- -
- 100%
- +
Аккуратно выдавливаю последний завиток сливочного крема на торт и, склонив голову, критически осматриваю своё творение.
— Просто идеально, — восклицаю, прокручивая поворотный столик.
Шоколадный торт с вишнёвым конфи — заказ на юбилей. Клиентка сказала: «Сделайте так, чтобы гости плакали от восторга». И, судя по всему, будет именно так!
Отставляю кондитерский мешок в сторону, потягиваюсь и делаю шаг к раковине, чтобы помыть руки.
Нога резко скользит по мокрому полу.
— Что за…?!
Вот же чёрт! Я же пару минут назад разлила стакан с водой, собиралась вытереть, но отвлеклась на крем…
Мысль не успевает закончиться.
Затылок с размаху бьётся о плитку, в глазах вспыхивают белые звёзды, а потом…
Темнота.
….
— Просыпайся, девчонка, а то опоздаешь! — грубый женский голос и хлёсткий шлепок по щеке моментально приводят меня в чувство.
Я открываю глаза — и сразу закрываю от яркого солнечного луча, бьющего прямо в лицо.
— Ну наконец-то. Вставай, тебя уже ждут, — надо мной склонилась дородная женщина в сером платье и фартуке, её лицо испещрено морщинами, а в руках — деревянная ложка.
— Где я? — сажусь и тут же хватаюсь за голову. Болит так, будто по ней проехался каток.
— В доме лорда Вейлана, где же ещё? — женщина фыркает и, взяв со стула белоснежное платье, выполненное из лёгкого кружева с вышивкой из бисера и жемчуга, подносит ко мне. — Одевайся, церемония начнётся через десять минут.
Так, а это ещё что за бред? Какая ещё церемония?
— Вы о чём вообще? — морщусь, устало потирая виски. — Как я здесь оказалась?
Осматриваю небольшую комнатку, залитую солнечным светом. Комнатушка совсем крошечная. Это явно не больничная палата. Стены из грубого камня, кое-где обшарпанные, с потрескавшейся побелкой. Кровать, на которой я сижу, скрипучая, узкая, с потёртым шерстяным одеялом сверху. В углу стоит сундук, весьма себе добротный, как из сказок.
— Хватит изображать из себя дурочку, Элис, — рывком поднимает меня на ноги. И откуда только у неё столько силы? Мне давно уже не восемнадцать лет, когда я весила пятьдесят пять килограмм и меня вот так с лёгкостью можно было поднять. — Смотри на себя в зеркало и вспоминай кто ты и что ты!
Женщина указывает на небольшое настенное зеркало в деревянной раме, висящее возле окна.
— К-а-а-к, меня зовут? — опешив провожу по гладкому белоснежному лицу, затем зарываюсь руками в копну золотистых кудряшек и округляю голубые глаза.
Это же не я?
Н-е-е-е-т! Божечки, нет!
— Элис Ларен, — шипит женщина. — Тебя зовут Элис Ларен!
Элис Ларен?
Я же Алиса. Алиса Соколова, кондитер из Питера. А это белокурая девушка лет двадцати — это не я!
Мои брови скакнули вверх, я прижала ладони к щекам и начала как рыба жадно хватать ртом воздух. Это всё какой-то розыгрыш? Пока я валялась без сознания меня загримировали и переодели в эти лохмотья?
Поднимаю дрожащие руки перед собой и пристально рассматриваю. Нет, это не мои руки. Пальцы слишком длинные, аккуратные, как у пианистки. Мои же пухленькие и маленькие.
— Скорее же, бестолочь! Сегодня твоя свадьба! — Женщина срывает с меня старое потрёпанное платье и помогает надеть через голову белоснежное.
От шока у меня не получается сопротивляться и я просто подчиняюсь этой грубой незнакомке.
— Скажите, за кого я выхожу замуж? — на последнем слове голос срывается.
— За Лорда Вейлана. По приказу короля, — она утягивает корсет платья сзади так, что на мгновение у меня перехватывает дыхание.
Я снова смотрю в зеркало. Передо мной стоит очаровательное, нежное создание с тонкой талией в белоснежном платье, которое ей так к лицу.
Резко мою голову будто сжимают тиски. Я хватаюсь за неё обеими руками. В сознание врываются обрывки воспоминаний.
Сирота. Нищая. Родители — пекари, погибли при пожаре. А теперь…
Меня выдают замуж за дракона!
Щипаю себя за руку — больно.
Это же сон! Это очень реалистичный сон! Это не может быть правдой!
— Только попробуй сорвать церемонию! — шипит женщина. — Или я тебя до скончания твоих дней запру в этой комнатушке.
Грубиянка толкает меня в дверной проход и, взяв за руку тащит вниз по лестнице.
— Добро пожаловать в новую жизнь, — шепчу я себе, спешно перебирая ногами в маленьких хрустальных туфельках.
Глава 2
Хрустальные туфельки предательски поскрипывают на мраморных ступенях, когда меня выталкивают в огромный зал. Я замираю на пороге, ослеплённая блеском золота и сотнями горящих свечей, чьи отражения танцуют на позолоченных стенах. Тяжёлый, сладковатый запах растопленного воска смешивается в воздухе с терпкими нотами дорогих духов и едва уловимым, но навязчивым запахом пота, исходящим от толпы.
— Идём, не задерживайся! — прошипела сопровождающая меня женщина, впиваясь костлявыми пальцами мне в спину.
Я делаю шаг — и тут же слышу ропот толпы.
Красная дорожка, расшитая золотыми нитями, тянется через весь зал, будто река крови. По обе стороны стоят люди — богатые, знатные, в роскошных нарядах, усыпанных драгоценностями. Их лица расплываются в улыбках, но глаза... Глаза холодные, любопытные, будто они смотрят на диковинное животное, которого вот-вот поведут на убой.
— Вот она, невеста! — звонкий голос прорезал гул.
— Бедняжка, — прошептала дама в перьях, пряча за веером усмешку.
— Интересно, сколько она проживёт? — хихикнул молодой дворянин, играя перстнем с фамильным гербом.
Я сжимаю кулаки, чувствуя, как по спине бегут мурашки. "Это не моя жизнь. Это не я." Но мои хрустальные туфельки, будто зачарованные, сами несут ноги к свадебному алтарю. Я боюсь посмотреть вперёд. Мне страшно встретиться взглядом с моим будущим мужем.
Ой, Алиска, ну чего ты боишься?! В реальной жизни мужа не встретила, так хоть может здесь повезёт.
— Не повезёт! — вдруг раздаётся громогласный мужской голос у меня в голове.
Я вздрагиваю и испуганно поднимаю глаза. К горлу подкатывает неприятный горький ком, а на язык ложится привкус железа, по спине прокатывается капля холодного пота, проступая сквозь кружево платья.
Лорд Вейлан стоит у алтаря, освещённый светом свечей. Уголки его губ дёргаются в дерзкой, хищной ухмылке.
Это его голос в моей голове?!
Они здесь что, мыслями общаются?
Я медленно подхожу ближе, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, а дыхание спёрто в горле.
Он великолепен.
Высокий, статный, словно высеченный из тёмного мрамора. Брюнет с волосами, чёрными как смоль, собранными в строгий хвост. Широкие плечи, мощные руки, скрещённые на груди. Лицо — холодное, словно маска, но в глазах горит золотисто-янтарный огонь.
Как у хищника.
Он смотрит на меня, не мигая, и в его взгляде читается презрение и скука.
Толпа зашептала, шорох сотен платьев и шарканье ног стали громче:
— Она дрожит!
— Смотрите, лорд насмехается над ней.
— Бедная дурочка...
Я встаю напротив своего будущего мужа, застыв как изваяние, каждый мускул напряжен до дрожи.
— Во имя Света и Тьмы, во имя Крови и Пламени... — неуверенно начинает священник.
Он говорит о долге, о королевской воле, о союзе, который должен укрепить мир между людьми и драконами.
— Лорд Вейлан, вы принимаете эту женщину как свою супругу?
Вейлан не отвечает. Он лишь кивает, даже не удостаивая меня взгляда.
— Элис Ларен, вы принимаете этого мужчину как своего супруга?
Я открываю рот, но слова застревают в сухом горле.
— Говори! — прошипела женщина позади меня, её дыхание, пахнущее луком, коснулось моей шеи.
— Я... принимаю, — прошептала я, чувствуя, как дрожат мои губы.
Вейлан хмыкнул и закатил глаза.
Священник поспешно продолжил.
— Обменяйтесь кольцами как знаком вашего союза.
Вейлан медленно берёт мою руку. Его пальцы холодные, как лёд. Он надевает кольцо грубо, будто делает это против своей воли.
— Теперь ваша очередь, невеста.
Мои дрожащие пальцы берут его руку. Я надеваю кольцо на палец, едва попадая в цель, и отпрыгиваю, словно обожглась.
— Я объявляю вас мужем и женой! — провозглашает священник.
Толпа зааплодировала, подбрасывая к верху шапки.
Вейлан же разворачивается и уходит, не дожидаясь конца церемонии, его тяжёлые сапоги глухо стучат по мрамору.
Он не говорит ни слова.
Не смотрит на меня.
Просто оставляет стоять у алтаря, как ненужную вещь.
— Пройдёмте, — чья-то рука в грубой, потёртой кожаной перчатке решительно берёт меня под локоть, шершавая материя впивается в кожу.
— Куда вы меня ведёте? — хмурюсь, голос охрип от напряжения.
Но мужчина молчит.
Мне ничего не остаётся делать как подчиниться.
Я иду, не чувствуя ног, пока меня не сажают в чёрную карету без окон.
Дверь захлопывается и вокруг меня смыкается темнота, густая и непроглядная, как смола. Я втягиваю голову в плечи, бессознательно принимая позу затравленного зверька...
Глава 3
Темнота. Густая, липкая, как деготь. Она обволакивает меня со всех сторон, давит на веки, забивается в рот и нос. Я сижу, сжавшись в комок на холодном, жестком сиденье, дрожа от страха.
Дышать тяжело – воздух спертый, пахнет пылью, старой кожей и чем-то… металлическим. Грохот колес по неровной дороге отдается глухим стуком в висках, сливаясь с бешеным стуком моего сердца. Бум-бум-бум.
Карета без окон. Конечно. Чтобы невеста не сбежала по дороге в неизвестность. Горькая усмешка застревает где-то в горле. Я мысленно представляю этого лорда Вейлана. Его холодные, как лед пальцы. Хищную ухмылку. Голос в голове: «Не повезёт!» Мурашки снова бегут по спине, и я ёжусь сильнее.
Так, Алиска, паника тебе не помощник. Дыши. Глубоко. Вдох… Выдох… Но вдох приносит только затхлый, угнетающий запах. Окей, план «Выжить». Шаг первый: не сойти с ума в этой движущейся могиле. Шаг второй: выяснить, что за фигня со мной произошла и как мне вернуться назад в своё тело.
Карета резко дергается, я чуть не съезжаю с сиденья и вцепляюсь пальцами в край скамьи. Дерево шершавое, с занозами. Затем – поворот. Еще один. Скорость снижается. Сердце замирает. Приехали. Куда? В логово?
Скрип тормозов. Карета останавливается. Слышу приглушенный голос снаружи, лязг железа. Сердце колотится так, что кажется, вырвется из груди. Дверь с противным скрежетом распахивается. Слепящий, даже сквозь зажмуренные глаза, дневной свет бьет в лицо. Я моргаю, пытаясь разглядеть что-то сквозь пелену слез от резкого света.
— Выходите, — безэмоционально просит всё тот же слуга.
Я вываливаюсь, едва удерживая равновесие на дурацких хрустальных туфлях. Ноги затекли, дрожат. Ослепленная светом, я щурюсь, оглядываюсь.
Вместо ожидаемой мрачной крепости – дом. Трехэтажный. Из серого камня, поросшего плющом. Не роскошный дворец, но и не лачуга. Солидный, загородный особняк. И… абсолютно безжизненный. Ни огоньков в окнах, ни дыма из труб, ни слуг у входа. Только тишина, нарушаемая пением птиц где-то вдали, да шелестом листвы. Перед домом – заросший сад. Дорога, по которой мы приехали, теряется в лесу. Глушь.
— Где… где это? — спрашиваю я, голос хриплый от напряжения.
Слуга игнорирует вопрос. Он уже грузит мой жалкий узелок с вещами на крыльцо у тяжелой дубовой двери.
— Ваше поместье, миледи, — произносит он тем же безжизненным тоном, что и в карете. — Распоряжение лорда Вейлана. Вы будете проживать здесь. Пока не будете готовы.
Пока не будете готовы. Фраза повисает в воздухе, холодная и непонятная. Готова к чему? К смерти? К приезду? К чему-то ужасному?
— Ждать? Кого? Его? — пытаюсь я выяснить.
Но слуга уже поворачивается и шагает к карете. Ни ответа, ни взгляда. Он вскакивает на козлы, щелкает вожжами. Лошади фыркают, карета, скрипя разворачивается и трогается в обратный путь по пыльной дороге. Я стою, как вкопанная, и смотрю, как черная точка исчезает за поворотом.
Я остаюсь одна. Совершенно одна. Посреди леса, перед пустым домом. Тишина наваливается всей своей тяжестью. Она звенит в ушах после грохота дороги.
Страх не уходит. Он меняется. Теперь это не острый укол, а глухая, давящая тревога. Одиночество здесь кажется еще более зловещим, чем в каменной комнате замка. Хотя бы там знала, что враг рядом. Здесь… здесь враг невидим.
Если это всё сон. То я мечтаю проснуться прямо сейчас!
Поднимаю свой узелок. Он кажется смехотворно легким. Подхожу к дубовой двери. На ней нет ни когтя, ни страшной ручки – просто железное кольцо. Толкаю. Дверь не заперта. Она тяжело подается внутрь с долгим, жалобным скрипом.
Внутри – полумрак и запах пыли, смешенной со старостью. Свет проникает сквозь запыленные окна, рисуя на паркетном полу светлые прямоугольники. Я стою в просторном пустом холле с высоким потолком. По стенам – следы от снятых картин, темные прямоугольники на поблекших обоях. В глубине – широкая лестница, ведущая вверх, в еще более глубокий полумрак. Тишина здесь внутри еще более гнетущая. Кажется, дом затаился и слушает каждый мой шаг, каждый вздох.
Я опускаю узелок на пол. Пыль вздымается маленьким облачком. И тут замечаю небольшой белый конверт. На нем – мое имя. «Леди Вейлан». Начертано четким, уверенным почерком.
Сердце снова бешено колотится. Подхожу, наклоняюсь. Рука дрожит, когда беру конверт. Он тяжеловатый, плотный. Разрываю сургучную печать – темно-красный воск с оттиском… драконьего когтя.
Ну конечно.
Вытаскиваю лист дорогой, кремовой бумаги. Текст короткий, без обращений, без подписи. Холодный, как и сам автор.
Дом перед вами – ваше нынешнее место проживания. Располагайтесь. Вам предоставлено все необходимое для скромного существования.
Вы пробудете здесь до тех пор, пока не настанет время.
Не пытайтесь покинуть территорию.
Последняя фраза – ледяное лезвие. Я машинально оглядываюсь на дверь. Она все еще приоткрыта. За ней – солнечный свет, лес, дорога… и неведомая граница «территории», которую покидать нельзя. Ловушка. Красивая, загородная, но ловушка.
Я сжимаю письмо в руке, бумага мнется.
Беспомощность накатывает волной. Я опускаюсь на ступеньку лестницы, не обращая внимания на пыль. Письмо падает на колени. Солнечный луч, пробивающийся через пыльное окно, падает на золотое обручальное кольцо. Оно кажется кандалом. Знаком собственности. Он не просто женился на мне по приказу короля. Он владеет мной. И этот дом – моя золотая клетка. Пока я не буду «готова» к чему-то по его разумению.
Тишина давит. Пыль висит в воздухе. Где-то наверху скрипнула половица – дом оседает или… кто-то есть? Я вздрагиваю, вжимаюсь в ступеньку. Страх снова острый, как игла. Я здесь совершенно одна. Совершенно. Осознание этого гложет.
И тогда, в этой гнетущей пустоте чужого дома, как спасение, приходят воспоминания. Не мои – её. Элис Ларен. Яркие, теплые, наполненные жизнью. Пекарня. "Сладкий уголок". Солнечные зайчики на прилавках, усыпанных мукой. Горячий, дурманяще-сладкий аромат только что вынутого из печи ржаного каравая с хрустящей корочкой. Душистый парок от маминых яблочных пирогов с корицей, от которого щипало в носу и текли слюнки. Гул довольных покупателей, смех отца, его огромные, но удивительно ловкие руки, месившие эластичное тесто. Жар, пышущий от огромной кирпичной печи, самый родной огонь в мире. Летающие маленькие феи и их звонкий смех.
Мама… Папа… Мысленный шепот обрывается комом в горле.
А что, если… что, если этот «дом» – не конец? Что, если «Сладкий уголок» еще стоит? Где-то там, за лесом, за границей этой «территории»? Мысль опасная, безумная. Но она – как крошечная искра в кромешной тьме этого пыльного холла.
Где-то наверху снова скрипнула половица. Я замираю, прислушиваясь. Ветер? Дом? Или… кто-то все же здесь есть? Шаг за шагом, держась за стену, я начинаю подниматься по лестнице в полумрак второго этажа…
Глава 4
Каждый скрип ступени под ногой отдается в тишине дома, как выстрел. Я замираю на каждом звуке, прислушиваясь, вжимаясь в стену, но больше никаких звуков нет. Только моё бешеное сердцебиение и предательски громкое дыхание.
Второй этаж оказывается длинным, темным коридором с несколькими дверями. Все они приоткрыты. Толкаю первую. Пустая комната. Пыль, паутина, пара сломанных стульев. Вторая – такая же. Третья...
Третья совсем другая. Она явно предназначена для жилья. Пусть скромного, но все же. Здесь есть кровать – широкая, деревянная, с балдахином, с которого свисает потертый, некогда дорогой штоф. На ней – тюфяк, набитый соломой, и аккуратно свернутое шерстяное одеяло. У стены – крепкий дубовый стол, на нем оловянный подсвечник с парой огарков свечей и кувшин с водой. А в углу – достаточно симпатичный деревянный сундук.
Я осторожно, будто в нём спрятана бомба, приподнимаю тяжелую крышку. Внутри – аккуратные стопки одежды. Простые, добротные шерстяные и льняные платья серых, коричневых, темно-синих тонов. Никакого сравнения с кружевным свадебным нарядом, но они выглядят прочными, теплыми и... добротными. Под ними – нижнее белье, носки, даже теплая шаль. Все чужое, но чистое и пахнущее сушеными травами. Кто-то это приготовил. Для меня? Мысль одновременно пугает и приносит каплю облегчения. Значит, здесь не планировали уморить меня голодом и холодом. Не зря в письме мой муж отметил, что в доме будет все для моего скромного проживания...
Ну что же и на этом спасибо!
И словно в ответ на мысль о голоде и холоде, у меня в животе раздается громкое, настойчивое урчание. Я кладу руку на желудок, осознавая, что не ела кажется уже вечность. С того самого торта в другой жизни. А ведь никакого свадебного пира, естественно, не было. Меня просто вышвырнули из зала, как мусор.
Еда. Нужно найти еду.
Этот примитивный, животный инстинкт на время заглушает и страх, и тоску. Я спускаюсь вниз, в большой холл, и начинаю искать кухню. Дверь под лестницей оказывается именно тем, что нужно.
Кухня огромная, закопченная, с массивным очагом, занимающим половину стены. Пахнет холодной золой и старым жиром. Я начинаю лихорадочно обыскивать буфеты и шкафы. Деревянные миски, ложки, чугунные сковороды, покрытые паутиной. В глубокой кладовке – настоящая удача: мешок с картофелем. Некоторые клубни уже сморщились, но многие еще твердые. Луковицы, морковь, несколько кочанов капусты, тщательно завернутых в ткань. На полке – глиняные крынки. В одной – засохшие остатки меда, в другой – зерно, а в третьей... молоко! Свернувшееся, почти простокваша, но все же! Я отхлебываю прямо из горлышка, и кисловатая жидкость кажется мне нектаром богов.
Но этого мало. Нужен белок. Что-то существенное. С отчаянной надеждой я подхожу к запыленному окну, выходящему в задний двор, и протираю стекло рукавом.
Запущенный сад плавно переходит в лужайку, а та – в поле, огороженное полуразрушенным забором. И тут я вижу ее. Рыжую, беспокойную курицу, которая деловито клюет что-то в траве.
Курица... Значит, кто-то ее кормит? Похоже, я здесь не совсем одна... От этой мысли по спине пробежали мурашки — кто-то невидимый наблюдает за мной?
Ловлю себя на том, что уже строю планы, как поймаю эту курицу и сварю сытный бульон. Адреналин снова бьет в голову. Я выскальзываю через заднюю дверь кухни на улицу.
Воздух чистый, прохладный, пахнет хвоей и влажной землей. Дом стоит на небольшом холме. Отсюда видно, что владения огромны: за забором начинается лес, густой и темный, а с другой стороны, угадываются контуры заброшенных садов. Я бегу вниз по склону, подбирая подол нелепого свадебного платья. Хрустальные туфельки вязнут в земле.
— Цып-цып-цып! — пытаюсь я приманить птицу, но та только испуганно кудахчет и бежит прочь, уворачиваясь с удивительной ловкостью.
Мы носимся по лужайке, я – вся красная, запыхавшаяся, она – с возмущенным видом. В азарте погони я взбираюсь на следующую, более высокую горку на краю поместья, чтобы лучше видеть свою добычу. И замираю.
С высоты открывается вид, от которого перехватывает дыхание. Поля, лес... а дальше, за темной полосой деревьев, ясно виден городок. Небольшой, но настоящий: скопление крыш разного цвета, тонкая струйка дыма из одной-двух труб и вроде бы даже церковная колокольня. Он лежит в долине, отделенный от меня этим бескрайним, дремучим лесом.
Есть маленькая вероятность, что я (Вернее Элис Ларен) родом из этого городка. Быть может, пекарня моих родителей расположена именно там. А если и нет, то в этом городе есть люди, которые что-то да должны знать обо мне и моем прошлом.
План возникает в голове мгновенно, ясный и четкий. Вернуться в дом. Приготовить еды в дорогу. Постараться выспаться. А на рассвете – бежать. Пока этот невидимый страж или сам Вейлан не явились. Идти на огни. Искать «Сладкий уголок». Это мой единственный шанс.
Курица тем временем благополучно скрывается в кустах у забора. Я уже не гонюсь за ней. У меня есть цель поважнее.
Вернувшись на кухню, я чувствую прилив странной энергии. Страх отступил, сменившись решимостью. Развожу огонь в очаге (спасибо урокам выживания в кемпинге с папой), чищу картошку и морковь, шинкую капусту старым тупым ножом. Бросаю все в чугунок с водой, подвешиваю его над огнем. Простая похлебка. Но это хоть что-то.
Пока она варится, наполняя кухню скромным, но таким аппетитным запахом, я сижу на табурете у огня и размышляю. О дороге. О лесе. О том, что я буду делать, если найду пекарню. Быть может, она перепродана другому владельцу или стоит заброшенная и никому ненужная. Или от неё и вовсе ничего не осталось после пожара.
Мысли прерывает странное ощущение. В пальцах, которыми я только что чистила картошку, появилось легкое, едва уловимое покалывание. Я смотрю на них. И замираю.
Вокруг подушечек пальцев, испачканных землей, танцуют крошечные, золотистые искорки. Они не обжигают. Они теплые, как летнее солнышко. Я в недоумении шевелю рукой – искорки вспыхивают ярче, сливаясь в маленькие сверкающие бусинки, и гаснут.
Что это? Я машинально провожу пальцем по краю деревянной миски с мукой, которую собиралась добавить для загущения похлебки. И там, где прошел мой палец, остался... не след. А легкое, золотистое сияние, которое медленно тает, впитываясь в дерево. От миски на секунду пахнет... сдобным тестом. Теплым, сладким, словно только что из печи.
Я отдергиваю руку, словно обожглась, и прижимаю ее к груди. Сердце колотится уже не от страха, а от изумления.
Магия...
Та самая, о которой я читала в книгах...
Я медленно, снова протягиваю руку к миске. Концентрируюсь на воспоминании о запахе свежего хлеба из детства, который остался в голове Элис. О тепле пекарни. Ощущаю, как по пальцам снова бегут мурашки, и вижу, как из-под кожи просачиваются те самые золотые искорки. Они скатываются с кончиков пальцев и падают в миску.
Мука на мгновение вспыхивает мягким золотым светом, а потом... меняется. Она становится не просто белой, а какой-то более воздушной, пахнет не пылью и затхлостью, а чистой пшеницей.
Я сижу, не в силах пошевелиться, и смотрю то на свои пальцы, то на сияющую миску. План побега остается в силе. Но теперь у меня есть нечто большее, чем просто надежда. У меня есть тайное оружие. Пусть я еще не понимаю, как оно работает. Но это что-то родное. Часть меня. Часть моих родителей. Часть «Сладкого уголка».
Завороженная своей неожиданной способностью, я механически помешиваю похлебку. Прикрываю глаза, стараясь вспомнить аромат вкусного рагу из своей реальной жизни. Но никаких искр больше нет... Пальцы больше не обжигает.
Хм... Ещё одна задачка со звёздочкой, которую мне стоит решить. Но я уверенна, что в пекарне родителей будут ответы на все мои вопросы: кто я, что за магическая способность у меня, почему я выдана насильно за дракона и что случилось с пекарней моих родителей?
Глава 5
Сон был беспокойный и прерывистый. Мне снились драконы с янтарными глазами, летающие феи и пекарня. Я проснулась от собственного громкого чиха, который эхом разнёсся в пустой комнате. В носу щекочет пыль, поднятая с тюфяка за ночь. Луч солнца, пробивающийся сквозь щель в ставнях, освещает миллионы пылинок, лениво танцующих в воздухе.
— Апчхи! — снова чихаю я, садясь на кровати и потирая затекшую шею.
План побега всё ещё вселяет в меня некую надежду на безоблачное будущее.
Сбрасываю с себя пыльное одеяло и отправляюсь к сундуку. Серое вязаное платье из грубой шерсти оказывается на удивление удобным и тёплым, хоть и сильно натирает шею. В сундуке же нахожу простые кожаные ботинки на шнуровке, чуть великоватые, но в самый раз на плотные шерстяные носки.
Спускаюсь на кухню и принимаюсь за приготовления. Из большого платка, найденного в том же сундуке, мастерю узелок. Кидаю туда пару яблок, морковку и пару ложек тушеных овощей, завёрнутых в тряпицу. С едой туго, но на день пути должно хватить.