- -
- 100%
- +
— Мам, возьми выходной, я тебя очень прошу. Я перехвачу пару смен в кофейне, нам хватит коммуналку закрыть.
Я зажала телефон плечом, пытаясь одной рукой натянуть кроссовок, а второй выудить из кармана куртки ключи.
— Ой, скажешь тоже. Какая подработка? У тебя сегодня распределение на стажировку, вот об этом и думай. Всё, Машунь, у меня очередь, беги на пары! — она торопливо сбросила вызов, не дожидаясь ответа.
Я тяжело вздохнула, глядя на погасший экран. Упрямая.
Потянувшись за шарфом, я случайно зацепила локтем мамину потёртую сумку-шоппер. Сумка тяжело ухнула на пол, молния разошлась, и на выцветший линолеум веером брызнуло содержимое: ключи, дешёвая помада, какие-то чеки и плотный белый конверт с логотипом частной клиники.
Я нахмурилась. Мама никогда не ходила по платным врачам, предпочитая лечиться народными средствами и сном.
Пальцы сами потянулись к конверту. Внутри оказался сложенный вдвое лист формата А4. Я пробежалась глазами по строчкам, спотыкаясь о сложные медицинские термины, пока взгляд намертво не впечатался в заключение.
«Рассеянный склероз, цереброспинальная форма. Стадия обострения. Прогрессирующее течение».
Ниже, под синей печатью, был прикреплён распечатанный план терапии. Я посмотрела на итоговую сумму за курс препаратов, купирующих обострение, и в ушах зазвенело. Сумма, ради которой маме пришлось бы пробивать товары на кассе без сна и еды ближайшие лет десять.
Пазл в голове начал складываться сам собой, с пугающей, тошнотворной ясностью. Разбитая на прошлой неделе любимая чашка — «ой, руки совсем дырявые стали». То, как она тяжело опиралась на дверной косяк, снимая обувь — «просто смена тяжёлая была, ногу тянет».
Она не устала. Её тело медленно отказывало. А она продолжала брать ночные смены на кассе и врала мне в глаза, только чтобы не висеть у меня на шее.
Я аккуратно сложила лист по сгибу. Взгляд метнулся к пыльной верхней полке в коридоре, где среди коробок с обувью стоял старый, поцарапанный деревянный кукольный домик.
Четырнадцать лет назад папа принёс его на моё пятилетие. Я помню запах его одеколона, помню, как мама смеялась на кухне. А потом в дверь позвонили. Папа открыл, и в квартиру шагнули люди в форме. Я не понимала, что происходит. Помню только, как на него надели наручники и увели в подъезд.
Тогда мама увезла меня пожить на месяц к своей сестре. Позже она вернулась за мной с абсолютно мёртвым лицом, села на корточки и сказала: «Папа уехал в долгое путешествие. Лет на десять. Но он обязательно вернётся». Я верила. Год рисовала ему кривые детские открытки. Пока маме не позвонили, и она не осела на пол с таким жутким криком, который до сих пор звучит у меня в ушах.
Папы не стало. В тюрьме, куда он попал по сфабрикованному делу. Только в девятом классе я нашла старые документы и поняла, он был слишком честным адвокатом, и его просто убрали.
Именно поэтому четыре года назад я отнесла документы на юрфак. Я зубрила кодексы ночами, шла на красный диплом и цеплялась за любые возможности, чтобы однажды подобраться к тем, кто разрушил нашу семью.
Я резко поднялась с пола. Сегодня на потоке распределение на финальную стажировку. Лучшие попадут в топовые адвокатские бюро города, а победитель получит место младшего партнёра и огромный стартовый гонорар.
До сегодняшнего утра это было просто моей амбицией и шансом на месть. Теперь это стало вопросом жизни. Мне нужно это место. Я вытащу маму. И я найду виновных.
Дорога до университета стёрлась из памяти. В голове крутились цифры, названия препаратов и сухие строчки из маминого диагноза. Я шагнула на пешеходный переход, даже не подняв глаз на светофор.
Агрессивный рёв форсированного двигателя разорвал уличный шум. Визг тормозов ударил по барабанным перепонкам.
Я инстинктивно отшатнулась, выставив руки вперёд. Ладони с силой впечатались в раскалённый чёрный капот. Машина замерла в жалком миллиметре от моих коленей.
Сердце, до этого спавшее в ледяном оцепенении, бешено забилось о рёбра. Адреналин ударил в голову, смывая остатки ступора и заменяя его чистой, концентрированной яростью.
— Ты что, совсем ослеп, придурок?! — крикнула я, не убирая трясущихся рук с горячего металла.
Дверь спорткара плавно открылась. На асфальт ступил дорогой кожаный лофер, а затем из машины вальяжно выбрался Стас Громов. Наследник теневой империи, мажор, чьё имя на курсе произносили с придыханием или с отвращением. Я относилась ко второй категории.
Он окинул меня ленивым взглядом с ног до головы, задержавшись на моих руках, прижатых к капоту.
— Убери руки, Смирнова, — ровным, почти скучающим тоном произнёс он. — Машину поцарапаешь. И небольшой совет, смотри по сторонам, полезно для выживания.
Я задохнулась от возмущения, готовая шагнуть к нему и стереть эту ледяную ухмылку с его идеального лица, но кто-то резко дёрнул меня за рюкзак.
— Маша, стой! — моя однокурсница Света вцепилась мне в плечо, оттаскивая на тротуар. — Ты с ума сошла? Это же Громов. Ему вообще плевать, он тебя переедет и даже не заметит, отмажут в ту же секунду. Пойдём!
Громов небрежно захлопнул дверь, мотор снова взревел, и чёрная машина сорвалась с места, обдав нас горячим выхлопом. Я смотрела ему вслед, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Если бы ненависть имела физический вес, Громова бы сейчас раздавило.
Аудитория гудела от напряжения. Под сводами старого лекционного зала решались наши судьбы. Декан стоял за кафедрой, перебирая плотные листы бумаги.
— В этом году правила жёстче, господа, — его голос эхом разнёсся по рядам. — Большинство из вас отправится в консалтинг. Но есть одно исключение. Бюро «Легис».
В зале повисла мёртвая тишина. «Легис». Элита. Акулы уголовного и корпоративного права. Именно оттуда четырнадцать лет назад моего отца увезли в СИЗО.
Я затаила дыхание, чувствуя, как пульс бьёт в висках.
— Руководство «Легиса» выставило условие, — продолжил декан. — Работа строго в парах. Они проверяют не только ваши мозги, но и способность выживать в тандеме. Жеребьёвка слепая. Я называю имена тех, кто прошёл их первичный отбор.
Он поправил очки.
— Смирнова Мария.
Внутри меня что-то оборвалось, а затем взмыло вверх. Да!
— Ваш напарник, — декан опустил глаза на следующий лист. — Громов Станислав.
Радость в груди превратилась в пепел за долю секунды. Воздух застрял в горле. Громов? Мой напарник? От чьих решений будет зависеть моя победа, мой гонорар, жизнь моей матери?
Я медленно, словно сквозь толщу воды, обернулась назад.
Стас сидел на последнем ряду. Мы смотрели друг на друга через всю аудиторию, и я поняла, что эта стажировка будет не просто тестом на профпригодность. Это будет война на выживание. И я не имею права в ней проиграть.
Глава 2 Стас
Холодный металл платинового хронографа Audemars Piguet привычно и тяжело лёг на запястье. Щелчок застёжки прозвучал в абсолютной тишине огромной спальни как оружейный боек. Я бросил короткий, равнодушный взгляд в огромное зеркало от пола до потолка. Идеально сидящий тёмно-синий пиджак, небрежно расстёгнутая на пару пуговиц рубашка, уложенные волосы, холодные, пустые глаза. Картинка. Дорогой манекен с безлимитной кредиткой, в которого все так отчаянно хотят верить.
Тишину разорвала вибрация телефона на мраморной столешнице. На экране высветилось имя: «Лиза».
Я неспеша взял смартфон, провёл пальцем по стеклу.
— Да, малышка.
— Стас, привет… — её голос был с придыханием, тягучий, сладкий, как дешёвый сироп. Я почти физически увидел, как она накручивает прядь волос на палец. — У меня предки улетели на Кипр на две недели. Дом полностью в моём распоряжении. Приезжай сегодня ко мне? У меня новое нижнее белье, чёрное, кружевное… Бутылочка очень дорогого вина, которое папа прятал в коллекционном шкафу… Тебе понравится.
Она мурлыкала в трубку, продавая себя так же отчаянно и дёшево, как и все остальные.
— Прости, детка, сегодня другие планы, — ровным тоном ответил я.
— Но Стас… — в её голосе скользнула обида.
Я нажал отбой, даже не дослушав, и швырнул телефон на кровать.
Два коротких пшика селективного парфюма — терпкий запах чёрного перца, кожи и сандала. Я втянул воздух, чувствуя, как внутри нарастает глухое, тошнотворное раздражение.
Очередная кукла. Очередная пустая девчонка, которой от меня нужны только статус, секс в дорогой тачке и возможность выложить сторис из моего пентхауса. Хоть одна из них способна увидеть за брендовыми шмотками и счётом в банке живого человека? Вопрос был риторическим. В моём мире люди это функции. Я для них — банкомат с симпатичной мордой. Они для меня — мясо. Баланс соблюдён.
Тяжёлые шаги за дверью заставили меня напрячься. Дверь распахнулась без стука.
На пороге стоял Андрей Казимирович Громов. Мой отец.
Даже просто находясь в комнате, он заполнял собой всё пространство, выкачивая из помещения кислород. Идеально выглаженная белоснежная рубашка, тёмно-серые брюки, сшитые на заказ в Италии, часы на левом запястье, стоимость которых превышала бюджет небольшого российского города. И запах. Его индивидуальный парфюм — тяжёлый, властный аромат табака и дуба.
— Стас, я сказал тебе спуститься ко мне в кабинет ещё шесть минут назад, — его голос, с характерной хрипотцой, звучал негромко, но все равно пробирал до мурашек. — Хватит на отражение своё любоваться. Займись делом.
Я повернулся к нему, пряча руки в карманы брюк, чтобы он не увидел, как побелели костяшки.
— Мне некогда с тобой разговаривать. У меня сегодня важный день в университете.
Отец медленно, картинно закатил глаза, словно общался с умственно отсталым.
— Какие ещё дела могут быть важнее разговора со мной?
— У нас сегодня распределение на стажировку, отец, — чеканя каждое слово, ответил я. — Финальный этап.
Отец коротко, зло хмыкнул и пройдя в глубь комнаты провёл пальцем по комоду, проверяя наличие пыли.
— Когда ты уже наиграешься в адвоката, сынок? — в его тоне сквозила ядовитая насмешка. — Для тебя уже уготовлена должность. Ты — владелец строительной империи. Ты мой наследник. Юридическое образование это похвально, оно безусловно пригодится тебе на посту основателя и руководителя нашего холдинга. Надо знать законы, чтобы грамотно их обходить. Но вот твоё упрямое стремление быть именно адвокатом… бегать по судам, таскать бумажки, я никогда не пойму.
Я подхватил со стула кожаную сумку и закинул её на плечо.
— Тебе никогда этого не понять, отец. Мы из разного теста.
— Конечно, мне не понять! — его голос внезапно лязгнул металлом. — Мне не понять, как можно стремиться к тому, чтобы защищать всяких ублюдков в суде, получая за это копейки! О будущем империи думай, о семье!
Я остановился в метре от него, глядя прямо в его суровые, серые глаза.
— Таких ублюдков, как ты?
Воздух взорвался. Удар был хлёстким и коротким. Тяжёлая ладонь отца с размаху впечаталась в мою левую скулу. Голова дёрнулась, во рту мгновенно появился солоноватый привкус крови, зубы пробили внутреннюю сторону щеки.
Я не отшатнулся. Не закрыл лицо руками. Только медленно повернул голову обратно, глядя на него всё тем же мёртвым, немигающим взглядом.
Отец тяжело дышал, его ноздри раздувались от ярости.
— Неблагодарный щенок, — зло выплюнул он, брезгливо оттирая руку платком, словно испачкался. — Такой же упёртый и больной на голову, как и твоя мать.
Внутри меня сорвало чеку. Ледяная броня, которую я выстраивал годами, дала трещину. Я шагнул к нему вплотную, возвышаясь на полголовы, и понизил голос до угрожающего шёпота:
— Не смей. Трогать. Мою мать.
Отец прищурился, но не отступил.
— Если бы она была жива, — процедил я, чувствуя, как вибрирует от напряжения каждое слово, — нас бы давно не было в твоём проклятом доме. И мы бы не имели никаких дел с твоей грязной империей. Я ещё раз тебе повторяю: я не хочу и не буду управлять компанией, которая построена на костях. На рэкете. На сломленных человеческих судьбах. Я знаю, чем ты занимаешься. И я не буду в этом мараться.
Отец зло оскалился.
— Идеалист херов. Ты и дня не проживёшь без моих денег, сын. Я тебя избаловал. Ты носишь шмотки, которые купил я, спишь в квартире, которую оплатил я, и жрёшь на мои деньги. Твоя принципиальность заканчивается там, где начинается блокировка твоей платиновой карты.
Он поправил манжеты рубашки, возвращая себе ледяной контроль.
— Сегодня встреча с инвесторами и партнёрами. В шесть вечера, в ресторане «Алмаз». Я хочу, чтобы ты присутствовал и улыбался нужным людям. Иначе я выкину тебя из своей жизни. Перекрою кислород везде. Буду с удовольствием наблюдать, как ты барахтаешься вместе со всей этой челядью в поисках места под солнцем за тридцать тысяч в месяц. А потом, когда ты приползёшь ко мне на коленях, ты вспомнишь, что твой старик предлагал тебе место выше всех. Но ты вытер об него ноги.
Я медленно слизнул кровь с губы. Выбор без выбора. Пока что.
— Хорошо, отец. Я услышал. В шесть буду.
Он смерил меня последним презрительным взглядом и вышел из комнаты, оставив за собой шлейф тяжёлого парфюма.
Я дождался, пока стихнут его шаги в коридоре, швырнул сумку на пол, подошёл к рабочему столу и со всей дури ударил кулаком по массивной дубовой столешнице. Боль прострелила кисть, но это было ничто по сравнению с тем ядом, который кипел в венах.
От вибрации удара с верхней полки стеллажа соскользнула рамка. Она упала на стол лицом вверх.
Я замер, глядя на стекло. С фотографии на меня смотрела Мирослава Александровна. Моя мама. Это был её последний снимок. Она сделали его в парке за несколько дней до того, как исчезла четырнадцать лет назад.
Я осторожно взял рамку, проводя пальцем по прохладному стеклу. Она была потрясающей. Красивая, с пронзительными, умными глазами, в которых всегда плясали искры упрямства. Блестяще образованная, она единственная не боялась отца. Она умела постоять за себя, умела защитить меня от его тирании. Они никогда не любили друг друга. Их брак был сделкой, фасадом. Я смутно помню холодные вечера, их сон в разных комнатах, скандалы за закрытыми дверями кабинета.
А потом её не стало. Просто вышла из дома и не вернулась. При странных, диких обстоятельствах, которые полиция так и не смогла (или не захотела) распутать. Я помню ту неделю, словно это было вчера. Отец был на нервах, похож на загнанного зверя. Он сутками сидел в кабинете, много пил, курил одну сигарету за другой так, что по дому стелился сизый туман. На мои детские вопросы он не отвечал, просто отмахивался. А потом однажды утром сухо сказал: «Матери больше нет. Вопрос закрыт». Без похорон. Без тела. Без прощания.
Отец всегда оправдывал свою жестокость тем, что делает всё "на благо семьи". Но я вырос. Я больше не слепой ребенок. Я знаю, что мой отец — не просто жёсткий бизнесмен. Он чудовище. Он из тех людей, кто способен убить чужими руками. Я знаю, сколько компаний-конкурентов он задавил своим авторитетом, сколько людей разорилось, сколько "случайных самоубийств" произошло среди тех, кто переходил ему дорогу. Все его махинации прикрывали сверху. Его крыша была непробиваемой.
И я должен был стать наследником этого кладбища! Но только у меня была своя тайна…
Глава 3 Стас
Я бережно отложил фотографию матери на край стола и поднял крышку ноутбука. Привычно вбил пароль, прошёл двойную аутентификацию и зашёл в скрытую папку на защищённом сервере. На экране высветился скриншот анонимного письма, которое несколько дней назад перевернуло мою жизнь.
Отправитель: неизвестен. IP-адрес: скрыт (прогоняли через десяток VPN-узлов). В тексте была всего одна строчка, от которой у меня до сих пор стыла кровь:
«Твоя мать жива. Вся информация, архивы и схемы того, как её устранили, находятся в корпоративном хранилище адвокатского бюро "Легис".»
Сначала я думал, что это чья-то больная шутка. Попытка конкурентов отца выбить меня из колеи. Развод. Но чем больше я копался в старых домашних документах, чем больше вспоминал те дни, когда мама пропала, тем яснее складывался пазл. Отцу было выгодно её убрать. Она знала слишком много, она угрожала разводом и разделом бизнеса. Её просто стёрли, как неудобную переменную. Спрятали. Или изолировали.
Легис. Элитное, неприступное адвокатское бюро. Именно они обслуживали империю отца с самого основания. И именно там лежат ответы.
Мне во что бы то ни стало нужно попасть туда. Не просто на экскурсию. Мне нужен полный доступ к их внутренним серверам и архиву. Сегодня распределение. Победитель стажировки получает кресло младшегопартнера и ключи ко всем дверям. Я должен уничтожить всех конкурентов на курсе, забрать это место и узнать правду.
Рев четырехлитрового двигателя Porsche 911 разрезал утренний воздух города. Я гнал по проспекту, агрессивно перестраиваясь, вдавливая педаль газа в пол. Скорость была единственным, что хоть немного проветривало мозг.
Светофор впереди мигнул жёлтым. Я не собирался тормозить. Я был в своих мыслях, прокручивая в голове схемы взлома серверов «Легис», когда периферийное зрение выцепило фигуру.
Девчонка ступила на зебру, даже не посмотрев по сторонам. Она шла на автомате, глядя куда-то сквозь асфальт, абсолютно отрешённая от реальности.
Инстинкты сработали быстрее разума. Я ударил по тормозам так, что машину повело юзом. Визг жжёной резины эхом отскочил от фасадов зданий. Меня вжало в ремни безопасности. Капот клюнул вниз и остановился в жалких миллиметрах от её коленей.
Я шумно выдохнул, чувствуя, как адреналин заливает кровь. Твою мать. Ещё секунда и я бы размазал её по асфальту.
Девчонка вздрогнула. Уперлась тонкими, дрожащими руками в раскалённый металл капота и подняла голову.
Маша Смирнова.
Её глаза метали молнии. Лицо было бледным, под глазами залегли тени, но во взгляде… во взгляде горел такой первобытный, дикий огонь ненависти, что меня на секунду парализовало. Она начала кричать на меня, но я не слышал слов из-за гула крови в ушах.
Она выглядела как испуганная лань, которую загнали в угол. Но лань, готовая вцепиться хищнику в глотку.
Я смотрел на неё сквозь лобовое стекло, и меня прошило током. Она до боли, до странного спазма в груди напомнила мне маму. Тот же прямой, несгибаемый взгляд. Тот же тон, не терпящий возражений, та же гордость, которую невозможно купить.
Смирнова привлекала моё внимание с самого первого курса. Тонкая, острая на язык, вечно в каких-то растянутых свитерах, она держалась особняком. Ни с кем не заигрывала, зубрила кодексы до синяков под глазами и смотрела на таких, как я, как на грязь под ногтями. Я никогда не подходил к ней. Зачем? Вокруг меня всегда крутились сотни доступных, глянцевых кукол, готовых на всё по щелчку пальцев. Их не нужно было уламывать, они сами запрыгивали ко мне в салон.
Но Смирнова была другой. Неприступной. Настоящей.
Я нацепил на лицо привычную маску ледяного, циничного ублюдка — ту самую, которая защищала меня от этого мира. Плавно открыл дверь и вышел из машины, возвышаясь над ней.
— Убери руки, Смирнова, — бросил я равнодушно, с лёгкой долей брезгливости. — Машину поцарапаешь. И небольшой совет, смотри по сторонам, полезно для выживания.
Она побледнела от ярости ещё сильнее, готовая растерзать меня голыми руками, но тут подлетела её подруга. Кажется, Света. Она оттащила Машу назад, испуганно лепеча что-то про то, что со мной лучше не связываться.
Я смотрел, как она отступает, сверля меня полным ненависти взглядом. Усмехнулся одним уголком губ, молча сел в машину и ударил по газам. Маска держалась идеально. Но внутри, под рёбрами, что-то болезненно дёрнулось.
На парковке универа я вылез из машины, закуривая. К Porsche вразвалочку подошёл Макар — мой однокурсник, вечный тусовщик и сынок заместителя министра.
— Здарова, братик, — он протянул руку, сверкнув ролексами. — Как сам? Слушай, тут Лизонька утром звонила. Приглашала сегодня к себе. Сказала, у неё там вино, бельё, предки на Кипре...
Я мысленно чертыхнулся и выдохнул едкий дым.
— Пиздец. Она просто потаскуха. Сначала мне названивала полчаса назад, теперь, значит, к тебе переметнулась. План «Б».
Макар заржал, поправляя воротник брендового поло.
— Да ладно тебе, Стас. Что ты такой душный с утра? Девочка просто хочет получить яркий, качественный оргазм. А я человек добрый, отзывчивый. Люблю помогать ближним. Поеду, поработаю волонтёром.
Меня передёрнуло от отвращения.
— Меня уже тошнит от таких, Мак. Пустые насквозь. Пластик и ценник. Ладно, похер пошли на пару.
Мы зашли в гудящую аудиторию. Я сел на последний ряд, откинулся на спинку скрипучего стула и достал телефон, делая вид, что мне скучно до зубовного скрежета. На самом деле каждый нерв был натянут как струна. Сегодня решалось всё.
К кафедре подошёл декан. Старый лис с холодными глазами. Он долго распинался про консалтинг, про элиту и прочий мусор, пока не произнёс заветное:
— Бюро «Легис».
Зал замер. Я убрал телефон в карман, выпрямляясь.
— Руководство выставило условие. Работа строго в парах... Жеребьёвка слепая.
В парах? Какого хрена?
— Смирнова Мария, — голос декана разрезал тишину.
Я вскинул голову. Смирнова? Та самая Смирнова, которую я чуть не закатал в асфальт полчаса назад? Умная, зубастая, ненавидящая меня до глубины души.
— Ваш напарник, — декан сделал драматичную паузу. — Громов Станислав.
Время остановилось. Мои лёгкие на секунду забыли, как работать. Смирнова и я. Лёд и пламя. Нищета и миллионы. Мы убьём друг друга в первый же день. Она не будет молчать, она не будет подчиняться, она будет грызть мне глотку за каждую ошибку. Но в то же время... она — единственный человек на этом курсе, у кого есть реальные мозги и хватка бультерьера.
Впереди, на несколько рядов ниже, девушка медленно обернулась.
Наши взгляды встретились. В её огромных глазах читался абсолютный, чистый шок, сменяющийся холодным бешенством.
Я не отвёл взгляд. Я смотрел в её глаза прямо, жёстко, с холодным, цепким интересом.
Эта стажировка планировалась как моя сольная спасательная операция. Но теперь она превратилась в нечто совершенно иное. И глядя на напряжённую линию её плеч, я вдруг понял: я готов к этой войне. Более того, я её предвкушаю.
Глава 4 Маша
Шум студенческой столовой стоял сплошным монотонным гулом. После распределения одни праздновали, другие, как моя лучшая подруга Света — пытались утопить горе в углеводах.
Света ожесточённо ковыряла пластиковой вилкой остывшую запеканку, её плечи были уныло опущены. Её распределили в консалтинговую фирму, где пределом мечтаний было перекладывание договоров аренды.
— Тебе просто нереально повезло, Маш, — в который раз вздохнула она, делая глоток кофе и морщась от горечи. — «Легис»… Это же космос. Хотя, если честно, я думаю, они тебя не только из-за оценок взяли. Скорее всего, по фамилии выбрали. Твой отец же был их ключевым кадром, легендой. Наверняка кто-то из руководства его помнит.
Я устало потёрла переносицу. Голова гудела после утреннего адреналинового шторма.
— Свет, отца нет уже четырнадцать лет. За это время там сменилось сто пятьдесят эйчаров, партнёров и кураторов. Корпоративная память так долго не живёт, особенно в таких мясорубках. Никто меня по фамилии не выбирал. Я пахала как проклятая все четыре курса, у меня лучший средний балл на потоке. В отличие от некоторых. — Я непроизвольно скрипнула зубами. — Вот Громов чем их взял? У него же одни пропуски и пересдачи. Сто процентов папочка занёс круглую сумму, чтобы сыночка в элитное место пристроить.
Света согласно закивала, отодвигая от себя пластиковую тарелку.
— Да сто процентов купил. Такие, как он, даже не знают, как трудовой кодекс выглядит. Зато гонора на весь университет…
— Обсуждаете тех, кто успешнее вас, девочки? Как это типично.
Знакомый, пропитанный ленивым превосходством голос раздался прямо над моим ухом. В нос ударил шлейф дорогого селективного парфюма, терпкий, с нотами чёрного перца. Я резко подняла голову.
Стас Громов стоял у нашего столика, засунув руки в карманы идеально сидящих брюк. Он смотрел на меня сверху вниз, в его тёмных глазах плескалась откровенная насмешка, смешанная с тем самым холодным интересом, который я заметила ещё в аудитории.
— Смирнова, — процедил он, игнорируя открывшую рот Свету. — Завтра в девять ноль-ноль будь в приёмной «Легиса». Не опаздывай. И постарайся выглядеть как юрист, а не как студентка, которая только что разгружала вагоны. Не позорь меня перед партнёрами.