Виктор Перемесов и другие. Часть первая

Мастер

Виктор Дмитриевич Перемесов – мастер третьего пролета второго цеха. Положительный мужчина средних лет с широко посаженными зелеными глазами, густыми волнистыми волосами, мужественным волевым подбородком и густыми пшеничными усами, безупречно сочетающимися с классическим синим рабочим халатом. Сейчас он уставился в монитор немигающим взглядом, методично прокручивая фейсбучную ленту. В Сети кто-то продавал детские резиновые сапоги в идеальном состоянии, кто-то изрекал мудрость сермяжную, кто-то гнал самодеятельность.

В дверь кабинета робко постучали и, не дожидаясь ответа, распахнули ее. На пороге нарисовался Саша Ершов – слесарь-сборщик четвертого разряда, парень нестарательный, но отстающий.

– Митрич, я это… спросить хотел, – Сашка переминался с ноги на ногу.

– Спрашивай, раз хотел, – не отрывая глаз от экрана, резонно заметил мастер.

– Мне бы разряд поднять. Если, конечно, реально, – опустив глаза в пол, пробормотал посетитель.

Виктор Дмитриевич поднял лицо на просящего и молча смотрел на него неприлично долго. Взгляд его окутывал собеседника, словно проникая сквозь него, и почему-то складывалось ощущение, что мастер смотрит Саше в затылок.

– Это не реально, – холодно сообщил он.

– Но почему? – подавленно спросил слесарь.

– Ты еще слишком молод, – Перемесов вернулся в ленту, давая понять, что разговор окончен.

Возвратившись в бригаду, Саша закурил. Сослуживцы молчали. До окончания первого перерыва оставалось несколько минут, но день уже был испорчен. По сути, парень являлся делегатом, поскольку вопрос повышения разрядов остро интересовал коллектив всего участка, но первым идти к мастеру никто не хотел. После обеда напарник Саши, сварщик Костя Иванов, выбрав момент, завел разговор.

– Сань, че Митрич-то сказал? – деликатно поинтересовался он.

– Сказал, что я молодой… А мне тридцать пять лет! Мне разряд сейчас нужен, а не тогда, когда я какать без напряжения буду, – злобно проговорил Ершов.

Виктор Перемесов был женат уже не первый раз и теперь находился в процессе выстраивания отношений с молодой (во всех смыслах) супругой. Он человек добрый и смелый, не боялся алиментов и любил детей. Супруга его находилась на пятом месяце и, в связи с этим Виктор решал квартирный вопрос. Приобрел трешку в новом доме с хорошей планировкой, но без отделки, поэтому теперь сам делал в ней ремонт после работы. Обычно домой он возвращался поздно, но в этот раз у него как говориться «не стоял» на работу, и он убежал с объекта пораньше. К своему удивлению, Виктор обнаружил у себя дома нежданного гостя. Возле его молодой красавицы жены сидел сухощавый юноша модельной внешности.

– Это мой друг, – сообщила супруга.

– Фредди, – юноша приподнялся со стула.

– Витя, – представился хозяин, осторожно пожимая ухоженную руку гостя.

На самом деле, звали молодого человека Федор, но он почему-то предпочитал представляться как Фредди. Позиционировал себя как представитель творческой интеллигенции и являлся то ли одногруппником то ли однопартийцем весьма деятельной и разносторонне развитой супруги.

После ужина пили чай с крыжовенным вареньем и беседовали о роли Егора Летова в становлении русского андеграунда, о влиянии политических репрессий на творчество Сергея Михалка, а также значении татуировок на лицах рэперов. Прощаясь, уже в прихожей Фредди смущенно попросил двадцатку взаймы на пару недель. Просьбу удовлетворили.

Помимо своих основных обязанностей, Виктор Дмитриевич руководил кружком производственной самодеятельности под названием «Заводские позорники» и каждый третий четверг месяца готовил материал для сдачи в корпоративную газету. На сей раз он утвердил в печать стихотворение сварщика Константина Иванова.

«Мухоловка»

Тяжелый взгляд мастака,

Дрожь в пальцах, верещание болгарки,

Железа вонь и обожженные глаза,

И шанс осмыслить теплоту кухарки.

Перемесов был убежден, что качественный досуг трудящихся благотворно влияет на производительность, и всячески продвигал творческие начинания коллег на заседаниях комитета по развитию корпоративной культуры. Он размышлял над тем, что человека довольно легко расхолодить деньгами и необходимо рассматривать его творческую активность в качестве индикатора, который показывает, что индивидуум готов к повышению качества жизни. Этот аргумент Виктор активно использовал при прояснении мутной ситуации в разрядной политике отдела нормирования. Телефонный звонок стационарного аппарата оторвал мастера от размышлений о производственном менеджменте. Звонила супруга.

– Привет, ты сегодня во сколько будешь? – томным голосом поинтересовалась она.

– Сегодня приду к ужину. Кстати, твой приятель Фредди мог бы оказать мне небольшую услугу? Кое-что нужно помочь поднять в квартиру, буду весьма признателен, если он найдет время сегодня в четыре часа, – деловито сообщил Виктор.

– Думаю, он не откажет, – промурлыкала трубка.

Ровно в четыре Фредди был на месте. Около подъезда он увидел Виктора Дмитриевича, который махал руками, подгоняя высокий микроавтобус плотнее к дверям. Когда автомобиль был припаркован должным образом, из кабины выскочил здоровенный водила и вручил ключи Перемесову.

– Митрич, вы как управитесь, поставьте машину к соседнему подъезду – у меня там теща живет. А я пойду пока к ней, сосну пару часиков перед тренировкой.

– Не вопрос, – кивнул тот.

Фредди был слегка навеселе и настроен весьма романтически, но слегка скис после того, как Виктор распахнул дверцы фургона, из которого на Федю уставились листы гипсокартона.

– Какой этаж? – поинтересовался друг жены.

– Шестой, – ровным тоном сообщил мастер.

Позже за ужином Виктор Дмитриевич мимоходом поинтересовался у супруги, вернул ли Фредди двадцатку. Ответ был отрицательным.

Сантехник

Саша Ершов любил смотреть по телевизору всевозможные бои без правил, бокс и прочие маскулинные передачи. Кроме этого, он уважал хороший автозвук, знал, как настроить автомагнитолу и умел просиликонить дребезжащий пластик не только в интерьере автомобиля, но и в экстерьере. Также Саша любил женщин и, что самое интересное, женщины любили его в ответ. На данном этапе в делах амурных наблюдалась некоторое затишье, Саша находился в поиске. Он оказывал знаки внимания некоторым дамам, а те ухаживали за ним, порой дело доходило даже до назойливости. Проблема заключалась в том, что женщины хотели серьезных отношений, а Саша ждал дружбы, легкости и позитивного драйва. Зима только-только начинала вступать в свои права, редкие снежинки, местами гололедица, а в целом – сухо и тепло. Еще немного, и Новый год. На работе сообщили, что праздничные мероприятия пройдут на этот раз как всегда в заводской столовой. На душе после этого объявления стало сразу как-то радостно и светло, вспомнился школьный огонек в седьмом классе, ягодное вино в женском туалете, медлячок с одноклассницей, елка в актовом зале и, понятное дело, запах мандаринов и ванильных сигарет. На этой теплой ламповой волне Саша проплыл через проходную, тут же увидел Свету Алиеву и сходу позвал ее в кафешку. Та приняла приглашение.

Светлана Алиева являлась хостес завода, лицом компании и авангардом службы безопасности. Сорок лет, хороша собой и легка в общении. Работает на пешеходной проходной, и редкий мужчина, приближающийся к турникету, втайне не мечтает, чтобы Света его обыскала на предмет абразивных материалов или средств индивидуальной защиты. Ее жизненным кредо являлось: «Лучше быть хорошей любовницей, чем плохой женой». Чайлдфри. Физкультурница. Скорпион.

…

– Саша, ты пойми, девочки хотят не отношений, а стабильности. Ты классный парень и я с радостью буду с тобой дружить, но, чтобы эта история не оказалась скучной, нужно работать над ситуацией. Спортивное питание, ботокс, маникюр-педикюр, белье, жиросжигатели – это минимум триста сорок евро в месяц. Отсосать за бутылку пива – это не наш сценарий. У меня все свое: и квартира, и сиськи, – Света, лукаво улыбаясь, смотрела на парня и помешивала сливки в морковном фреше.

– А можно этот шикарный гараж с другом на двоих снимать? – как мог отшучивался Санек. Такой ценник он не тянул, даже если бы завтра поднялся на разряд выше.

– Ага, мне как раз Шниперсон из отдела нормирования то же самое предлагает – по графику два через два. Ты меня с проституткой то не путай, – Света принялась пить сок через соломинку, облизывая губы.

– Так Шниперсон-то ведь гей. Мне мужики говорили, что он письмо написал в штаб-квартиру Икеи, хочет их засудить за то, что на инструкции по сборке шкафа мужик с бабой изображены. А это создает напряжение и ущемляет меньшинства. Наверняка он просто хочет сделать вид, что у вас роман, чтобы прикинуться нормальным мужиком, – предположил Саша.

– Ну если это на самом деле так, то я не против и сделаю тебе скидку. Спать с двумя я не стану, не так воспитана, – резюмировала Светлана.

Семен Иванович Шниперсон, начальник отдела нормирования, сильный, еще советской школы инженер, шестидесяти лет, брюнет среднего роста, бодрый, поджарый дядька, пробор, твидовый пиджак в сочетании с водолазкой, большие очки. Борец за повышение производительности и снижение себестоимости продукции предприятия. Холост. Кандидат в мастера спорта по шахматам. Овно.

…..

– Какой этаж? Я помогу тебе его поднять, – деловито предложил Семен Иванович. Он подвозил Свету и Сашу с корпоративного вечера. Ершов здорово отшлифовался восьмиболтовым пивком после ягермейстера, хотя изначально выпивать не планировал, поскольку был за рулем. Теперь он спал на заднем сиденье своего старенького, но в идеальном состоянии «Мерседеса». В динамиках звучала песня группы «Тату» – «Нас не догонят». Заговорщики сошлись на том, что Семен Иванович делает вид, будто у них со Светой роман, а Сашка является неофициальным любовником Алиевой всего за двести семьдесят пять евро в месяц, кроме этого, Семен Иванович берет под свой патронаж вопрос о его карьерном продвижении.

– Мне его не нужно, – Светлана сидела рядом и смотрела на руки Шниперсона. Машиной он управлял так, словно та была его собственностью.

– Хорошо я отвезу его домой. У тебя нашатырь есть? – отозвался Семен.

– Да, конечно, поднимемся, я дам, – немного смутившись, сказала Света.

Трехлитровый дизель мерно урчал во дворе, печка в салоне работала на совесть, Саша спал. Шниперсон, переступив порог Светиной квартиры, снял свои смешные очки и тут же перевоплотился из латентного гея в опытного ловеласа. Он познал девушку технично и в то же время творчески, словно действовал по инструкции, автором которой сам же и являлся. Все было, кончено, менее чем в полчаса. Семен Иванович стоял у зеркала и поправлял пробор, Света в проеме двери спиной опиралась на косяк, по лицу ее блуждала глуповатая блаженная улыбка. От неожиданности произошедшего ей овладели смешанные чувства. Сеня напялил очки, вынул из внутреннего кармана конверт и протянул хозяйке со словами:

– Сашу нужно развивать, пусть будет активнее в производственной самодеятельности, его начальник Перемесов это любит. Я тут написал стихотворение, проследи, чтобы он опубликовал его от своего имени.

С этими словами гость чмокнул ее в щечку и покинул квартиру. Света достала из конверта вдвое сложенный листок и стала вглядываться в ряды букв:

«“Намедни”

Намедни

Соснул мальца

После обедни,

Как по асфальту два пальца,

И был не сон,

Скорей, виденье

Семен Иваныч Шниперсон,

Как заводское искупленье.

С. Ершов».

Света не могла сосредоточиться, в голове засел припев песни…

– Сантехник, – улыбаясь, прошептала она.

Рыбак

Заснеженным темным февральским утром Виктор Перемесов присутствовал на совещании по качеству, будучи с похмелья. Нужно отметить, что похмелье он переносил тяжело, поэтому состояние его было пограничное. Хотелось то ли пойти поспать в машине, то ли взять слово и кричать «Ура!». Насупив брови, он смотрел не мигая на лист бумаги, лежащий перед ним на столе. Внезапно на мастера нахлынули воспоминания.

Дело было весной, в апреле. Витя с приятелями отправился на рыбалку. Открытие сезона, щука пошла. Народу тьма, поэтому места бронировались заранее. В команде Перемесова были туристы, у некоторых из них не было даже удочек. Размещались в кемпинге с комфортом, как и положено туристам. Нормальные мужики спали в палатках, ну а настоящие рыбаки расположились в машинах. В тот раз таких было немного – всего трое. Точнее сказать, дядя Леша со свитой. К обеду Витя привез в своей лодке пару щук и несколько ершей-окуней. Туристы, понятное дело, добыче возрадовались и были направлены чистить картофельные клубни, необходимые для ухи. Большего им Перемесов доверить не мог, поскольку рядом разбил свой лагерь САМ.

Дядя Леша – сухой высокий старик, лжекапитанская фуражка, тельник в синюю полоску, жилетка-вассерманка. На гладко выбритом загорелом лице орлиный нос, глубоко сидящие глаза, тонкая линия губ и полный рот крупных желтоватых зубов. Голос у него был чуть с хрипотцой, обволакивающий, где-то даже ламповый. Проще говоря, когда он рассказывал, то все слушали его как загипнотизированные и в буквальном смысле смотрели ему в рот. Курил дядя Леша и то торжественно.

….

– Ты пойми, на рыбалке нужно пропадать каждые выходные с апреля по ноябрь, только тогда тебе будет что рассказать зимой. Водку в уху добавлять не следует – это миф. Самое важное в ухе – головы. Голову разобрать – целая наука. Самое вкусное в голове – это глаза, они сладковатые. Некоторые зрачки сплевывают, а я нет. Я глаза вместе со зрачками ем.

Вернувшись мыслями на совещание, Перемесов неожиданно осознал, что упускает главное. Стабильность и прогнозируемость, планирование и последовательность. Посещаемость – залог успеха. Понимание того, что будет завтра – вот что действительно важно в жизни.

Советник министра

Вечерело. Она лежала в горячей ванне и смотрела в окно. Местами на газоне еще лежал серый снег, а кое-где уже обозначились первые лужи. Март в этом году выдался неопрятный. Рядом с ней на небольшом столике расположились бокал коньяка, массивная пепельница из оникса, пачка сигарет, тарелка зеленого винограда без косточек и коробок спичек. Фоном играл Depeche Mode и горели свечи.

Последний раз она курила десять лет назад – по случаю защиты докторской диссертации. Сегодня позволила себе очередную слабость. В горячей воде никотин расползался по сосудам мягкой волной с головы до пяток и тут же накрывал мозг волной тяжелой эйфории. Голова кружилось, с непривычки подступала тошнота, глаза сами собой закрывались. В голове пульсировало слово: «Тромбоз».

Ее послужной список впечатлял даже самых придирчивых критиков. Интернат для несовершеннолетних, классное руководство в школе для сложных, внедрение инновационных технологий в передовой гимназии, стажировка в Дании, деканат в университете, стремительная карьера в министерстве науки и образования. Она – это не про деньги, это про призвание. Воспитание. Миссия. Служение обществу. В последние месяцы никто из близких не смел ее тревожить, поскольку никак не мог поддержать. Смена министров, региональные заигрывания, невнятная статистика, дефицит специалистов, отсутствие стратегии, социальная напряженность выбивали ее из колеи.

Завтра ей нужно принять очередное решение. Вакцинация или нет. Человеческий фактор, распиздяйство на местах, давление сверху, цейтнот, политические дивиденды и стареющее население на одной чаше весов. На другой – осознание того, что никто не в состоянии сделать выбор между детьми и стариками, научные гипотезы, предположения и предостережения медиков и ученых советов, осознание всей сложности механизма светского государства.

Изолировать группы риска, подверженные кризису? Это нереально. Сегодняшние остановки завтра приведут к тому, что в университете они будут защищать таблицу умножения? Это пустые страхи. Можно лететь в Египет, но нельзя кататься на лыжах? «Тут лучше не торопиться с выводами», – подумала она… К коньяку так и не притронулась. Выйдя из ванной, вдруг неожиданно вспомнила: «Все нужное просто, а все сложное не нужно». Потом отправилась на кухню, намазала печеньку маслом и пошла спать.

Чемпион

Ломило кости, все туловище было словно огромный синяк, суставы крутило и дергало. Боль после победы всегда воспринимается как-то по-особенному, будто награда. Позади месяцы упорных тренировок, изнурительной диеты и эмоциональной аскезы. Сегодняшняя победа была очень важна для Чемпиона. Теперь он хотел отдохнуть, а завтра как следует отпраздновать. Благодаря уникальной особенности организма он восстанавливался чрезвычайно быстро. Вместе с другом Игорем Петровым, которого в их компании уважительно называли Петровичем, они обсуждали последние штрихи предстоящего праздника в гостиничном номере четырехзвездочного отеля. В городке, который они выбрали для празднования, имелось все необходимое. Программа планировалась следующая: спа-процедуры, затем ужин в ресторане, потом дискотека в местном ночном клубе и свободное время. Для реализации задуманного были приглашены пацаны из области и эскорт – девочки из райцентра. В меню – шампанское и прочие легкие напитки, немного покурить, кальян, никакого порошка и тяжелого алкоголя. Все, как говорится, чин-чинарем.

За окном орали малолетки, они жили этажом выше, праздновали чье-то восемнадцатилетие и прилично нажрались, теперь собирались куда-то ехать и что-то там не поделили. Создавали шум, напряжение и какой-то непонятный дискомфорт. Петрович открыл окно и высунулся на улицу, чтобы попросить их вести себя потише, но тут же был послан к едрене фене без всякого выяснения обстоятельств. Это ему не понравилось, он накинул светлую замшевую куртку и пошел разбираться. Чемпион закрыл глаза. Спустя некоторое время послышался звон разбитого стекла, после по потолку запрыгали синие зайчики полицейских проблесковых маячков, еще позже на пороге появился Игореха: вся куртка его была залита кровью, а из носа торчали ватные тампоны. Он сообщил, что полиция забрала малолеток в КПЗ и завтра с утра проблема будет отрегулирована.

К местному отделению полиции пацаны из области подтянулись часам к двум. Леха Малой, Диса Длинный и два Димона, Зеленый и Красный. Игореха разъяснял, что они должны наказать этих клоунов за беспредел и отомстить за Чемпиона. Пацаны прохаживались вокруг большущего джипа, на котором прибыли, и пытались вникнуть в суть проблемы. Неподалеку припарковался комфортабельный микроавтобус с баром и девочками, они хлопали ресницами, дули губки, курили, селфились и не понимали, что происходит. Чемпион сидел за рулем своего спортивного купе и задумчиво смотрел на живописные руины средневекового замка, что находились чуть поодаль. Он понимал, что с большой долей вероятности никого в ближайшее время не выпустят и эта осада может продлиться всю ночь. Он не был готов к штурму этой цитадели, расслабился слишком рано. Становилось очевидным, что все пошло не так, как планировалось. Размышления прервала девочка из эскорт-агентства, она приоткрыла дверцу его автомобиля и попросилась внутрь. Кивком головы Чемпион дал понять, что не возражает. Некоторое время они сидели молча, а потом он прочитал девице стихотворение «Дружочек»:

– От третьих лиц узнал, что приболел дружочек.

По всем приметам не обошлось без вируса укуса.

Вчера немытыми руками он кушал с колбасою пирожочек,

Теперь не чувствует ни запаха, ни вкуса.

После чего на ее пластмассовом лице отразилась работа мысли, потом девушка повернула голову, пристально посмотрела на него и тихо промолвила:

– Хорошая работа, Чемпион.

Аспирантка

В Питер приехали. Она по делам – практика педагогическая. Почитать что-то про оптимизацию сертификационных систем на производстве или про инновационную систему повышения разрядов трудящихся, короче, семинар по желудям. Он же непонятно зачем поперся. Волочился за ней. И вроде было уже у них, и знакомы не вчера, и понятно все. На кой ляд поперся? Неясно. Питер такое дело: тянет – и все тут.

Она в этот раз на Грибанале читала. Универ там, не помню, как называется. Мост еще рядом с котами крылатыми, Банковский переулок. Он топтался по Невскому около продавцов вареной кукурузы, там, через дорогу, кабак с пластмассовым Фредди Меркьюри на входе. Смотрит – кассы: филармонь. Думает, нужно фреша в отношения влить. Заходит, там – окошко. Отлично. Билетерша – бабуля, бабулечка, бабушка – поможет, только спросить нужно вежливо, хорошенько.

– Добрый день. Извините, можете порекомендовать? Я, собственно…

Мямлит, стесняется непонятно чего. Интеллигент вшивый.

– Вы что, афиши не видите? Там русским языком написано для таких, как вы. Читать разучились?

Бабка только этого и ждала целый день: провинциал приезжий, тряпкой его половой да по морде.

Парень наш совсем сник от такого приема, глазами хлопает, неясно ничего: оркестр какой-то Алексеева, гусляры-лауреаты… Должно быть, ошибка. Филармония же…

Тут она звонит.

– Ты где?

– В кассах в филармонии, тут еще бар…

– Знаю, жди, сейчас буду.

…

Заходит, выясняет проблему и, подойдя к окошку, властным тоном задает прямой вопрос:

– Что дают?

Бабка скомкалась, почернела и забродила тут же.

– Алексеев…

– Партер сколько? Два билета в первый ряд.

Бабка судорожно зашелестела бумагой и протянула трясущимися то ли от волнения, то ли от давления руками билеты и проспект.

Повисла пауза, и в следующую секунду фойе откликнулось недобрым эхом.

– Так это ж гусляры!

Старуха окончательно развалилась в оконце и, кажется, собиралась провалиться под стол. Но спустя некоторое время напрягая все свои интеллектуальные резервы, выморщила то, что нужно.

Бах. «Страсти по Матфею». Дирижер Рихтер.

Стоит ли говорить, что после этого в их отношениях прибавилось свежести. Тут и Прокофьев в антракте, и таксист физик-ядерщик, и Снежная Королева на голое тело, и, понятное дело, страсти по…

Санитарный инструктор

До войны Иван работал бракером на лесозаготовке (это что-то вроде начальника ОТК). Характером отличался довольно жестким и был весьма требовательным. Должность обязывала. Имел сложности с некоторыми представителями коллектива. Был настойчив и прямолинеен. Делянки располагались в лесах Нюксенского района Вологодской области. Там он и встретил Анну. Ей девятнадцать, ему – двадцать шесть. В один прекрасный день пришел к ней в барак, попросил всех обождать за дверью и сходу все выложил. Он был харизматичен, а она оказалась девушкой неробкого десятка. Предложение приняла сразу. Условия жизни и работы были крайне сложные, поскольку заготовка леса шла в том числе и зимой. Жили люди в бараках мужских и женских. Семейным полагались улучшенные условия. Осенью 1940 года у них родился сын. Когда грянула война, Ивана не сразу отправили на фронт. Вначале он прошел школу сержантов, поскольку имел опыт руководящей работы. Прощаясь с семьей, он понимал, что не вернется, и проявил несвойственные ему эмоции. И заплакал.

Погиб санитарный инструктор зимой 1943 года. Он один из немногих, кто покорил Синявинскую высоту 43,3 в феврале.

Немного позже Ставка ВГК отдала приказ войскам Ленинградского и Волховского фронтов на переход к обороне, указав, что неудачные действия 67-й и 2-й ударных армий привели «к бесцельным большим жертвам в живой силе и технике».

Анне остались после мужа медаль «За отвагу», похоронка, пенсия и братская могила где-то в далеком лесу, а также несколько строчек из наградного листа:

«…санинструктора роты автоматчиков старшего сержанта Панева Ивана Ивановича за то, что в наступательных боях на речке Черная с 13.01.1943 г. под ударным артиллерийским ружейно-пулеметным огнем противника без устали оказывал помощь раненым бойцам и командирам и лично вынес с поля боя…»

С тем и жила долго и счастливо.

Менеджер проекта

Кармэлла-Ингрид Стивенссон – старший руководитель проекта общества с ограниченной ответственностью. Только-только разменяла сороковник и решила поставить на паузу проект семейного партнерства. На счетах Кармэллы было достаточно средств, а точнее, на полгода аскетичной жизни хватит. Она убедила руководство в своем эмоциональном выгорании и перешла на легкий труд, взяв небольшой проект. Руководство не возражало. В связи с этим у женщины образовалась масса свободного времени, поскольку она всегда была сильным планировщиком. По правде сказать, просто задолбалась тянуть отношения с бойфрендом. Последние двадцать пять лет она ставила стратегические цели и разбивала их на оперативные. Потом на задачи и микрозадачи. Все это паковала в эксель-таблицу, распечатывала и фиксировала сувенирными магнитиками на холодильнике. Партнер первую декаду еще выдерживал темп, но потом как-то совсем скис и обабился. Кое-как еще у него получалось сидеть с детьми, логистика по городу с горем пополам, снабжение и управление подрядчиками (в виде бабушек) ниже среднего. Она пришла к выводу, что с таким мужиком вместе хорошо только теплое дерьмо топтать.