Тайна Волшебной пекарни

Глава 10

Вопрос Мэри повис в воздухе острым лезвием.

«Скажи мне честно, Элис. Откуда ты на самом деле?»

Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Сердце бешено колотится, в висках стучит. Врать дальше бесполезно — эта девушка видит меня насквозь. Но говорить всю правду... Нет. Мысль о том, чтобы произнести вслух «я жена Лорда Вейлана» или «я из другого мира», вызывает леденящий душу ужас.

Смотрю Мэри прямо в глаза, решившись на полуправду.

— Ты права, — начинаю я тихо. Мой голос звучит хрипло от напряжения. — Я не с Янтарных рудников. Я солгала, потому что мне страшно. Я не могу рассказать всё... это опасно. Не только для меня.

Делаю паузу, собираясь с мыслями. Мэри не перебивает, её внимательный взгляд устремлён на меня.

— На днях я очнулась неподалёку от Вестхейвена. Я не помнила ровным счёт ничего. Было ощущение, что меня кто-то сильно ударил по голове, выбив оттуда все воспоминания. Постепенно обрывки моей старой жизни стали всплывать. Я знаю, что я Элис. Мои родители Ларен были владельцами пекарни под названием «Сладкий уголок». Она сгорела... при пожаре. Я должна узнать, что случилось на самом деле. А эта магия... — сжимаю пальцы, на которых ещё танцевали золотые искорки. — Она проснулась во мне совсем недавно. Я не понимаю, как она работает. Я не умею её контролировать. И я боюсь её.

Выдыхаю, исчерпанная этим признанием. Это голая, уязвимая правда.

Мэри несколько секунд молча изучает моё лицо. Затем её взгляд смягчается.

— Ларены... «Сладкий уголок»... — медленно проговаривает она. — Элис, ты уверена, что от пекарни твоих родителей что-то осталось?

— Я не знаю точно, но где-то в глубине души я уверена, что пекарня сгорела не полностью, и там есть что спасти, — вздыхаю.

Мэри отводит взгляд, задумавшись…

— Я вижу, что ты говоришь правду. Свечение твоей ауры изменилось…

Хмурюсь:

— Ты можешь отличить ложь от правды по ауре?

— Да, — кивает девушка и её до этого серьёзное и настороженное лицо, становится снова добродушным и улыбчивым. — Когда человек врёт он сильно нервничает и тогда аура вокруг него становится ярче. Она будто полыхает огнём. Сейчас же твоё свечение было умеренным. Но даже такой свет, может привлечь внимание людей и вызвать лишние вопросы. Поэтому тебе нужно научиться скрывать его.

— Но я не знаю как! — обречённо выдыхаю.

— Я покажу. Твоя аура — это крик. Тебе нужно научиться шёпоту. Закрой глаза.

Послушно закрываю.

— Дыши. Глубоко. Представь, что твоя магия — не фонтан. Это тёплый мёд. Густой, тягучий. Он не выплёскивается наружу, он медленно течёт по твоим жилам. Он внутри. Сконцентрируй его в центре себя. В груди. Сожми в плотный, тёплый шар. И замкни его там.

Пытаюсь. Дышу. Представляю. Сначала ничего не выходит — тревога и страх мешают сосредоточиться. Но потом, замечаю, как постепенно начинаю успокаиваться.

— Да, вот так, — голос Мэри звучит одобрительно. — Ещё. Ты же пекарь? Представь, что запечатываешь дрожжевое тесто в горшок, чтобы оно не перебродило. Запечатай свою силу. Сделай её тихой. Спящей.

Сосредотачиваюсь на этом образе. Запечатанный глиняный горшок. Тихое, тёплое тесто внутри. Дыхание выравнивается. Ощущение покалывания в пальцах исчезает, сменяясь глубоким, сконцентрированным теплом в солнечном сплетении.

— Хорошо, — наконец говорит Мэри. — Открывай глаза. Теперь твой свет почти не виден. Так и держись.

Открываю глаза. Смотрю на свои руки. Никакого свечения. По-прежнему чувствую внутри тот самый тёплый, живой шар, но он под контролем.

— Очень сложно держать этот магический шар внутри и не выпускать наружу, — устало сажусь на кушетку, протерев тыльной стороной ладони вспотевший лоб.

— Это первое чему учать в академии магии, — подмигивает мне девушка.

— Здесь есть академия магии? — вскидываю брови.

— Конечно, — восторженно всплёскивает руками моя новая знакомая. — А как ты думаешь маги учатся контролировать и управлять своей силой? Это не приходит с рождением. Этому учат в специальных школах и академиях. Выпускники этих заведений становятся почётными магами при великом Короле.

— Погоди, — мотаю головой. — Магия же запрещена… Или.

— Элис, тебе ещё многое нужно узнать о нашей стране. Уж не знаю я откуда ты упала, но без элементарных знаний тебе здесь не выжить.

— Я готова учиться, — расплываюсь в улыбке.

—Магией запрещено пользоваться без лицензии. Это сделано ради безопасности населения. Ведь представь, если бы все вокруг использовали свои магические способности, в мире была бы анархия. Причём, что большая половина магов не умеет пользоваться своей силой, например, как ты.

— Получается, чтобы получить лицензию, маг должен пройти обучение в академии.

— Всё верно, — кивает Мэри. — Чтобы поступить в академию нужно пройти тестирование и его пройдёт далеко не каждый. Только избранные учатся в академии Ван-Гельда, а получают лицензию уникальные.

— А что же делают те, у кого не получается поступить?

Мэри хихикает, придерживая живот рукой.

— Элис, — говорит она сквозь смех. — Ты точно из нашего мира?

Хлопаю глазами и опускаю смущённо глаза в пол.

— Те, кто не смог поступить в академию, лишены права использовать магию. Многие из них становятся теневыми магами и обучаются способностям подпольно. Мой отец как раз был теневым магом. В своё время он хотел учиться в академии, но тестирование завалил. Тогда Элдрин, глава организации теневых магов в нашем городе, пригласил его заниматься к себе… Кто знает, возможно не пойди мой папочка к Элдрину, был бы ещё жив, — со скорбью в голосе говорит девушка.

— Мэри, — тихо окликаю её.

В этот момент снаружи слышатся шаги и весёлый голос Лиры:

— Ну что, я вернулась с уловом! Элис, дорогая, ты представляешь, наши курочки сегодня такие яйца снесли!

Мэри мгновенно меняется в лице. Грусть и скорбь сменяется лёгкой улыбкой. Она подмигивает мне, смахивает со стола крошки и громко говорит:

— Мам, а ты не поверишь, Элис замесила просто потрясающее тесто.

Дверь распахивается, и на пороге появляется Лира с подолом фартука, полным яиц. Она сияет.

— Вот это я понимаю! Ох, Элис, а у тебя руки просто золотые! — женщина подходит к ещё сырым печеньям, аккуратно разложенным на сковороде. — Такое бархатное тесто, а запах! М-м-м-м…

— Элис, говорит, что она из семьи пекарей, — начинает Мэри. — Пекарей Ларен.

— Ларен? — вскидывает бровь Лира. — Это случайно не те пекари, что погибли пять лет назад при пожаре?

Я застываю, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Сердце колотится так, что трудно дышать. Машинально хватаюсь за край стола.

— Вы их знали? — спрашиваю дрожащим голосом.

— Лично не знала, — качает головой женщина. — Эх, печальная история. Ты выходит их дочь? Говорили, что они все погибли и родители, и дети. Но это всё были домыслы горожан.

Зажмуриваюсь, сдерживая поток слёз.

Мэри приобнимает меня за плечи и успокаивающе гладит по спине.

Я никогда не знала родителей Элис… Но вся печаль, что хранилась в её душе, сейчас вырывается наружу, бешенной лавиной.

— Да, мам, Элис их дочь. Она выжила, — отвечает за меня Мэри. — А ты знаешь в каком городе была эта пекарня?

— Так в столице, в Ризинбурге.

Глава 11

После слов Лиры в доме повисла густая и тяжёлая тишина. Я сижу, уставившись в кружевную салфетку на столе, пытаясь переварить услышанное. Ризинбург. Это название ничего не говорит моей измученной душе…

— Ризинбург? — наконец выдавливаю я, поднимая растерянный взгляд на Лиру. — Это... это далеко? И как мне туда добраться? У меня нет... ничего. Ни бумаг, ни денег...

Лира замирает с таким выражением лица, будто я только что спросила, светит ли солнце по утрам. Её брови медленно ползут вверх.

— Дитя моё... — начинает она осторожно, и в её голосе сквозит лёгкое недоумение. — Ты же... ты же оттуда. Твоя пекарня, твои родители... они были в Ризинбурге. Разве ты не... не знаешь, что это за город?

Внутри у меня всё обрывается. Глупая, глупая ошибка! Я чувствую, как по щекам разливается предательский жар. Мой взгляд метнулся к Мэри, умоляя о помощи.

Девушка понимающе мне кивает и тут же подхватывает:

— Мам, Элис призналась, что…эм…у неё проблемы с памятью. Она не помнит, что именно послужила этому. Она помнит отрывки, обрывки — пекарню, родителей, запахи... Но многое — пустота. Даже названия городов и то выпали. Память возвращается к ней по кусочкам, медленно.

Лира смотрит то на меня, то на дочь, и её взгляд постепенно смягчается, наполняясь такой всеобъемлющей, материнской жалостью, что мне хочется провалиться сквозь землю от стыда и этой невольной лжи.

— Ах, ты горе моё... — выдыхает она, и её рука снова накрывает мою. — Прости старую дуру, дитя, не придавай значения. Я ведь не знала. Но теперь всё будет хорошо.

Она замолкает, дав мне время прийти в себя, а потом её лицо вновь светлеет практичной, хозяйской решимостью.

— Так вот о чём я. Ризинбург — это столица наших земель. Большой, шумный город. Туда и правда просто так не попадёшь, стража на въезде строгая, документы проверяют зорко. — Она переводит взгляд на Мэри. — Но наша Рози теперь там. Учится в Академии Магии. Если она вышлет тебе официальное приглашение как дальней родственнице, желающей навестить её, у стражников не будет причин тебя задерживать. Ученики Академии имеют такие привилегии.

На мгновение я воодушевляюсь и широко распахиваю глаза.

— А кто такая Рози? — смущённо спрашиваю, вспоминая, что её имя уже второй раз за день звучит в этом доме.

— Моя сестра, — отвечает Мэри.

— Но...погоди, — Лира вновь замялась, её пальцы слегка сжимают мои. — Дорогая, ты уверена, что тебе туда надо? Я ведь смутно припоминаю... когда писали о том пожаре пять лет назад, в газетах сообщали, что от «Сладкого уголка» ничего не осталось. Одно пепелище. Боюсь, ты готовишь себя к новому разочарованию.

Её слова полны такой мягкой заботы, что у меня снова сжимается горло. Я качаю головой, цепляясь за обрывки чужих, но таких ярких воспоминаний — за тёплый свет печи, за звонкий смех, за сладкий запах груш в карамели.

— Я должна сама это увидеть, — говорю тихо, но твёрдо. — Обрывки памяти... они такие яркие. Я должна попытаться. Мне кажется, от пекарни ещё что-то осталось и её можно восстановить.

— Конечно, должна, — тут же соглашается Мэри. — Это единственный способ залатать дыры в памяти. Мы напишем Рози сегодня же.

— Ах, бедное, бедное дитя! — Лира снова всплёскивает руками. — Прости меня, конечно, конечно! Раз ты чувствуешь, что надо — значит, так и надо. Мэри, садись, пиши немедля! Объясни всё как есть.

— Уже пишу, — Мэри уже достаёт из стола перо и потёртый лист плотной бумаги.

— А пока... — Лира окидывает меня практичным, хозяйским взглядом. — Пока мы с тобой сходим на речку. Твоё платье видало и лучшие дни, его нужно как следует выстирать и высушить на солнышке. И в городке тебя будут меньше замечать.

Я молча киваю, бесконечно благодарная за эту простую, бытовую заботу. Она кажется таким прочным якорем в море хаоса.

Через полчаса, переодетая в простое ситцевое платье Лиры с выцветшим цветочным узором, со свёртком грязной одежды под мышкой, я иду рядом с ней по оживлённым улочкам Вестхейвена. Я чувствую себя немного менее уязвимой в этой простой одежде, немного более своей в этом мире.

Лира болтает без умолку, кивая знакомым торговцам. Воздух густой и пёстрый: сладковатый дымок от жаровен, пряный аромат куркумы и имбиря, свежий, земляной запах зелени.

Я вдыхаю эту какофонию запахов, пытаясь заглушить ими тревогу. Мои глаза непроизвольно выискивают вывески пекарен. «Медовый каравай», «Золотая коврижка»... Но «Сладкого уголка» нет.

Мы заходим за провизией. Лира с азартом выбирает корнеплоды, увлечённо торгуясь с полной, краснощёкой торговкой. Я стою рядом, с интересом рассматривая местные овощи и фрукты, позволяя убаюкивающему гулу рынка на время унять дрожь внутри.

Наконец, мы выходим к реке. Неширокая, быстрая речушка серебрится на солнце. Я робко подхожу к воде, смотря, как Лира ловко расстилает моё потрёпанное платье на большом плоском камне и начинает натирать его тёмным, пахучим куском мыла.

— Давай, становись рядом, не бойся, — она подзывает меня. — Вода сегодня тёплая, славная.

Я опускаюсь на корточки и пытаюсь повторить её движения, но мои пальцы кажутся деревянными. Кусок мыла выскальзывает из рук и с тихим всплеском уплывает по течению. Я неловко тянусь за ним, поскальзываюсь на мокром мху, но меня вовремя подхватывает цепкая рука Лиры.

— Ох, детка, да ты ни разу в жизни не стирала? — смеётся, но не зло, а по-доброму. — Ничего, научишься. Вот, смотри, держи крепче...

Я наблюдаю, как её натруженные, но ловкие руки уверенно трут ткань, и постепенно моя паника начинает отступать, уступая место простому, почти медитативному ритуалу. Плеск воды, запах чистого речного воздуха... это успокаивает.

На обратном пути, с тяжёлой корзиной провизии и свёртком чистого, влажного платья, мы заходим к мясной лавке. Пока Лира обсуждает с хозяином, толстым, жизнерадостным мужчиной с окровавленным фартуком, достоинства свиной лопатки, я отвожу взгляд к витрине.

— Слышала новость-то, Лира? — раздаётся громкий голос мясника. — Из столицы сегодня газета пришла. Наш-то Лорд, оказывается, женился-таки!

У меня перехватывает дыхание. Лорд. Сердце начинает колотиться где-то в горле. Чтобы не привлекать внимание, делаю вид, что с интересом рассматриваю пучок чебреца, висящий на деревянной стене у окна.

— Ну? — делает удивлённое лицо Лира. — И на ком же? Долго он отнекивался.

— Да на какой-то сиротке, пишут, — мясник фыркает, отрубая кусок мяса. — Говорят, приют её ему за хорошую сумму продала. А ему ведь позарез надо было, а то король земель бы лишил. Срок, говорят, до конца года у него был.

— Ах, бедная, бедная девочка... — в голосе Лиры звучит такая неподдельная жалость, что у меня заходится сердце. — И... видел ли её кто-нибудь? Как она?

— Кто ж её видел-то? — мясник пожимает плечами. — После свадьбы — и как в воду канула. Говорят, в дальнем крыле замка упрятал. Или вообще в какое-то загородное имение отвёз. Лишь бы родила ему наследника, а иначе какой смысл?

— Да уж... — качает головой Лира, беря свёрток. — Спасибо тебе, Карстен. Будь здоров.

— И ты не хворай!

Мы выходим из лавки. Я иду, почти не видя ничего перед собой, сжимая в руке свёрток с чистым платьем. Слова «продала», «сиротка», «лишь бы родила» звенят в ушах. Я — это «сиротка»! Я — это та, кого «упрятали»!

Вернувшись в дом, я застаю Мэри запечатывающей конверт сургучной печатью.

— Готово, — она поворачивается ко мне с усталой улыбкой. — Письмо Рози готово. Осталось только отправить с первой же почтой. Через неделю жди ответа.

Я киваю, пытаясь изобразить благодарную улыбку, но внутри всё сжимается в холодный, тяжёлый ком. Путь к ответам вот-вот откроется. Но он ведёт прямиком в сердце земель моего мужа. И теперь я знаю, что вся его земля уже обсуждает меня — несчастную «сиротку», купленную и упрятанную.

Моя золотая клетка внезапно обрела новые, невидимые, но оттого не менее прочные решётки из сплетен и чужих ожиданий. Надежда и страх теперь живут во мне в одном ритме.

Глава 12

Дни в доме с голубыми ставнями потянулись, сплетаясь в однообразное, но удивительно сладкое полотно бытия. Ожидание ответа из Ризинбурга стало фоном, постоянным, тихим гулом тревоги, который, однако, постепенно отступал под натиском простых радостей.

Утро начиналось с запаха дров, затопленных в печи, и густого, душистого травяного чая, который Лира заваривала в большом керамическом чайнике. Я научила её этому ритуалу: щепотка сушеной мяты, пара веточек чабреца, кружок лимона, натертого сахаром. Пока чай настаивался, я принималась помогать с завтраком. Мои руки, привыкшие к точности кондитера, теперь учились другой магии — магии простой, но сытной еды. Я чистила картофель, нарезала лук, слезясь от его едкого аромата, и замешивала тесто для лепешек на раскаленную сковороду.

И всегда, всегда я украдкой пыталась применить свою силу. Я сосредотачивалась на зерне в руке, представляя его ароматным, золотистым хлебом, и чувствовала легкое, едва заметное покалывание в кончиках пальцев. Однажды, мешая овсяную кашу, я так сильно захотела, чтобы она стала нежной и кремовой, как в моих воспоминаниях, что по краю котла пробежали те самые золотистые искорки. Каша и правда стала на вкус лучше. Лира похвалила: «Ох, Элис, у тебя талант! Даже простая овсянка с тобой — объедение!» Я краснела и отворачивалась, сгорая от стыда и восторга одновременно. Это была опасная игра, но я не могла остановиться.

После завтрака я помогала Мэри в цветочной лавке. Это было мое любимое время. Воздух здесь был густым и пьянящим, смесь ароматов роз, лаванды, свежей земли и влажного мха. Я училась составлять простые букеты, подбирать зелень к ярким бутонам, заворачивать готовые композиции в грубую, но милую крафтовую бумагу. Мэри, оказалось, была не только сенситивом, но и настоящей художницей — ее руки творили чудеса, превращая обычные полевые цветы в изысканные украшения для стола.

Но главной моей учительницей стала Лира. Однажды после обеда она взяла меня в маленький палисадник позади дома.

— Вот, детка, смотри, — она протянула мне старые, потрепанные садовые ножницы. — Розы — они как люди. Капризные, нежные. Им нужно внимание. Видишь этот побег? Сухой, больной. Его нужно удалить, чтобы силы уходили на здоровые ветки.

Я осторожно, боясь сделать больно, срезала указанный стебель. Лира терпеливо показывала, как правильно делать срез, как подвязывать плети, чтобы они вились по опоре, как поливать под корень, не задевая лепестков.