- -
- 100%
- +
— Мамуль, ну подожди, еще ничего не решено! — я прижимаю телефон плечом к уху, одновременно пытаясь застегнуть непослушную молнию на стареньком рюкзаке. — Результаты отбора на летнюю стажировку будут только через две недели.
— Ой, Таечка, да кто, если не ты? — звенит в трубке радостный мамин голос. — Ты же у нас лучшая на потоке! Мы с папой так тобой гордимся, доченька. Папа вон уже всем на работе рассказал, а бабушка вообще весь подъезд на уши подняла. «Моя внучка летом в Лондон летит, в крупную финансовую компанию!».
Я зажмуриваюсь и тихонько вздыхаю, опускаясь на край своей скрипучей кровати.
— Мам, пожалуйста, скажи бабушке, чтобы пока не праздновала. Конкурс сумасшедший, всего два места на весь университет. Мне ещё нужно получить идеальную характеристику от ректората.
— Получишь, куда они денутся! Ладно, беги на учёбу, моя хорошая. Мы тебя очень любим!
Я сбрасываю вызов и закатываю глаза. Внутри всё сжимается от тягучего чувства ответственности. Я безумно люблю своих родителей. Они обычные учителя из маленького провинциального городка. Первое время после моего поступления они во всём себе отказывали, только чтобы оплачивать мое проживание в столице. Но я быстро поняла, что не могу и дальше тянуть из них последние соки. Поэтому уже на втором курсе нашла подработку.
Сейчас мне девятнадцать, я на третьем курсе, сама оплачиваю свои счета, работая в кафе-мороженом, и иду на красный диплом. Я просто не имею права подвести семью. Летняя стажировка в Лондоне — это мой билет в нормальную жизнь, шанс получить работу мечты и вытащить родителей на новый уровень.
— Опять предки в Лондон провожают? — раздаётся насмешливый голос с соседнего стола.
Моя соседка по комнате, Лера, щедро распыляет на себя лак для волос. На ней короткая, до неприличия яркая юбка и кроп-топ с эмблемой университетской сборной. В этом году Лерка наконец-то добилась своей главной цели и прошла в команду чирлидерш.
— Угу. Бабушка уже, наверное, чемоданы мне мысленно пакует, — я натягиваю свое любимое, безразмерное серое худи, в котором так уютно прятаться от окружающего мира и сквозняков в аудиториях. — Лер, ты на эконометрику идешь?
— Смеёшься? У нас через час тренировка! — она подмигивает своему отражению. — И вообще, Тась, сними ты уже этот мешок. Весна на улице! У тебя же отличная фигура. Как ты собираешься парня искать, если тебя за этим капюшоном не видно?
— Мне не нужен парень, Лер. Мне нужен красный диплом и стажировка в крупной компании, — сухо отзываюсь я, закидывая рюкзак на плечо. — И ещё мне нужно не опоздать на смену в кафе сегодня. Если шеф снова оштрафует меня за опоздание, я буду питаться одним ванильным мороженым до конца месяца.
Лера только закатывает глаза. Мы с ней живём в абсолютно разных вселенных.
Через пятнадцать минут я уже сижу на первом ряду в главной лекционной аудитории. У кафедры, как коршун, вышагивает Виктор Аристархович, гроза всего экономического факультета. Сдать ему эконометрику с первого раза — это как выиграть в лотерею.
Он резко разворачивается к доске и стучит мелом по сложной многоэтажной формуле.
— Итак. Кто может объяснить мне ошибку в этой модели множественной регрессии?
В аудитории повисает мёртвая тишина. Студенты старательно прячут глаза, делая вид, что очень заняты конспектами.
Я спокойно поднимаю руку.
— Скворцова? Ну, попробуйте, — профессор скептически кривит губы.
— Ошибка в нарушении условия гомоскедастичности, — четко чеканю я, даже не заглядывая в тетрадь. — Дисперсия остатков не постоянна, что делает оценки метода наименьших квадратов неэффективными. Нужно применить взвешенный метод.
Виктор Аристархович замолкает, пронзая меня взглядом из-под кустистых бровей. А затем едва заметно кивает.
— Абсолютно верно, Скворцова. Садитесь. Блестяще. Жаль только, — он обводит аудиторию тяжелым взглядом, останавливаясь на пустых местах на задних рядах, — что некоторые студенты, особенно наши так называемые «звёзды спорта», считают мою дисциплину необязательной.
Два часа эконометрики выжимают из всех соки. На большой перемене Лера перехватывает меня в коридоре и буквально силком тащит в столовую.
— Лер, я не могу, мне надо повторить лекцию.
— Никаких лекций! Ты сейчас в обморок упадёшь от голода, ботаничка моя, — безапелляционно заявляет подруга, усаживая меня за столик и ставя передо мной поднос с салатом.
Столовая гудит, как растревоженный улей. Я жую салат, просматривая рабочие чаты в телефоне, когда гул голосов внезапно меняет тональность. Становится громче, оживленнее. Девушки за соседними столиками синхронно выпрямляют спины и поправляют волосы.
Двери столовой распахиваются, и внутрь вваливается элита нашего универа. Баскетбольная команда в своих фирменных бомберах. Они громко ржут, толкают друг друга плечами и ведут себя так, словно этот университет принадлежит им.
И в центре всего этого парада тестостерона идет он. Марк Соболев.
Капитан команды. Главный мажор потока. Высокий, широкоплечий, с коротко выбритыми тёмными волосами и наглой, самоуверенной ухмылкой, от которой у половины девчонок в кампусе подкашиваются ноги.
— Боже, посмотри на него… — Лера рядом со мной издаёт благоговейный вздох, подпирая щёку рукой. Глаза у неё горят. — Какой же он нереальный. Ради таких парней я и пошла в группу поддержки, Тась. Говорят, он только что расстался со Смирновой с юрфака.
Я с раздражением наблюдаю, как Марк останавливается у столика второкурсниц. Опирается ладонями о столешницу, что-то лениво говорит, и девчонки тут же заливаются звонким, кокетливым смехом, стреляя в него глазками. Марк довольно усмехается, подмигивает одной из них и идёт дальше.
— Обычный напыщенный индюк с мячом, Лер, — фыркаю я, возвращаясь к своему салату. — У него в голове сквозняк и ценники от брендовых шмоток. Не понимаю, что вы все в нём нашли.
— Ты ничего не понимаешь в мужчинах, Скворцова, — вздыхает подруга, не отрывая взгляда от капитана.
Я лишь пожимаю плечами. Мне плевать на Марка Соболева и его свиту. У нас совершенно разные орбиты, которые никогда не пересекутся. Ему — тусовки, победы на паркете и бесконечные фанатки. Мне — формулы, бесконечная учёба и стажировка в Лондоне.
Я доедаю обед, собираюсь встать, чтобы отнести поднос, как вдруг мой телефон на столе начинает вибрировать.
На экране высвечивается номер секретаря деканата.
Я хмурюсь и беру трубку.
— Алло?
— Скворцова Таисия? — раздается строгий голос секретарши. — Быстро бросай все свои дела. Тебя срочно вызывает ректор.
— Ректор? — я холодею. Сердце ухает куда-то в желудок. — З-зачем? Я что-то нарушила?
— Без понятия. Сказал — немедленно. Ждёт в своем кабинете.
Гудки.
Я медленно опускаю телефон, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок. Ректор никогда не вызывает студентов лично просто так. Либо это касается отчисления, либо…
Паника липкими щупальцами сжимает горло. Я подхватываю рюкзак и, ничего не объясняя шокированной Лере, срываюсь с места, едва не сбив по пути какого-то первокурсника.
Глава 2 (Марк)
Утро — это единственное время суток, когда я принадлежу только самому себе. Никаких нотаций от отца, никаких обязаловок перед командой, никаких прилипчивых девиц. Только ритмичный стук кроссовок по асфальту, холодный весенний воздух, обжигающий лёгкие, и пульсирующий бит в наушниках.
Я делаю финальный рывок по аллее элитного посёлка, выжимая из мышц максимум, и плавно сбавляю темп, переходя на шаг. Спорт — это моя жизнь. На баскетбольном паркете или беговой дорожке всё честно: сколько вложил сил, такой результат и получил. В отличие от реальной жизни.
— Соболев! Не боишься мотор посадить с самого утра?
Я вытаскиваю один наушник и оборачиваюсь. С соседней дорожки ко мне трусцой подбегает Анжела. Второкурсница с моего факультета и по совместительству моя соседка по посёлку. Даже на утренней пробежке она выглядит так, словно сошла с обложки глянца: идеальный розовый костюмчик, подчеркивающий каждый изгиб, ни капли пота на лбу и лёгкий макияж. Вся такая эстетичная, правильная и… предсказуемая.
— Привет, Анжела, — я натягиваю на лицо свою фирменную ленивую ухмылку, сбавляя шаг, чтобы она поравнялась со мной. — Пытаешься за мной угнаться? Смотри, дыхалку сорвёшь.
Она звонко смеется, кокетливо поправляя идеальный хвост.
— За тобой разве угонишься, Марк? Ты же у нас неуловимый. Может, подвезёшь меня сегодня до универа?
— Сегодня никак, детка. У меня ранняя тренировка, — я легко ей подмигиваю, зная, как это работает, и сворачиваю к высоким кованым воротам своего дома. — Увидимся на парах.
Я ввожу код на калитке и захожу на территорию. Огромный трёхэтажный особняк встречает меня тишиной и запахом дорогого кофе. Я единственный ребенок в семье, и этот дом всегда казался мне слишком большим и пустым для нас троих.
В холле меня уже ждёт наша домработница, Нина. Она молча и с тёплой улыбкой протягивает мне высокий стакан свежевыжатого апельсинового фреша.
— Доброе утро, Марк Романович.
— Спасибо, Нин, ты лучшая, — я залпом выпиваю половину стакана.
Из гостиной доносится голос матери. Она, как обычно, висит на телефоне, обсуждая с подругами организацию очередного благотворительного вечера. Светская львица, для которой внешний фасад семьи всегда был важнее того, что происходит внутри.
Я собираюсь проскользнуть к лестнице, чтобы принять душ, но в дверях столовой вырастает массивная фигура отца. Роман Соболев, владелец одной из крупнейших финансовых корпораций страны. На нём безупречный костюм, часы стоимостью с приличную квартиру, а на лице — выражение абсолютного, ледяного недовольства.
— В кабинет. Живо, — бросает он, разворачиваясь.
Я мысленно чертыхаюсь. Утро перестаёт быть томным.
Захожу следом за ним в просторный кабинет, обшитый тёмным деревом. Отец садится за массивный стол и тяжело смотрит на меня.
— Вчера поздно вечером мне звонил ректор, Марк, — начинает он без предисловий. Его голос звучит угрожающе тихо. — Ты в курсе, что через две недели у тебя пересдача по эконометрике?
Я мысленно закатываю глаза, прислоняясь бедром к кожаному дивану. Зимняя сессия. Тот самый «хвост», о котором я благополучно забыл.
— Пап, да расслабься, — я небрежно пожимаю плечами. — Виктор Аристархович просто старый принципиальный маразматик. Он валит всех подряд, а спортсменов особенно. Тупо завидует чужой молодости и здоровью. Я всё закрою, не проблема.
Кулак отца с грохотом опускается на полированную столешницу. Я невольно вздрагиваю.
— Не проблема?! — рявкает он, багровея. — Ты вообще берега попутал, сын?! У тебя в голове один мяч и твои девки! Виктор Аристархович не из тех, кому можно занести конверт. Он неподкупен, у него связи в самом Министерстве образования! Ректор вчера чуть ли не плакал мне в трубку, потому что он ничего не может сделать!
Отец вскакивает и начинает мерить шагами кабинет.
— Если тебя отчислят перед чемпионатом, мы бессильны! Но хрен с ним, с баскетболом! Как я доверю тебе корпорацию, если ты не можешь сдать базовый предмет своей специальности?! Ты должен управлять активами на миллиарды, а не мячом в кольцо попадать.
— Пап, баскетбол — это не просто мяч… — начинаю я, чувствуя, как внутри закипает глухая злоба. Для него всё, что я люблю, всегда было лишь блажью.
— Молчать! — обрывает отец. Он подходит ко мне вплотную, глядя прямо в глаза. — Слушай меня внимательно, Марк. Я ставлю тебе ультиматум. Либо ты через две недели сдаёшь эту чёртову эконометрику сам и приносишь мне ведомость с положительной оценкой, либо ты лишаешься моей поддержки. Полностью.
Я скептически вскидываю бровь.
— Заблокируешь карточки?
— Я заберу у тебя машину, заблокирую счета, аннулирую твою квартиру в центре и отправлю работать курьером в один из наших филиалов на минимальный оклад, — ледяным тоном чеканит отец. — И поверь мне, я не шучу. Взрослая жизнь началась, сынок.
Он разворачивается и выходит из кабинета, оставляя меня стоять в звенящей тишине. Я сжимаю кулаки до хруста в костяшках. С отцом шутки плохи. Если он сказал, что вышвырнет меня на улицу без копейки, он это сделает, не моргнув глазом.
На утренней тренировке всё валится из рук. Я мажу три трехочковых подряд, не успеваю в защите, и тренер в итоге со свистом отправляет меня на скамейку запасных остыть.
Я тяжело падаю на скамью, накидывая на плечи полотенце и жадно глотая воду из бутылки. Рядом плюхается мой лучший друг и разыгрывающий нашей команды, Дэн.
— Бро, ты сегодня вообще не в фокусе. Что стряслось? — Дэн хлопает меня по плечу, тяжело дыша.
— Проблемы с тем старым хрычом по эконометрике, — мрачно отзываюсь я, стирая пот со лба. — Через две недели пересдача, а батя поставил ультиматум: если завалю, лишит всех бабок и тачки.
— Да ладно, не парься ты! — легкомысленно отмахивается Дэн. — На тройку как-нибудь вытянешь. Закажем шпоры, микронаушник вставим.
— Ты не понимаешь. Там глушилки стоят на пересдаче, а Аристархович лично над душой висит. А я вообще ни хрена не знаю. Я даже не помню, как этот учебник выглядит.
— Расслабься, решим, — Дэн пихает меня локтем в бок и кивает в сторону паркета, где сейчас репетирует новая группа поддержки. Девушки в коротких юбках синхронно взмахивают помпонами. — Подними себе настроение. Ты же со Снежкой только на днях расстался, у тебя банальный недотрах. Тебе бы снять напряжение. Посмотри вон на тех новеньких из чирлидинга. Запрись с одной в туалете на пять минут и сразу легче станет.
Я перевожу взгляд на девчонок. Короткие юбки, идеальные ноги, игривые взгляды, которые они то и дело бросают в нашу сторону. Раньше я бы так и сделал. Снял бы напряжение и забыл. Но сейчас, глядя на них, я чувствую только… скуку. Они все одинаковые. Предсказуемые до зубного скрежета. От них заранее знаешь, что услышишь и как они будут себя вести.
— Не сегодня, Дэн. Скучно это всё, — морщусь я, бросая полотенце на скамью.
После тренировки и душа мы всей командой вваливаемся в университетскую столовую на большой перемене. Это наш ежедневный ритуал. Мы заходим громко, ржём над какой-то шуткой Дэна, пихаем друг друга в плечи. Я привык к тому, что, когда мы появляемся, зал немного затихает, а девчонки за столиками начинают выпрямлять спины.
Мой взгляд скользит по столовой и натыкается на второкурсниц. За одним из столиков сидит утренняя знакомая — Анжела. Заметив меня, она тут же расплывается в призывной улыбке и машет рукой, подзывая к себе.
Я, не меняя траектории, подхожу к её столику и по-хозяйски опираюсь ладонями о столешницу, нависая над ней.
— Что, Анжела, так сильно соскучилась с утренней пробежки, что уже жить без меня не можешь? — нагло усмехаюсь я.
Девчонки за её столиком тут же заливаются звонким, кокетливым смехом, переглядываясь. Анжела стреляет в меня глазами.
— А если и так? Сядешь с нами?
— Я обедаю с командой, детка, — я самодовольно подмигиваю ей, отталкиваюсь от стола и иду к парням, которые уже заняли наш большой стол у окна.
Я сажусь, подтягивая к себе поднос с едой, но не успеваю съесть ни кусочка. Мой телефон, лежащий на столе, вибрирует.
Смотрю на экран. Звонок из приёмной ректората.
Я хмурюсь, переглядываясь с Дэном, и беру трубку.
— Да?
— Соболев? — раздается сухой, официальный голос секретарши. — Бросай всё и немедленно дуй в кабинет ректора. Тебя ждут. И советую поторопиться.
В трубке раздаются короткие гудки. Я медленно опускаю телефон. Ну зашибись. Кажется, петля на моей шее затягивается еще туже.
Глава 3 (Тая)
Я влетела в приёмную деканата так, словно за мной гналась стая голодных волков. Сердце колотилось где-то в горле, грозясь выскочить из груди, а дыхание сбилось настолько, что я едва могла связно говорить. Секретарь, даже не подняв на меня глаз, сухо кивнула на тяжёлые дубовые двери.
Ректор ждал.
Стараясь утихомирить сбившееся дыхание, я осторожно толкнула дверь и переступила порог просторного, залитого светом кабинета.
— А, Скворцова. Проходи, присаживайся, — ректор, тучный мужчина в дорогом костюме, указал на стул напротив своего стола. — Я изучил твое личное дело. Идеальная успеваемость, активная деятельность. И, насколько мне известно, ты претендуешь на летнюю стажировку в Лондоне?
— Да, — я нервно сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. — Жду вашей рекомендации.
— Рекомендация будет, — он откинулся в кресле, сцепив пальцы в замок. — Но университету нужна ответная услуга. Ты ведь у нас лучшая на потоке по эконометрике?
Я неуверенно кивнула, не понимая, к чему он ведет.
— Наш капитан баскетбольной сборной, Марк Соболев, завалил этот предмет на зимней сессии. Через две недели у него пересдача, а ты сама знаешь, какой у Виктора Аристарховича принципиальный и строгий подход. Он ни для кого не делает исключений.
Соболев учится на параллельном потоке, их группа сдавала эконометрику еще в зимнюю сессию. И, видимо, главная звезда университета с треском провалилась… Только причём здесь я?
Ректор подался вперед, опираясь локтями о стол. В его глазах мелькнул жесткий, расчетливый блеск.
— Если Соболев не сдаст, его отчислят. А у нас на носу главный чемпионат. Спонсоры вложили в нашу команду колоссальные деньги, и, если мы проиграем из-за отсутствия капитана... у меня и у всего вуза будут серьезные проблемы.
Я сидела, вцепившись побелевшими пальцами в лямку своего старенького рюкзака. Внутри всё сжалось.
— И что конкретно от меня требуется? — спросила я тихо. — Сдать экзамен за Соболева?
— Нет. Ты будешь его репетитором, — отрезал ректор. — Две недели плотных индивидуальных занятий. Подготовь его так, чтобы он не просто мычал у доски, а сдал. Если Соболев получает положительную оценку — я лично подписываю тебе самую блестящую рекомендацию для Лондона. Если он завалит... можешь про стажировку забыть.
Я упрямо вскинула подбородок, хотя в груди всё дрожало и горело от напряжения.
— Это шантаж! Вы не имеете права так поступать! Это незаконно!
Ректор лишь снисходительно усмехнулся, словно я сказала что-то неимоверно глупое и наивное.
— Это жизнь, Скворцова. Мы помогаем друг другу.
В этот момент интерком на столе коротко пискнул, и голос секретарши доложил:
— Марк Соболев подошел.
— Пусть войдет, — скомандовал ректор, а затем понизил голос и выжидающе посмотрел на меня: — Ну, Таисия? Каким будет твой ответ?
Я закусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови. Это была огромная ответственность. Я совершенно не была уверена, что из этой обезьяны с мячом всего за две недели можно сделать человека.
— Я... я не уверена, что смогу, — выдохнула я. — Он же... он же невыносим.
— Брось ты, Таисия, нет ничего невозможного, — ответил ректор.
Глядя в его фанатично горящие глаза, я поняла: он упрется. Из-за своих баскетболистов и спонсоров он действительно лишит меня Лондона, ради которого я пахала три года.
— Я согласна, — процедила я сквозь зубы.
Двери распахнулись. В кабинет ленивой, вальяжной походкой вошел Соболев. Он оказался настолько близко, что я тут же почувствовала аромат его парфюма — дерзкий, дорогой, уверенный, точно такой же, как и его обладатель.
— Вызывали? — нагло бросил он.
— Марк, знакомься. В течение двух недель Таисия Скворцова будет твоим репетитором. Она подготовит тебя к пересдаче по эконометрике, — безапелляционно заявил ректор.
Марк замер. Его глаза скользнули по моему серому, безразмерному худи, и в них вспыхнула откровенная насмешка. Он презрительно скривил губы.
— Кто? Она? Вы издеваетесь?
— Я абсолютно серьезен, Соболев. Идите. И договаривайтесь о расписании. От этого зависит ваше будущее. Обоих.
Я пулей вылетела из кабинета, мечтая просто оказаться как можно дальше от этого невыносимого парня. Но не успела я сделать и десяти шагов по пустому коридору, как Марк ловко и почти незаметно преградил мне путь, встав так, что я чуть не налетела на него.
Его губы растянулись в сальной, издевательской ухмылке. Он склонился ко мне, понижая голос до полушепота.
— Ну что, крошка? Решила подзаработать дополнительных баллов? — его рука вдруг скользнула ниже моей талии, и он попытался нагло ущипнуть меня за ягодицу. — Признавайся, будешь плохой училкой? Будешь меня наказывать?
Щеки мои вспыхнули с новой силой, а тело предательски напряглось. От возмущения и злости у меня сорвало тормоза.
Я резко ударила его по руке, а затем своими маленькими ладонями мертвой хваткой вцепилась в плотную ткань его дорогущего брендового свитшота. С силой дёрнула на себя, заставляя его слегка наклониться, и посмотрела прямо в эти наглые, насмешливые глаза.
— Послушай меня внимательно, Соболев, — прошипела я. Голос дрожал от гнева, но я заставила себя звучать максимально четко. — Если ты не сдашь этот чёртов экзамен, меня лишат стажировки всей моей жизни. Так что без шуток и твоих дебильных подкатов. Сегодня в четыре часа я жду тебя в библиотеке. Опоздаешь хоть на минуту — я устрою тебе персональный ад.
Я с силой оттолкнула его, развернулась на пятках и, гордо взмахнув собранными в хвост волосами, зашагала по коридору.
— Надень юбку покороче, училка! — полетел мне в спину его насмешливый, самодовольный голос. — Терпеть не могу скучные занятия!
Глава 4 (Марк)
Четыре часа и семь минут. Я не спеша толкаю тяжёлую стеклянную дверь университетской библиотеки.
Я специально опоздал. Немного, ровно настолько, чтобы показать этой зазнавшейся выскочке, кто здесь устанавливает правила. Никто не смеет указывать Марку Соболеву, во сколько ему приходить, тем более какая-то серая мышь в безразмерном мешке вместо одежды.
Но, чёрт возьми, то, как она вцепилась в мой свитшот в коридоре… Я невольно усмехаюсь, вспоминая её побелевшие костяшки на маленьких пальцах и горящие яростью глаза. В них не было ни капли благоговения или страха, к которым я привык. Только чистый, неразбавленный вызов. Это даже забавно.
Библиотека в это время почти пуста. Я безошибочно нахожу её за самым дальним столом у окна. Скворцова обложилась стопкой толстенных талмудов и что-то быстро строчит в тетради, низко склонив голову. Волосы собраны в строгий хвост, на носу — очки в тонкой оправе. Типичная, эталонная ботаничка.
Я подхожу почти бесшумно и с громким стуком бросаю свой рюкзак прямо на её идеально разложенные конспекты.
Она вздрагивает, резко вскидывая голову.
— Опоздал на семь минут, Соболев, — чеканит она, сдвигая брови.
— Пробки на лестнице, крошка, — я вальяжно отодвигаю стул и сажусь напротив, широко расставив ноги. Откидываюсь на спинку, скрещивая руки на груди, и с откровенной насмешкой оглядываю её с ног до головы. — Ну что, начнем наше наказание? Я весь в твоём распоряжении.
Я вижу, как она сжимает челюсти. Её пальцы нервно перебирают карандаш.
— Доставай тетрадь и ручку. Напишешь входное тестирование, чтобы я понимала, с какого уровня дна нам придётся подниматься.
Я даже не шевелюсь.
— А если не достану? Поставишь двойку в дневник и вызовешь родителей к директору?
Тая откладывает свою ручку. Делает глубокий вдох, явно пытаясь успокоиться. А затем наклоняется вперед, опираясь локтями о стол.
— Соболев, давай проясним одну вещь, — её голос звучит тихо и напряженно. — Мне абсолютно плевать, сколько мячей ты забиваешь в корзину и сколько первокурсниц сохнет по твоим бицепсам. Для меня ты — просто тупая проблема, стоящая между мной и Лондоном. Если ты не напишешь этот тест, я прямо сейчас встаю, иду к ректору и говорю, что ты отказался от занятий. И тогда твой папочка, или кто там тебя спонсирует, узнает об отчислении еще до ужина.
Стерва. А она умеет бить по больному.
Меня вдруг накрывает странным азартом. Я подаюсь вперед, зеркаля её позу. Расстояние между нашими лицами сокращается до опасного минимума. Я почти чувствую её легкий, свежий запах, пробивающийся сквозь библиотечную пыль.
— А ты дерзкая, Скворцова, — произношу я тихо, едва слышно для окружающих, понижая голос до хриплого полушёпота. Смотрю прямо в её глаза, не мигая. — Думаешь, сможешь меня заставить?
Её щеки мгновенно вспыхивают ярким румянцем. Бинго. Тело реагирует, даже если мозг сопротивляется. Я вижу, как у неё учащается дыхание, как она судорожно сглатывает, но упрямо не отводит взгляд.
— Я не собираюсь тебя заставлять, — почти шепчет она в ответ, и в её голосе предательски проскальзывает дрожь. — Я просто констатирую факты. Если тебе плевать на последствия — дверь там.
Мы сверлим друг друга взглядами еще несколько долгих секунд. Искры можно ножом резать. Я понимаю, что она не блефует. Эта ненормальная реально пойдет к ректору, а батя сдержит слово и заблокирует мне все счета.