность. — Исайя вздохнул. — Но он всегда был моим любимцем. Даже сейчас, глядя на него, я вижу того маленького мальчика. Такого испуганного. Такого послушного.
Блэквуд отпил вина, глядя на огонь.
— Он всё ещё боится Вас. Это видно. Вы могли бы использовать это. Сломать его окончательно.
— Мог бы, — согласился Исайя. — Возможно, я это сделаю. Позже.
Он помолчал, и его улыбка стала жёстче.
— А Вы, лорд Блэквуд, похоже, тоже питаете к нему интерес.
— О, да, — ответил Кристофер. — Но иного рода. Я не разделяю Ваших… вкусов. Мне интересно наблюдать за его унижением. За тем, как он страдает. Это забавно. Чужая боль, тщетные надежды, попытки выбраться из-под моей власти приносят мне ни с чем не сравнимое удовольствие.
— Тогда у нас много общего.
Они чокнулись бокалами. За окном сгущались сумерки. А в своей каморке Эйден стоял на коленях перед распятием, перебирал чётки, и молился о том, чтобы этот визит закончился. Чтобы Исайя уехал. Чтобы прошлое наконец оставило его в покое. Но он знал: прошлое никогда не оставляет. Оно ждёт. И возвращается в самый неподходящий момент.
Глава 13.
Исайя всё ещё был в городе. Эйден каждый день видел его то на улице, то у дверей трактира, то в компании Блэквуда, выходящим из экипажа. Каждый раз при виде этой грузной фигуры, опирающейся на трость, его сердце пропускало удар. Каждый раз он отводил глаза и шёл дальше, сжимая чётки до боли в пальцах.
Он почти не спал. Воспоминания, которые он годами загонял вглубь, теперь всплывали каждую ночь. Ему снилась тёплая, душная келья Исайи, пропахшая воском и чем-то сладким. Тяжёлые, властные, неумолимые руки настоятеля. Вкус вина, саднящие от туго завязанной верёвки запястья и острая боль где-то внизу тела. Подушка, пахнущая потом и чем-то отвратительным, в которую его вжимали лицом. Трещины и пятна на потолке, которые он выучил наизусть.
Он просыпался в холодном поту, с криком, застрявшим в горле, и лежал, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Он запретил себе засыпать. Лучше бессонница, чем эти сны. Лучше изнеможение, чем этот ужас.
В приюте он старался держаться. Дети не должны были видеть его таким. Гертруда не должна была волноваться. Айлин… Айлин видела всё. Он знал, что она видит. Это заставляло его нервничать ещё сильнее.
Однажды утром он стоял на коленях в своей каморке, пытаясь молиться. Слова путались, мысли разбегались, и он чувствовал, как внутри растёт отчаяние. Дверь скрипнула. Он не обернулся. Шаги были лёгкими, почти танцующими. Эмилия.
— Отец Эйден! — проворковала она, присаживаясь на стул рядом с ним. — Вы опять здесь, один. Я так волнуюсь за Вас. Вы не спите, не едите. Я принесла Вам чай с мятой. Он успокаивает нервы. Пожалуйста, выпейте хоть глоток.
Она протянула кружку. Эйден взял её, чтобы не обидеть, и отпил. Чай был горячим и очень сладким. Приторным, как всё, что делала Эмилия.
— Спасибо, — сказал он, возвращая кружку.
— Это всё, что Вы можете сказать? — Она надула губки. — Я стараюсь для Вас, а Вы даже не смотрите на меня. Я ведь не уродина, правда? Многие мужчины находят меня красивой. Почему же Вы не смотрите?
Эйден устало поднял глаза. Эмилия действительно была красива: золотистые волосы, голубые глаза, безупречная кожа. Но её красота не трогала его. Она была как картина в дорогой раме, приятная для глаз, но не вызывающая ничего, кроме лёгкой усталости. Он не знал, как ей это объяснить. Он вообще не умел говорить о таких вещах.
— Вы красивы, мисс Хоторн, — произнёс он. — Дело не в Вас. Дело во мне. Я… я не способен на те чувства, которых Вы, кажется, ждёте. Я дал себе слово посвятить свою жизнь Богу и людям.
— Слово можно нарушить, — прошептала она, наклоняясь ближе. — Ради любви. Ради страсти. Вы когда-нибудь испытывали страсть, отец Эйден?
Он отшатнулся так резко, что чуть не упал навзничь. Эмилия серебристо рассмеялась, но в смехе её прозвучала нотка разочарования. Она встала, поправила платье и направилась к выходу.
— Вы когда-нибудь передумаете, — бросила она через плечо. — Я терпеливая. Я подожду.
Эйден остался сидеть на полу, глядя в стену. «Страсть». «Любовь». Эти слова были ему чужды. Он запретил себе думать о таких вещах много лет назад, ещё в монастыре, когда понял, что любое проявление желания обычной мирской жизни делает его уязвимым.
Айлин сидела в своей комнате и вспоминала как выглядел Эйден, когда Исайя говорил с ним, как дрожали его пальцы, как он избегал прикосновений. Её собственное сердце сжималось при виде его страданий. «Я не знаю, что он сделал с тобой в детстве, — думала она. — Но я знаю, что это было ужасно. Ты не заслужил этого». Она встала, подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. На женщину, которая никогда не думала о мужчинах как о ком-то, кто может быть ей интересен. Которая всегда считала, что любовь и брак ‒ это что-то далёкое, что случится когда-нибудь с кем-то подходящим. «Подходящий, — повторила она про себя. — Кто сказал, что он не подходящий? Он добрый. Он честный. Он заботится о детях так, как никто другой. Он сказал правду в зале, полном лжи. Он… он прекрасен». Она закрыла лицо руками. Это было глупо. Это было безнадёжно.
Ближе к вечеру в приют заглянул мальчишка-посыльный с запиской от лорда Блэквуда. Записка была адресована Эйдену и гласила: «Дорогой отец Эйден! Мы с отцом Исайей устраиваем завтра небольшой ужин в моём поместье. Только для самых близких друзей. Вы, разумеется, приглашены. Ваш старый наставник очень хочет с Вами пообщаться. И я тоже. Не откажите. Искренне Ваш, К. Блэквуд».
Эйден прочитал записку, и его лицо стало серым. Он скомкал бумагу и бросил в огонь. Отказаться он не сможет. Он должен был идти. В логово врага. Снова.
Айлин заметила его состояние, но ничего не спросила. Но позже, когда они сидели на скамейке у приюта, нарушила молчание.
— Вы получили приглашение от Блэквуда, — сказала она. — Я тоже.
Эйден посмотрел на неё с удивлением.
— Вас тоже пригласили?
— Да. На завтрашний ужин. С отцом Исайей.
— Не ходите, — сказал он, и его голос прозвучал резче, чем он хотел. — Это ловушка. Они что-то задумали. Я не знаю, что именно, но они что-то задумали. Особенно Исайя. Вы не должны там быть.
Айлин посмотрела на него долгим взглядом.
— А Вы пойдёте? Вы не можете отказаться. Я знаю. Поэтому я тоже пойду.
— Зачем? — спросил он, и в его голосе прозвучало отчаяние. — Зачем Вам рисковать? Зачем Вам вообще идти туда? Я не понимаю. Я не понимаю, чего Вы хотите!
— Просто примите это. Я иду. Нравится вам это или нет.
Она ушла, оставив его одного на скамейке. Эйден смотрел ей вслед и чувствовал, как внутри него борются страх и что-то похожее на надежду. Но он не хотел надеяться. Надежда была опасна. Надежда делала уязвимым. А он не мог позволить себе быть уязвимым. Особенно сейчас.
Глава 14.
На следующий день, ближе к вечеру, Эйден стоял перед дверью своего жалкого платяного шкафа и смотрел на парадную рясу. Он провёл пальцами по ткани и подумал, что сегодня заплатка на локте будет меньше всего его заботить.
Главной проблемой был Исайя. Эйдену снова придётся терпеть. Снова оказаться рядом с ним. Слышать его голос. Чувствовать его сальный, оценивающий, раздевающий взгляд. Всё это будет. И он должен будет это выдержать.
Эйден закрыл глаза и сделал несколько медленных вдохов. Мысль об Айлин, которая тоже будет там, не приносила облегчения. Она сказала, что пойдёт. Сказала, что будет рядом. Но что это значит? Что она сможет сделать? Броситься между ним и Исайей? Заслонить его собой? Это было невозможно. И это было унизительно ‒ нуждаться в защите женщины. Возможно, она вообще играет на их стороне.
«Ты справишься, — сказал он себе. — Ты справлялся раньше. Справишься и сейчас. Ты просто должен терпеть. Как всегда».
Он медленно оделся, тщательно застегнул все пуговицы. Достал чётки с острыми краями бусин, которые обычно не носил. Если он будет сжимать их достаточно сильно, боль поможет ему оставаться в сознании. Не проваливаться в воспоминания. Не давать им власти над собой.
Экипаж ждал его у ворот. Он сел в него с тем же чувством, с каким приговорённый к смерти всходит на эшафот.
В поместье Блэквуда сегодня было тихо ‒ никакого бала, никаких толп гостей. Только избранные. Когда Эйден вошёл в малую столовую, он увидел Кристофера, который стоял у камина с бокалом вина, и Исайю, сидящего в кресле. Его фигура, знакомая до тошноты, была облачена в чёрную сутану из дорогой ткани. На губах играла всё та же приторная улыбка. За столом уже сидела Эмилия с сияющими глазами. И Айлин. Она выглядела собранной и спокойной. Её взгляд на мгновение задержался на Эйдене, и она чуть заметно кивнула.
— Отец Эйден! — воскликнул Блэквуд, разводя руки в приветственном жесте. — Вы всё-таки пришли! Я так рад. Прошу, садитесь. Место рядом с отцом Исайей как раз свободно.
Эйден сел. Стул оказался слишком близко к Исайе. Он чувствовал приторный и тяжёлый запах его одеколона. Его плечи напряглись, пальцы сжали чётки под столом.
— Какой приятный вечер, — произнёс Исайя, не глядя на Эйдена, но явно обращаясь к нему. — Так тепло, так уютно. И компания такая… избранная. Лорд Блэквуд, у вас прекрасный вкус.
— Стараюсь, — ответил Кристофер с улыбкой. — Я хотел, чтобы этот ужин был особенным. Таким, где можно говорить откровенно. Без лишних ушей. Без масок. Уверен, нам есть что обсудить.
Эмилия, сидевшая напротив, хлопнула в ладоши.
— О, я обожаю откровенные разговоры! Особенно в такой прекрасной компании. Отец Эйден, Вы сегодня такой молчаливый. Расскажите что-нибудь. Отец Исайя говорит, что вы были очень интересным ребёнком. Что вы любили читать, любили молиться. Что вы были таким… послушным.
— Я был обычным ребёнком, — глухо ответил Эйден, глядя в тарелку.
— О нет, — возразил Исайя, и его голос стал мягким, почти интимным. — Ты не был обычным, Эйден. Ты был особенным. Я всегда это знал. Помнишь, как ты приходил ко мне в келью по вечерам? Мы говорили о Боге, о смирении, о послушании. Ты так хорошо усваивал уроки. Так быстро учился. — Он сделал паузу. — Я часто думаю о тех временах. О наших беседах. О том, как ты дрожал, когда я наставлял тебя.
В комнате повисла тишина. Айлин замерла с поднятой вилкой. Эмилия перестала улыбаться.
Эйден сидел, не шевелясь. Его дыхание сбилось.
— Отец Исайя, — произнесла Айлин ледяным тоном. — Мне кажется, Ваши воспоминания несколько… неуместны за ужином.
— О, простите, — ответил он, и его улыбка стала шире. — Я просто предаюсь ностальгии. Старики любят вспоминать прошлое. А Эйден… он был таким милым ребёнком. Таким невинным. Я всегда хотел защитить его. Уберечь от жестокого мира.
— Защитить, — медленно повторила Айлин.
Кристофер, наблюдавший за этой сценой, поднял бокал.
— За новых друзей. И за старые тайны. Пусть этот вечер будет запоминающимся.
Эйден поднялся. Его лицо было белым как мел.
— Прошу прощения, — выдавил он. — Мне нужно выйти. На минуту.
Он вышел из комнаты, не дожидаясь ответа. Прошёл через холл, распахнул дверь на террасу и вышел на воздух. Его трясло. Он прислонился к балюстраде, чувствуя, как нагретый палящим солнцем камень обжигает сквозь рясу. Горячий июньский воздух, наполненный липким ароматом роз и жимолости, не помогал успокоиться. Голос Исайи всё ещё звучал у него в ушах. «Ты дрожал, когда я наставлял тебя». Его тошнило. Он сжал перила так сильно, что пальцы онемели, и попытался дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Но воздух не доходил до лёгких. Вокруг сгущалась та самая темнота, которую он так ненавидел. В которой жили руки Исайи и его шёпот: «Ты мой особенный мальчик».
Дверь позади него скрипнула, но он не обернулся. Айлин встала рядом, опираясь на перила, и молча смотрела на закат. Она ничего не говорила. И её спокойное молчание удерживало его на краю наступающей темноты.
— Вам не обязательно быть здесь, — произнёс он наконец, и голос его был хриплым.
Она промолчала.
Он закрыл глаза и опустил голову. Его плечи дрожали, и он уже не мог это скрыть. На краткий миг ему показалось, что темнота отступила. Совсем чуть-чуть.
Когда они вернулись к столу, Кристофер во всю флиртовал с Эмилией. Она же с удовольствием принимала его ухаживания, рассыпаясь звонким смехом. Отец Исайя многозначительно посматривал на Эйдена.
— Леди Айлин, Вы вернулись! А я уже успел соскучиться, — мгновенно переключился на неё Кристофер, как только она села на своё место. — Прошу Вас, выпейте ещё вина. Отец Исайя преподнёс мне самое лучшее церковное. У него чарующий вкус!
— О да, его можно найти только в столичном храме и нашем монастыре! — воскликнул Исайя. — Эйден, наверное, скучал по этому вину, он так любил его!
Эйден вздрогнул. Он помнил этот вкус. Как и то, что следовало за его распитием.
— Благодарю, но мне достаточно вина. С Вашего позволения я буду пить воду. — сухо ответила Айлин.
— Ах, лорд Блэквуд, Вы абсолютно правы, вино чудесное, — пропела Эмилия. — Налейте ещё отцу Эйдену, пусть насладится воспоминаниями! Чудесная компания, прекрасное вино, замечательный вечер! Нам непременно нужно собраться так ещё!
— Мисс Хоторн, Вы абсолютно правы, — засмеялся Исайя, похлопывая Эйдена по руке. — Нам с Эйденом однозначно есть, что вспомнить. А в компании очаровательных дам это становится ещё более… пикантным.
Эйден сидел, замерев, будто превратился в статую. Казалось, он даже забыл, как дышать. Он был уже не здесь, он снова оказался в прошлом, в той келье, на той кровати, придавленный тяжестью чужого тела. Исайя явно был доволен произведённым эффектом. Блэквуд ядовито улыбался. Айлин стиснула зубы. Эмилия же не замечала изменившейся атмосферы, рассказывая что-то о винах из погреба своего отца и что он хочет открыть винокурню.
Ужин закончился, и Эйден на негнущихся ногах медленно вышел из особняка. Эмилия увязалась следом, пытаясь подхватить его под локоть, лепеча про чудесный вечер. Айлин шла чуть позади, полная злости и тревоги. Пусть она не знала подробностей прошлого Эйдена, но понимала, что Исайя превратил его жизнь в кошмар. И она хотела это изменить.